Я была несогласна с таким положением вещей и, хотя осознавала заведомый проигрыш своей позиции, решила приложить все возможные усилия, чтобы победа не далась им слишком легко. Меня вел страх, но целью моей было понимание. Я хотела разобраться в том, что творилось вокруг меня и можно ли было на это влиять в свою пользу. Стремление мое было еще не отчетливым, а мысль слишком запутана, чтобы проговорить ее вслух, поэтому я молча ждала решения.
– Давайте голосовать! – скомандовал председатель и совет единым порывом поднял руки "за".
Поздним морозным вечером я возвращалась со встречи совета. Резкий ветер проникал в самое нутро, глаза залеплял снег. Зайдя в "Пятерочку", чтобы купить сигарет, я заметила Веронику Леонидовну за кассой. Она была сосредоточена и не замечала меня, пока я стояла в очереди. Прошло полтора года, наши отношения кое-как наладились.
– Ой, Дарья, здравствуйте! – приветствовала она, когда я наконец подошла.
– Добрый вечер, Вероника Леонидовна! – мой голос звучал тепло и дружелюбно, я улыбалась ей, – Две пачки тех сигарет, пожалуйста.
Она достала из стенда, что мне было нужно, и, пока я расплачивалась, заметила:
– Я видела репортаж про дома по реновации, это ужас, Дарья! – ее красивые зеленые глаза были полны трогательного недоумения, – я так переживаю теперь, что чуть было не втянула нас в это все! Как бы соседи меня проклинали.
Я не верила своим ушам.
"Прикол! Леонидовна стала резко против реновации!" – написала я Марии, выйдя из магазина.
«Ожидаемо», – пришел немедленно ответ.
Касса продолжала монотонно пикать вслед проносящимся мимо датчика разнообразным товарам.
– Пакет нужен? – бесцветным голосом произнесла Вероника Леонидовна, – шестьсот тридцать восемь пятьдесят. Наличными или картой? – резким движением она оторвала чек. – Спасибо! Приходите еще. Пакет нужен?
Касса снова монотонно запикала. Уже почти десять, завтра выходной и немного особенный день.
Запах кофе наполнил по-утреннему тихую, сумрачную маленькую кухоньку. Вероника Леонидовна сделала глоток, затянулась своей первой и единственной на день сигаретой и откинулась на спинку стула. Последнюю среду месяца, самый любимый день, она выгадывала так, чтобы не ходить на работу. Бледной, нежной рукой Вероника Леонидовна потянулась за зеркальцем, стоявшим на полочке над столом, и взглянула на себя, поворачиваясь к отражению то правой, то левой щекой. Как-то незаметно пришли к ней сорок лет. От былой красоты, печально размышляла она, остались только светло-зеленые глаза с ярко очерченной черным радужкой. Грустные и пронзительные они сияли в объятиях множащихся мелких морщинок. Щипчиками Вероника Леонидовна слегка подправила брови, пока допивала свой кофе.
– Ну! Сегодня много дел! – прошептала она и хлопнула, бодрясь, себя по бедрам.
Погружение в горячую ванну с морской солью и запахом лаванды подарило долгожданное наслаждение и расслабление. Это был ее священный ритуал возвращения молодости, красоты и уверенности в себе. Из вымотанной кассирши "Пятерочки" Вероника Леонидовна преображалась обратно в саму себя, какой была когда-то – сильную и энергичную молодую женщину. Будто ей снова двадцать пять лет и ничего не страшно. Шелковая маска с биозолотом приятно холодила лицо. Укладка и маникюр заняли еще час времени. Вероника Леонидовна не торопилась. Заниматься собой надо спокойно. Но все-таки она то и дело поглядывала на время.
Снова сев на кухне, она провела ладонью по лицу. Лифтинг-крем впитался, можно было приступить к макияжу. Вероника Леонидовна смазала корректором под глазами, выровняла тон кожи. Главное не перестараться. Она давно практиковала свою магию и знала все сложные нюансы своего лица. Она чуть выделила скулы, добавила румянец на щеки, тонко подвела глаза и нанесла немного блеска на веки, подкрасила губы помадой цвета "чайная роза".
"Естественность и живость!" – крутилось у Вероники Леонидовны в мыслях, когда она расчесывала ресницы щеточкой с тушью.
Еще некоторое время она любовалась отразившемся в зеркале результатом, потом перевела взгляд на часы на стене. Настало время немного поторопиться. Зал обычно быстро заполнялся и легко можно было остаться без места, а ведь еще ехать. В этот раз, к счастью, недалеко.
Вероника Леонидовна распахнула дверцу и придирчиво осмотрела содержимое гардероба.
– Совершенно нечего надеть, – со вздохом констатировала она, но тем не менее сделала выбор в пользу винного цвета платья строгого кроя до колена. Журналы утверждали, что женщины в красном чаще привлекают внимание, но яркие оттенки она уже опасалась носить.
Медленно полз троллейбус. Вероника Леонидовна нетерпеливо барабанила пальцами по сумочке, глядя в окно. Город постепенно зажигался вечерними разноцветными огнями, хотя было еще довольно светло. Накрапывал дождь. Вероника Леонидовна забыла взять зонтик, и эта оплошность заставляла ее переживать больше обычного. Вереница людей тянулась к внушительному зданию школы, где через полчаса состоится встреча префекта с населением. В актовом зале было тесно и душно от набившихся внутрь людей, шумно от непрекращающихся разговоров, покашливаний и шарканья тяжелых ног. Наконец она нашла подходящее место в середине партера, откуда хорошо была видна обхваченная массивными коричневыми с золотом шторами сцена с установленным на ней столом. Вероника Леонидовна приготовилась ждать.
Префект всегда появлялся незаметно, скрытым от глаз окружавшей его свитой. В этом сине-сером облаке государственных служащих он быстро скользил по проходу и поднимался на сцену уже в сопровождении только главы управы района. Вероника Леонидовна подалась чуть вперед и вытянула шею, чтобы лучше его рассмотреть. Префект выглядел, как и в первый раз, когда она его увидела: строгий, собранный и вытянутый, как игла. Манера держать себя, точеный профиль и благородная седина – он идеально воплощал собой образ человека, наделенного властью и определенно был хорош собой. По сравнению с ним бывший муж Вероники Леонидовны был мешком с картошкой, вечно рефлексировавшим по мелочам и сетовавшим на несправедливость своей судьбы. Они прожили вместе десять долгих лет. Он уговорил ее бросить работу и сидеть дома, воспитывать сына. Шли годы и обескровленная монотонным бытом без признаков романтики любовь Вероники Леонидовны к мужу постепенно растворилась, не оставив следа, в скуке спального района. Вместо нежности Вероника Леонидовна почувствовала раздражение к супругу. Его недостатки теперь резко били по ее тонкой, впечатлительной натуре. Супруг громко храпел, чавкал, распространял запах своих ног и в целом перестал за собой следить. Долгие беседы с ним, в которых Вероника Леонидовна раньше активно принимала участие, теперь казались ей утомительными. Утром Вероника Леонидовна не могла дождаться, когда он, наконец закончив свой обильный завтрак, уйдет на работу. И муж, будто распознав ее равнодушие, с работы как-то не вернулся.
В одном он оказался прав, когда долго разглагольствовал, сидя вечерами на кухне: домохозяйка Вероника Леонидовна оказалась никому не нужна. Так она стала кассиршей в "Пятерочке" без каких-либо перспектив на светлое будущее. Ее уделом стал однообразный труд и постепенное увядание. Быт и квартира постепенно ветшали, а сама она погружалась в глухое состояние апатии и уныния.
Будто вчера тусклый свет пасмурного неба потревожил ее маленькую кухню сквозь мутные, немытые с зимы окна. Вероника Леонидовна вспомнила, как сидела в тот день, мрачно сгорбившись на стуле и красила ногти на ногах. Сын ушел в училище, а у нее был отпуск и она собиралась ехать на дачу. Хотелось немного взбодриться на свежем воздухе вдали от суеты.
От тяжких мыслей ее отвлек звонок телефона. На загоревшемся экране выскочило имя ее старинной подруги, с которой они вместе ходили в школу. Тонечка живет в соседнем дворе и они часто встречаются.
– Ника, отличные новости! – в голосе подруги звенел восторженный ажиотаж, – мы с тобой можем переехать в новый дом!
Вероника Леонидовна слушала подругу очень внимательно, та была общественным советником главы управы и очень гордилась своим статусом, при каждом удобном случае упоминая о своей близости к высшим кругам местного политического истеблишмента. Может быть, черная полоса в жизни заканчивалась и Веронике Леонидовне выпал шанс покинуть свое опостылевшее, полное дурных чувств и воспоминаний жилище, въехать в новую жизнь и, может быть, задышать привольней. К тому же у нее лет пять уже как не работал полотенцесушитель. Иван Валентинович, мастер из Жилищника, только драматично закатывал глаза, когда приходил на очередной ее вызов.
– Встретимся вечером у твоего подъезда. Возьми с собой Мариночку, – пропела Тонечка, а в воображении Вероники Леонидовны полз вверх воздушный замок, кирпичный монолит на шесть или девять, но не более четырнадцати этажей с видеонаблюдением в подъезде, стеклопакетами и, конечно, новеньким, блестящим полотенцесушителем.
– И еще сходим на встречу с префектом. Он на все вопросы компетентно ответит, – на прощание сказала Тонечка и положила трубку.
Веронике Леонидовне показалось, что она попала в волшебную сказку, где обрела крылья. Широко и гордо раскинув их, она что было сил неслась вперед, подхваченная попутным ветром перемен, к счастливому и благополучному финалу. И в жизни ее появился мужчина, в чьи надежные, уполномоченные руки с изящными пальцами она могла доверить свою непростую женскую судьбу. К тому же она не увидела у префекта обручального кольца.
– Эта сука из первого подъезда устроила мне настоящий ад, – жаловалась Вероника Леонидовна подруге Тонечке на провал с реновацией пару месяцев спустя, но встреч с префектом с тех пор все равно не пропускала по глубоко личным причинам. Вероника Леонидовна улыбнулась.
– Чему это вы так радуетесь? – грубо спросила сидящая рядом с ней старуха. Вероника Леонидовна вздрогнула и вернулась в настоящее время.
– В Жилищнике работаете, небось? – не унималась соседка, обдавая Веронику Леонидовну кислым запахом из беззубого рта.
– Письменный вопрос задавать будете? – подскочила девица со стопкой бланков в руках.
– Вот, – Вероника Леонидовна порылась в сумочке и протянула сложенный пополам лист, – я заранее написала.
– Заранее! – сиплым шепотом зло торжествовала неприятная старуха, – эдак ты наше общественное мнение, значит, искажаешь! – она попыталась перехватить послание, но девица со стопкой бланков оказалась проворнее.
– Секретутка! – прошипела ей вслед старуха.
– Что вы привязались, женщина?! – не выдержала Вероника Леонидовна.
– А вам-то что? – вскинулась мерзкая старуха.
– О! Админресурс подключился! – поддержал ее кто-то за спиной у Вероники Леонидовны.
– Ох, вы у меня все еще попляшете!
– Не мешайте другим слушать, – воскликнула, обернувшись, пышная дама.
– Что такие невоспитанные?! – прилетело с другой стороны ряда.
– Не смейте нас затыкать!
И все разом загомонили, обмениваясь оскорбительными обвинениями, отчего глава управы вынужден был прервать свой доклад об итогах социально-экономического развития района в текущем году.
– Я прошу всех успокоиться! – громко проговорил префект в микрофон и строго посмотрел прямо на Веронику Леонидовну. Ее сердце упало. Остаток встречи прошел в попытках не расплакаться. Домой он вернулась поздно и в расстроенных чувствах.
– Мам! Дядя Леша приехал! – крикнул сын из своей комнаты.
Брат Вероники Леонидовны смотрел телевизор на кухне и пил чай.
– Верунчик, здорова! – дядя Леша широко улыбнулся и тут же закинул в рот шоколадную конфету из хрустальной вазочки на столе. – Теперь буду чаще заходить. Мы тут у вас стартовые дом по реновации строим.
Вероника Леонидовна легонько присела к брату за стол.
– И что? Ну, расскажи! – она подвинула вазочку с конфетами поближе к нему.
– Да ну что рассказывать? – отмахнулся дядя Леша, – все через одно место!
– Ну что ты так сразу… – Вероника Леонидовна даже немного обиделась.
В кухне было темно, только ярко мерцающий экран освещал лицо Вероники Леонидовны. Там молодая женщина ходила по квартире, в которую ее собирались вселить по программе реновации. "Кухня без окна, смотрите" – печально говорила она, – "ванная микроскопическая, смотрите, как вмонтирована лейка, вот, ржавый полотенцесушитель. Как тут жить?" – ее скорбь терзала Веронику Леонидовну. Кругом был обман.
– Дура ты у меня, – сказал дядя Леша на прощание и вышел, оставив Веронику наедине с ее унижением. Она тихо заплакала. Больно было в груди, будто сердце остановилось и никак не могло вновь забиться под тяжестью несправедливости, придавившей его.
"Отцвели уж давно
Хризантемы в саду…" – глухо за стенкой репетировал сын, готовясь к окружному конкурсу молодых талантов.
"А любовь все живет
В моем сердце больном…"
Его глубокий, полный страдания голос то затихал, то воспарял под потолок.
"Опустел наш сад. Вас давно уже нет.
Я брожу один, весь измученный.
И невольные слезы катятся
Пред увядшим кустом хризантем."
Голос печального юноши взволновал и приковал внимание префекта к сцене. Конкурсы народной самодеятельности навевали на него скуку. "Песни нашего округа" были очередным формальным мероприятием и он, усаженный на почетном месте в первом ряду, надеялся со смирением пережить. Энергично стучали твердыми пятками и кружились под грохочащую музыку девицы в коротких красных сарафанах и кокошниках. Депутат городской думы, расположившийся в соседнем кресле, пристально смотрел влажным взглядом на их крепкие коленки. Конферансье торжественно объявлял номер за номером. И вот, появился юноша, неуловимо знакомый призрак, и стал петь о том, что, казалось, утеряно навсегда. Овал его бледного от волнения лица, меланхоличный взгляд, нежная складка губ, множество еле-уловимых черт напоминали ему, как шел он раз за разом через одинаковые актовые залы однотипных школ и взгляд его на доли секунды проскальзывал сквозь плотное окружение коллег, ловя изящный профиль женщины. Она приходила на все его встречи с населением, садилась обычно в середине или в конце. Он легко находил ее бледное от волнения лицо, когда оглядывал присутствующих в момент приветствия:
– Добрый вечер, уважаемые жители! Начнем нашу встречу. Вместе со мной здесь находятся… – префект запнулся. Ее не было. – Мои заместители, а также руководители окружных служб, – с небольшим усилием он продолжил следовать давно отработанному регламенту.
Не было ее полного нежности взгляда, дарившего надежду, что, может быть, есть где-то другая жизнь без этой навязчивой духоты переполненных помещений, бесконечно однообразных жалоб и претензий, неповоротливости подчиненных. Там южный радостный ветер гонит корабли розовых облаков в нежно-лиловый закат и каждое мгновение приносит радость. И стрекочут в траве цикады под оглушительные, нескончаемые, раздражающие покашливания и шарканье тяжелых ног. Преисполненные подобострастного страха лица сотрудников, обращенные к префекту, вызывали у него брезгливость и досаду. Месяц за месяцем, встреча за встречей он ждал, но милая женщина больше не приходила.
БЛАГОУСТРОЙСТВО
Войдя ранним утром погожего буднего дня летом в наш парк через маленькую калитку на тихой боковой улочке, обязательно можно было увидеть загорающего нудиста. Презирая нормы морали общественных пространств, едва прикрытый кустом, крепкий мужчина стоял, подбочась и развернув мощную свою грудную клетку навстречу солнечным лучам. На вид ему было лет шестьдесят, у него было багровое лицо и багровое, будто воспаленное, пузо, покрытое сеткой белых волосков. Его коллегу по досугу в это же время можно было застать у пруда неподалеку. На берегу обустроили спуск лесенкой. Зимой в Крещение туда приходил поп, чтобы осветить воду в проруби-купели, а потом поднимался над парком довольный рев моржей. Нудист-купальщик был всегда нетороплив и полон собственного достоинства. После водных процедур он любил постоять и погреться на солнышке, что неизменно возмущало физкультурников. Их площадка с яркими, разноцветными тренажерами находилась аккурат напротив лесенки. И нудист томно наблюдал за их упражнениями, царственно опершись локтем на голову грубо вырубленной из дерева фигурки выдры в половину человеческого роста. Смущенно отвернувшись, я проскакивала мимо него. Кровожадный обыватель внутри меня требовал вызвать полицию, но я неизменно ждала, что инициативу, в конце концов, перехватят физкультурники.
22 июня 2017 года. Семь утра. В книгах по фотографии пишут, что лучше снимать ранним утром или на закате, когда свет наиболее красив и рисует приятные тени. Действительно, золотые лучи с трудом пробивались через плотную листву и не растворившуюся после прохладной ночи дымку, а на траве блестела радужными огоньками роса. Воздух благоухал свежестью и влагой. Чуть дальше по берегу стояли старые ивы, внутри совсем пустые. Там обитало семейство котиков. Они тотчас окружали старушку в белой кружевной панамке, требовательно мяукали и толкались, требуя еды. Старушка, согнувшись, развязывала полиэтиленовые пакеты с объедками. Мимо по дорожкам бегали дети, собаки и тихо катили мамочки свои коляски.
Народ все прибывал. От главного входа тянулись вглубь зарослей шашлычники. Компании по нескольку человек – каждый тащил в руках по пакету, набитому едой, выпивкой и углями. Часто после их буйных празднеств оставались грустно висеть на ветвях деревьев и кустов поникшие воздушные шарики. Под ногами валялись объедки, перемешанные в траве с блестящим конфетти. Скоро загорятся первые костры. В воздухе поплывет запах жженого мяса и пластика. К вечеру он обратится в удушливую дымовую завесу, за которой будут раздаваться пьяные вопли и песни.
В теплое время года в парк шли гулять все. Это был чудом сохранившийся кусок старой усадьбы. "Памятник садово-паркового искусства XVIII века. Особо охраняемая природная территория" – гласил расписанный полууставом деревянный стенд, установленный на самом красивом, северном берегу пруда, а за ним неожиданно для меня все было огорожено строительным забором в бело-зеленую полоску.
– Вы не знаете, что здесь происходит? – рядом со мной остановилась бегунья и вынула из уха наушник.
– Понятия не имею, – ответила я ей мрачно.
– Вот уж правда, – она кивнула на надпись "Суки!", оставленную кем-то, вдохновленным этим возмутительным препятствием. Бегунья развернулась и убежала в обратную сторону.
"Ну что ж, жадная до благоустройства рука мэра дотянулась до нашего с вами любимого парка, соседи! На освоение территории выделено ни много ни мало двести миллионов." – читала я пост Марии Соловьевой в районной группе, – "Будем же пристально и со всем вниманием наблюдать за уничтожением природной территории недавно назначенным директором Елизаветой Эдуардовной, лоббирующей стратегические интересы матерей-алкоголиц и их конкурирующего потомства".
В прикрепленном к посту видео молодящаяся, длинноволосая блондинка энергично, как китайский болванчик, качала головой и низким, прокуренным голосом тараторила: "И мы хотели бы, чтобы, когда мама приходит с детьми и пьет пиво, может быть, из этого часа, когда она пьет, на пятнадцать минут или двадцать она зашла в экологическую школу на центральной площади, которую мы собираемся открыть, или покачалась на качелях. Поэтому вот извините, ради бога, но вообще-то мы вам, жителям, делаем лучше!"
– Да они офигели совсем! – возмущалась Катя, на вид совсем молоденькая: лет, максимум, двадцать пять. В сети она была известна под ником Псина Ушастая. С большим интересом и не без пользы я недавно прочла ее статью о возврате средств переплаты за отопление, включающую весьма обширный и крайне тягостный опыт ее личного бодания с управляющей компанией.
– Где информационный щит? Чё за херня?
Ее резкие, нервные манеры выдавали в ней пылкий нрав, а тот факт, что управляющую компанию она все-таки нагнула и выпотрошила, красноречиво свидетельствовал о том, что передо мной предстал человек целеустремленный и даже упрямый.
– Нет информационного щита, надо писать в ОАТИ, – скучающим, будничным тоном ответила, ни к кому не обращаясь, будто бы в пустоту Марина Аркадьевна Кузнецова, человек в районе уважаемый и известный своей работой по защите природного комплекса.
– Муниципальный истеблишмент дал Марине Аркадьевне прозвище "Зеленка", впрочем так же в мэрии называют зеленые насаждения, – прошептала мне на ухо Мария Соловьева.
Наружность Марины Аркадьевны идеально соответствовала ее славе защитника природы. Она была похожа на вставшего на задние лапки, вытянувшегося суриката. Седые волосы ее были заплетены в косу, свернутую в тугой пучок. Движения были мелкими и суетливыми, юношески угловатыми, хотя лет ей было под шестьдесят. Теплыми карими глазами она смотрела всегда будто сквозь мир, отчего выражение лица у нее было слегка отстраненное и задумчивое.
Мы вчетвером топтались возле дырки в строительном заборе недалеко от главного входа в парк и выглядели довольно жалко, как смущенные, потерявшиеся дети. Мы расступались перед надменно проезжающими мимо КАМАЗами. За забором на стройплощадке суетились рабочие в оранжевых жилетах, прыгали, тряся ковшами, по кочкам деловитые экскаваторы, раздирая своими колесами пушистый зеленый луг с россыпью желтых одуванчиков. На глазах мягкий ковер на берегу пруда превращался в изувеченное месиво из грязи и глины. Подняв камеру над забором, Мария Соловьева снимала все происходящее.
– Отсутствует пункт мойки колес, – прокомментировала стоящая рядом Псина Ушастая, – складирование строительных материалов на земле. – Она указала на кучу досок, сваленных неподалеку.
– На сайте Департамента природопользования нет экспертизы, – Марина Аркадьевна в задумчивости продемонстрировала нам экран своего телефона. Там был открыт раздел, где публиковались документы ведомства.
Марина Аркадьевна еще в 2011 году боролась против планов Русской православной церкви построить огромный храм, отрезав тем самым от сквера в нашем районе больше половины территории. Она была могучим и опытным ветераном активизма, продержалась на плаву и не исчезла в глубине обывательского небытия с тех самых пор, хотя многие, вставшие на путь отстаивания конституционных прав на благоприятную среду, ломались спустя два года интенсивного противостояния властям. В районе она была главным и фактически единственным экспертом по природоохранному законодательству.
– Но есть нюансы, конечно, – загадочно завершила Мария Соловьева свой рассказ про нее.
Марина Аркадьевна стояла чуть в стороне и говорила в пустоту, ни к кому не обращаясь конкретно:
– Надо проконсультироваться с Самсоновым, у них была похожая ситуация. Они писали в прокуратуру и заставили Богданова обратиться в суд. Правда, проиграли. Но Шинкевич говорил, что писать надо как-то хитро, надо попросить его прислать образец. И, конечно, огласка. Креатив, как Грязнова делала в Стрешнево. Там то снеговиков лепили, то надувных уток в пруд запускали, ленточки еще вязали. Может, песню написать и мэру спеть? Есть у нас кто креативный? Не знаю. Надо еще к Ермолаеву идти, он грамотно с закупками работает, знает, как правильно их оспаривать. Я была на его семинаре у Яблока. Там было что-то про…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
