Рэм кивнул. Чем окончательно сбил и так донельзя растерянного меня с толку. «Новобранец? – подумал я. – Что всё это значит? Что это за ребёнок?» Пока я пребывал в ступоре, мальчишка, почерпнув какую-то важную для себя информацию, со знанием дела кивнул в ответ: «Ясно». Засунув руки в карманы, он оценивающе оглядел меня с ног до головы, привстав на носочки. Цветущая кожа мальчугана чуть было не коснулась моего лица, и я брезгливо отшатнулся от него.
– Маэлс, – усмехнулся он моим манерам, подавая грязную ладошку.
Я с большой неохотой протянул ему свою.
– Какие-то проблемы? – спросил он, обмениваясь рукопожатием и указывая взглядом на злосчастный проём.
Лишь слегка передёрнув плечами в ответ, я промолчал. Посчитав это за согласие, Маэлс быстро крутанулся на ботинках, радостно воскликнув:
– Да это мы легко исправим!
С этими словами он, недолго думая, скинул с себя рюкзак, точь-в-точь такой, как у Рэма, и, покопавшись немного, достал оттуда абсолютную копию того, что я уже держал в руках. Маленький металлический фонарик. С задорным криком «Лови!» он тотчас бросил его Рэму. Тот, будто по команде, поймав пас, заключил край своей крыши в окружность мини-прожектора и замер.
Наставническим тоном, что совершенно не вязался с его забавной внешностью, Маэлс приступил к наставлениям: «Когда прыгаешь, главное не разбег, главное – толчок!» Он подпрыгнул на месте, вторя самому себе: «Чем сильнее, тем лучше». И, будто по секрету, склонив голову поближе, шепнул: «Больше шансов не промахнуться и не разбиться в лепёшку». Он хихикнул и снова показал, как надо прыгать. А затем просто разбежался и с лёгкостью стрелы пересёк пространство, так озадачившее меня своими размерами. Перепрыгнул так, словно это какая-нибудь лужица на его пути, так, словно обрыва и не было. Он попал точно в кружок, намеченный Рэмом, и, оказавшись на другой стороне, ещё раз подпрыгнул, воскликнув: «Вот так!» Рэм одобрительно похлопал приземлившегося мальчугана по плечу, и, не сговариваясь, они тут же уселись по-турецки, приготовившись лицезреть результат моего обучения.
Я сглотнул. Ребёнок прыгнул, значит, и мне по силам, с этим не поспоришь. И, как ни крути, сделать это теперь было делом чести. Окинув напоследок пропасть под ногами и отметив про себя, что её размеры так и не изменились, я начал набирать расстояние для разбега. Всё шагал и шагал назад, пока в конце концов не упёрся спиной в холодную кирпичную кладку. Дальше отходить было просто некуда. Пригладив волосы вспотевшей ладонью, я подумал: «Может, мне только кажется, что это далеко?» Мысль, если честно, утешала паршиво. Но на тот момент она была единственным, что смогло хоть как-то приободрить меня. И, пропустив вместе с ней сквозь себя беснующуюся толпу леденящих душу мурашек, я наконец сорвался с места и побежал.
Край с каждой секундой приближался ко мне, шнурки на ветровке весело подскакивали в такт бегу, сердце же бешено колотилось, вырываясь наружу. Совершенно неритмично.
И наконец вот он, обрыв.
Я собрался с последними силами и прыгнул навстречу ему, что есть мочи оттолкнувшись от края. Все внутренности сжались в один плотный, мокрый комок и тошнотой ударили в горло. Я уставился в то место, куда светил Рэм, так, будто это действительно могло помочь ухватиться за него. Очень хотелось бы верить в это.
Мне казалось, я летел целую вечность, но рано или поздно ей всегда приходит конец. И под восторженные вопли наблюдателей с жутким грохотом я обрушился прямо в жёсткие объятия рубероида. А оторвавшись от него, тут же сжался, шипя от боли.
– Вот так оно и бывает в первый раз, – толкнув локтем сидящего рядом, зашёлся хохотом Маэлс.
Пока я катался по поверхности, беспомощно прильнув к саднившему и норовя-таки свалиться вниз, он подскочил и, всё ещё хихикая, наклонился ко мне.
– Ну как тебе? – спросил он с неподдельным интересом.
Я метнул на мальчишку гневный взор и, уткнувшись в снег, зажмурился, продолжая убаюкивать несчастную голень. Я знал, что она не сломана и что всё обойдётся банальным синяком, но, как ни странно, боль от этого не становилась меньше. Склонившись надо мной с озабоченной миной, Рэм сочувственно кашлянул.
– Ничего страшного, – попытался ободрить меня он, доставая уже знакомый термос. – Вот, приложи.
Я отдёрнул штанину. Нога слегка вздулась в том месте, которым тормозила при падении, и поменяла цвет, но в целом выглядела вполне прилично. Невелик урон. Холодный металл, коснувшись раны, покраснел. «Вряд ли это можно будет потом отмыть», – с горечью подумал я.
Тут, резко крутанувшись на подошвах своих зимних ботинок, к нам снова подбежал Маэлс.
– Всё это, конечно, здорово, – демонстративно шмыгнув носом, протараторил он, – но я уже замёрз тут торчать. Пойдёмте отсюда, а?
– Да, мы уже уходим, – ответил Рэм и как бы между прочим заметил погодя: – А тебе всё-таки стоит вернуться.
Лучезарная детская улыбка моментально испарилась. На смену ей пришла гримаса полнейшего отчаяния, пожалуй наигранная, но от этого не менее смешная.
– Что?! Это ещё зачем? – в недоумении протянул мальчишка.
Рэм встал и, с блаженством прохрустев костяшками пальцев, ответил, усмехнувшись:
– Ты кое-что забыл на той стороне. Вернись, а то унесут.
– Не указывай мне, что делать! – пнув с досады ближайшую кучку снега, сердито выпалил Маэлс. – Я…
Он хотел было крикнуть что-то ещё, но запнулся. Догадался, видимо, о чём речь. Нарочито обиженно отвернувшись от собеседника, он устремил тоскливый взгляд в сторону оставленной крыши. Разрывая повисший на краю снежный вал, место моего прыжка резко выделялось на фоне тёмно-синего неба. Портфельчика Маэлса оттуда не было видно, но всем и без того было ясно, что он там.
– Вот и помогай людям после этого! – тайком почёсывая спину, злобно пробубнил разочарованный Маэлс.
Больше не обращая на него ни малейшего внимания, Рэм протянул мне руку, помогая встать.
– Идём? – спросил он, наклонившись. – Нужно обработать твои раны. У меня на посту найдется всё необходимое.
Не совсем понимая, о чём он, я кивнул и, крепко сжав его предплечье, рывком водрузил обмякшее тело на ноги. Правая тут же громко заявила о себе, заставив содрогнуться от приступа мучительной, воющей боли.
– М-м… – протянул я жалобно, отдёрнув конечность от земли и покачав ею в воздухе.
Но на поступившее предложение Рэма опереться отказался.
– Всё нормально, – уверил его я, согнувшись при этом, словно конченый калека.
Деликатно отвернувшись от этого жуткого зрелища, Рэм подобрал всё, что я успел измарать своей кровью.
– Ладно, боец, как скажешь, – улыбнулся он. – Но если тебе вдруг станет плохо, обязательно скажи мне об этом.
– Хорошо, – послушно ответил я и двинулся в путь, стараясь как можно нагляднее показать – его помощь мне уж точно не потребуется.
Рэм, на секунду удивлённо запнувшись, поспешил сопроводить меня. Маэлс же так и остался позади, продолжая понуро глядеть на уступ покинутой крыши и невероятно старательно игнорировать наше существование.
Глава 3. Грязный идеал
«Опасность?» – подумала Коралина. – Звучит потрясающе. И совсем не страшно. Страшно, но не совсем.
– О каком посте ты говорил? – спросил я, усиленно шаря фонариком перед собой.
Рэм прочистил горло.
– Пост смотрителя, вышка, что-то наподобие штаба. Раньше там выслеживали появление вражеской авиации, а сейчас он закрыт, и туда имею доступ только я. Потому что для входа нужны ключи.
Тут на свет из его кармана явилась громадная металлическая связка.
– А этого добра у меня хватает.
– Хе, – повеселел я, – ты что, крадёшь их, что ли?
– Нет, – без тени обиды ответил он. – Это – привилегия работника ремонтных мастерских. Дубликаты.
«Всё-таки крадёт», – отметил я про себя, пряча усмешку.
Внезапно, будто вспомнив о чём-то, Рэм стал серьёзен и, засовывая связку обратно в карман, произнёс тихо, будто бы исповедуясь:
– Вообще, я там сплю.
– Спишь? – растерянно повторил я. – На вышке?
Он кивнул. И тогда, просто чтобы не обрывать только начавшийся было разговор, я спросил со смешком:
– Так ты что же, бездомный?
Рэм мечтательно улыбнулся:
– Да…
– Неужели? – недоверчиво покосился я на его явно не бездомный вид.
– Да, так и есть, – снова подтвердил Рэм, и в его голосе отчего-то вдруг послышались горделивые нотки. – Я живу на улице. По своему собственному желанию.
Спрашивать ещё раз я не стал. Он что-то договаривал так, молча, глазами, но настолько оживлённо, что разобрать, о чём речь, было просто невозможно. Не в силах добиться продолжения, я нахмурился и, отвернувшись, бросил лишь:
– Это глупо.
И хотел было двинуться дальше, но Рэм не дал мне этого сделать. Внезапно схватившись за рукав моей ветровки, он резко дёрнул его и, приблизившись, поцедил вкрадчиво:
– Глупо? Ты так считаешь?
Я даже опешил от неожиданности. Но, слава богам, спешно взял себя в руки и смог ответить сурово:
– Да. Жить на улице, если у тебя есть дом, – это полное безумие.
– Что для тебя дом? – спросил тогда он с какой-то странной надеждой.
Я, желая поскорей отделаться от его напрягающей близости, выдал первое, что взбрело мне в голову:
– Место. То место, куда ты стремишься.
И не знаю почему, это сработало.
– Правильно, – кивнул Рэм и, по-отечески улыбнувшись, наконец отпустил меня, отодвинувшись. – А знаешь, куда идёт человек, которому некуда стремиться?
– На улицу? – устало поддержал я бессмысленную игру, недовольно косясь на его заговорщическую мину.
– Вот именно! – Казалось, его восторгу не было предела. – Он идёт на улицу, туда, где его никто не ждёт!
– И что? – воскликнул я раздражённо и громко. – Что всё это значит, а?
– Да то, что тот, кому некуда стремиться, совершенно свободен! – победоносно воскликнул Рэм. – Тот, кому некуда стремиться, не привязан ни к дому, ни к бесполезным вещам в нём, ни к людям, обитающим там. Ему некуда складывать своё барахло, и он перестаёт нуждаться в нём! Он перестаёт нуждаться вообще!
Немного поутихнув, Рэм прислонился к стене чьего-то чердака и, глядя на снег, пробормотал уже тише:
– Я мечтал стать таким. Поэтому и ушёл из дома.
И в ту секунду, в тот самый момент, взглянув на него повнимательней, я наконец понял, что мы похожи. Я и этот чудак Рэм. Его глаза в свете электрического фонарика горели ночным томлением, криками в пустоту, разрушением и созерцанием звёзд. Всё это, до боли знакомое мне, вспыхнуло ярким, искрящимся бенгальским огнём, заставив в который раз испытать то щемящее, разрывающее душу чувство, о котором я так старался забыть. Закопать, спрятать, засунуть подальше в глубины. Туда, где его никто не найдёт. Я так надеялся, что мне это удалось, но, видимо, всё-таки ошибся.
– Рэм, – окликнул я вполголоса. – Ты и есть то, во что ты веришь.
Ложь. Не столько для него, сколько для себя. Рэм потупился, будто прокручивая мои слова, и запоздало ответил, оскалившись:
– Конечно.
По-видимому, удовлетворившись этим, он, недолго думая, отлип от кирпичей, отряхнулся и направился дальше. Я же потянулся следом, всё ещё отгоняя болезненно-муторное наваждение, кружившее надо мной, словно стая комаров в ломке, не удовлетворённый совсем. Нога снова заныла, чем ужасно разозлила меня, уже и так порядком разозлённого. С язвительной усмешкой я начал представлять на её месте красивый, блестящий, новенький биомеханический протез и себя, кибернетизированного по образу и подобию терминатора, тыкающего в холодную конечность титановым пальцем с громким смехом. Ха-ха-ха! Мне казалось, что такими мыслями я смогу заставить её замолчать, но план не сработал. Голень взвыла ещё сильнее. Голову прострелила раздражённая мысль: «Зачем вообще нужно было вываливать на меня весь этот бред?» Будто в ответ на неё, виновато сгорбившись, Рэм обернулся на ходу.
– Знаешь… – понизив голос, пробубнил он, мельком глянув на меня, – ты – первый, кому я рассказал это. И не без причины.
– Что ты имеешь в виду?
В ответ – тишина. Недолго, буквально на долю секунды, но этого вполне хватило, чтобы понять – разговор действительно серьёзный. Рэм глотнул изрядную порцию воздуха. Так, будто собирался нырнуть куда-то очень глубоко.
– Я выбрал тебя, – он почти шептал. – Не просто так. Ведь ты такой же, как и я. Ты подходишь, как никто другой. Я знаю это.
Рэм по-прежнему смотрел куда-то в сторону. И в тот момент что-то мучительное, скованное, надтреснутое проступило в его чертах. Это выглядело как признание, но было совершенно не ясно, в чём же оно заключалось.
– Куда подхожу? О чём ты, Рэм?
Мои вопросы повисли, прилипнув к вязкому воздуху, но долго ждать их разрешения мне не пришлось. Рэм остановился. И, резко развернувшись, тут же оказался рядом. Глаза в судороге. Слишком близко. Так близко, что казалось, они могут коснуться меня. Он замер и еле слышно прошептал:
– Нам. Ты подходишь нам. – И, сглотнув, тут же, намного громче, чем нужно, намного громче, чем было, прокричал: – Я ведь не один такой!
Дрожь его зрачков стала невыносимой.
– Есть те, кто разделяет мои взгляды, те, кто тоже готов жить как я. Без собственности, без дома, без границ. Абсолютно свободные! И эту свободу мы способны дарить. А для этого нужно выбрать. Того, кто подходит. Того, кто и сам хочет этого, понимаешь? Я был таким же, как ты, когда меня подобрали. Я вижу себя в тебе. Поэтому и спустился. Тебе ведь всё время чего-то не хватает, правда? И по ночам, изо дня в день, ты ищешь это. Ты постоянно бродишь по ночам, я знаю! Но теперь больше не нужно искать! Я дам тебе то, что ты так давно жаждешь! Просто нужно стать одним из нас.
Меня передёрнуло. Рэм напугал меня. Его слова, его тон, всё. «Боже, зачем я только попёрся за ним? Он же совершенно больной! Нужно валить. Срочно. Надо выбираться отсюда…»
Воцарилось молчание. То самое, в котором тщетно пытаешься скрыться, представив, будто ничего не произошло. Будто все слова, вырвавшиеся наружу, растворятся и исчезнут. Будто и не было. Но такое молчание никогда не спасает. Оно дарует лишь ложную надежду – худший из подарков. Рэм ждал ответа, я его не находил.
– Так ты согласен? – его голос был полон тревоги.
Тишина зазвенела у меня в ушах. «Давай же, скажи хоть что-нибудь!» Я замотал башкой, беспомощно опустив плечи и, не придумав ничего лучше, наконец промямлил:
– Извини, но мне уже пора.
Обернувшись в сторону горизонта и не найдя там солнца, Рэм возразил с надеждой:
– Но ведь ещё не поздно. Да и твои раны…
– Прости, – тихо прервал его я. – Мне действительно нужно идти.
Я отступил. К моему огромному облегчению, Рэм почему-то не последовал за мной. Убедившись в этом окончательно, я развернулся и медленно побрел к лестнице, стараясь как можно сильнее замедлить шаг, стараясь казаться естественным. Я прятался от огня его взора, полного несбывшихся ожиданий, повернувшись к нему спиной. И каждую секунду боролся лишь с одним желанием. С диким желанием сорваться и побежать. Удрать как можно скорее.
Бросив последний взгляд на его застывшую фигуру и положив фонарь на мокрый снег, я покинул уступ крыши, не прощаясь.
