* * *
Принято считать, что античная философия начинается с затмения солнца, которое произошло около 585 года до новой эры и которое предсказал греческий математик и философ Фалес Милетский (ум.ок 558 до н.э). Скорее всего, это событие, само по себе, не имело бы значительного интереса, но то, что оно было впервые предугадано математическим путём, настолько врезалось в память современников, что это чудесное открытие, нашло своё отражение в произведениях многих древнегреческих авторов.
Так солнечный свет стал причиной возникновения античной философии, в то время, как негасимый свет Божьих Откровений открыл людям новые горизонты высокого мышления, зародившегося когда-то у древних мудрецов.
Закат античной «мысли» принято дотировать 529 годом уже новой эры, когда христианский кесарь Восточной Римской империи Юстиниан, издал эдикт о запрете на публичное преподавание философии, как учения чуждого христианской доктрине. На основании этого же эдикта были закрыты все философские школы, включая академию Платона, которая прослужила к тому времени, уже почти тысячу лет.
Но оказалось, что идеи нельзя запретить, как нельзя запретить человеку мыслить.
Мысль! Природное свойство человека, которое неотделимо от его сущности, разговор сознания с незримым, как по Декарту – «я мыслю, значит существую». Но сам по себе мыслительный процесс ещё не делает из человека философа. Уже с самого начала повествования возникает сразу несколько вопросов, например, когда и как появляется философское мышление? Был ли период в человеческой истории, когда философского мышления не существовало? По какой причине простые, разрозненные, инстинктивные мысли в умах древних людей стали превращаться в сложный процесс познания реальности, и по сей день, доступный только тем, кто страстно жаждет своего перевоплощения из человека толпы в хранителя идей?
На сегодняшний день нет утвердительных ответов ни на один из этих вопросов. Все даты условны, объявленные причины – не более, чем версии. К сожалению, до нас не дошли философские воззрения античных мыслителей в их оригинальном виде. Однако по обрывкам последующих текстов, надписей, высказываний, произведений искусства и литературы сложились общепринятые научные взгляды на условия зарождения первого философского опыта, который, в свою очередь, стал фундаментальной основой всей последующей мировой научной традиции.
Первое условие — возникновение письменности, как символического языка общения. Это особое достояние. Именно греки создали алфавит, заимствовав его у финикийцев, который был приспособлен для выражения особых форм человеческой мысли. Появляются гласные буквы, появляются слова, указывающие на один и тот же предмет, но под разными оттенками. Например, такое понятие, как «слово», в греческом языке обозначалось «mythos», «logos», «epos» и каждое из них употреблялось в зависимости от смыслового контекста.
Первые письменные источники, известные нам сегодня, датированы VIII веком до новой эры, хотя можно с уверенность предположить, что греческий алфавит появился гораздо раньше.
Любопытно, что до XVII века, математика, физика, астрономия, физиология и другие точные науки являлись частью философии, которую Сенека назвал термином «натуральная философия» и которая возникла, как попытка осмысления причин и закономерностей природных явлений. После XVII века, когда языками европейских учёных становятся немецкий, французский, английский, эти академические знания возникают в форме переводов с латинского языка, поскольку до этого времени латынь была всеобщим языком просвещения. Поэтому в современной науке так много терминов и понятий, имеющих латинские корни, которые, в свою очередь, появились, как проекция античной мудрости. Чем, например, занимался Цицерон?! Он переводил греческие тексты на латинский язык, сокрушаясь о том, что язык Рима слишком беден, чтобы отразить всю палитру «эллинской» мысли. Надо отметить, что римляне очень бережно относились к античному слогу.
Греческий язык не переводил смыслы с других языков, он их создавал, одновременно формируя язык науки. Именно греки заложили первоисточники научной мысли, на которых в последующем строились вся фундаментальная основа рационального и иррационального знания.
Каким-то мистическим образом простые, незамысловатые слова из повседневной жизни греков, устами первых мудрецов, стали превращаться в глубокие рациональные термины. Они, как бы ненароком, составляли из них такой контекст мышления, что эти обыденные, ничем не примечательные слова магически трансформировались в совершенно уникальный понятийный аппарат со сложной научной семантикой.
Например, главный Платоновский термин «eidos» – «идея», которые, по его мнению, образуют собой идеальный, незримый мир, постигаемый только разумом. Это высший уровень истинных смыслов, определяющих форму и содержание каждого предмета или явления физического мира. Прикоснуться к нему можно только интеллектом, а не органами чувств. Однако в повседневной жизни слово «eidos» означало «внешний вид» или «внешний облик». Так, посредством определённых интерпретаций и контекстных форм, в своих диалогах Платон видоизменяет значение этого слова, которое в быту указывает на внешнюю форму, преображая его в философский термин, означающий прямо противоположное – незримую реальность.
Или греческое слово «oysia», или на латыни «substantia», а на русском «сущность». Изначально, в разговорной лексике, это слово означало «надел земли». Когда грек покупал земельный участок, говорили, что он купил «oysia». Именно у Платона это слово становится научным понятием, которое, вот уже более 2 000 лет, активно используется в различных сферах познания.
И, наконец третий пример, слово «Cosmos». Скорее всего, в своём академическом значении, его впервые употребляет Гераклит. Он берёт его из разговорной речи, греческого глагола «украшать, упорядочивать», и прилагает к описанию ночного неба, которое восхищает его своей красотой и благолепием. Так простое греческое слово, передающее восхищение, стало научным термином, характеризующим необъятную Вселенную.
К слову сказать, Гераклит считал, что в основании мироздания лежит некая «разумная субстанция», которая управляет «космосом» и создаёт её идеальный порядок. В свою очередь, Платон был уверен, что «мир идей» воплощается в материальной действительности посредством божественного промысла. Так, вне постулатов Божественных Откровений, философы постепенно меняют мифологическую картину мира, воспетую поэтами, на учение о рациональной Вселенной, за которой стоит единая, могущественная, живая сила, недосягаемая по своей природе и непостижимая в своём величии. Именно благодаря философам, устойчивое политеистическое сознание греков начинает озаряться пока ещё далёким светом просвещения.
Так греческий язык рождает всё новое и новое многообразие форм и значений, словно по идеальному замыслу Творца, перевоплощаясь в высокий язык науки, чтобы заново открыть человеку его природное свойство «разумности», но уже вне рядовой повседневности, а в познании Мира, который нас окружает и Себя в этом мире зримой и незримой реальности. Поэтому первые Римские учёные позднеантичного периода, начинали свой путь в науку через обязательное изучение греческого языка.
* * *
Любопытно отметить, что спустя почти 10 веков после рождения Философии, для ниспослания человечеству Своего последнего Откровения, Господь избирает общину, этнографически очень схожую с античными греками. То же структурирование по территориям проживания; та же любовь к поэзии; отсутствие имперских амбиций; те же народные собрания и разделение на принимающих решения и всех остальных; воспитание юношей в духе физического закаливание и крепости, но самое главное – уникальный язык, с его разнообразием языковых значений, которые были выпестованы Всевышним Творцом для последнего обучающего урока человечеству об истинных смыслах бытия, что постигаются через рациональное мышление, зарождённое Божественной Волей, языком эллинских мудрецов.
И это, на самом деле, далеко не праздная вещь.
Как мы идентифицируем себя в этой огромной, сложной Вселенной?!
С одной стороны есть фундаментальные идеи, а с другой — языковые формы, посредством которых эти идеи воспринимаются нашим сознанием. Люди почти не задумываются об удивительной эзотерики «языка». О том, как такое возможно, чтобы в некой последовательности совершенно нелепых звуков, отражалось всё многообразие зримой и незримой Вселенной. На протяжении долгих веков, великие мыслители спорят о происхождении «языка». Одни воспринимают его, как дар Небес, другие считают, что это творение человеческих «рук», но несомненно одно … истинность Богооткровения, научные мысли, аутентичность законов Природы, базовые принципы справедливости, благородства и высокой морали целиком и полностью зависят от корректности и точности языковых символов, раскрывающих перед нами все эти идеи.
Язык — вместилище Идей.
Так случилось, что все человеческие языки относятся непосредственно к тем народам, которые на них говорят или к странам, где живут эти народы. Например, «арамейский» был назван в честь «арамеев» … одной из семитских народностей, которая на нём говорила, проживая на территории Шама (современной Сирии, Ливана и Палестины). «Сирийский» язык произошёл от арамейского примерно в I веке до новой эры и его название связано с названием Сирии.
Древнееврейский «иврит», на котором был написан Ветхий Завет, происходит от слова, означающего «переходить на другую сторону». По одной из версий, когда пророк Ибрагим (Авраам) отправился в странствие, его путь лежал через большую реку и ему пришлось переправляться на другой берег, поэтому «иврит» или «ибрий» был назван в честь этого перехода. Некоторые еврейские учёные считают, что их язык был назван «ивритом», потому что «сыны Израиля» переходи по пустыни с места на место со своим скотом в поисках воды и пастбищ. Как бы там ни было, но само название «иврит» относится к конкретному народу. Этот язык исчез примерно в V веке до новой эры. Много позже, спустя почти две с половиной тысячи лет евреи попытались воскресить свою древнюю лексику, чтобы сделать её языком повседневности и отчистить от присутствия других языков, возникшего за многие столетия жизни под чужим владычеством. Возрождение «подлинного иврита» было важнейшей частью сионистской идеологии и здесь ведущие роли сыграли Элиззер Бен-Йехуди и Хайм Вейцман. Однако сделать это так и не удалось. Современный «иврит» не является ни древнееврейским, ни классическим «ивритом». Оба эти языка оказались стёрты и сегодня используются только в религиозных практиках.
Персидский язык относится к «персам». Французский» связан с «франками», завоевавшими часть Европы после падения Римской империи.
Так, практически все языки принадлежат определённым народам или группам, за исключением одного … «арабского».
Он не был назван в честь какого-нибудь племени, нации или страны и никогда не принадлежал какому-то определённому народу. Название арабского языка происходит от слова «арабия», что означает «ясный, красноречивый». Как сказал Благословенный Господь в Своей Книге: «Мы ниспослали Коран законом на арабском языке...», то есть на языке очевидном, выразительном, разъясняюшем. Это название никак не связано с людьми, которые на нём говорили. Наоборот. Люди, которые на нём говорили были названы «арабами» в честь этого языка.
Происхождение слова «араби» не указывает на какое-то племя, расу или территорию, а сам арабский язык не ограничен никакой этнографией. Ближайший потомок пророка Нуха (Ноя), первый царь Йемена, который считается наиболее ключевой фигурой в арабском мире, Йаруб ибн Кахтан был назван этим именем, потому что он говорил на арабском языке, а не наоборот. Он был далеко не первым, кто заговорил на арабском, ибо арабский язык существовал и до него.
Благородный пророк Ибрагим (Авраам), как и его отец, не был арабом и не говорил на арабском языке, в отличии от его родного сына, пророка Исмаила (Измаила), который долгое время жил в пустыне среди бедуинов племени «джурхум», где и обучился арабскому языку, при этом Исмаил стал одним из прародителей всех арабов. Это лишний раз доказывает, что человек приписывается к арабам посредством арабского языка, а не посредством родословной или места проживания.
Прошли столетия и языки древних цивилизаций исчезли с лица земли. Нет больше древнееврейского и арамейского, что несли свет Божественного Послания в Таурате (Тора), Забуре (Псалтырь) и Инджиле (Евангелие). Почему?! Потому что пришло время последнего Небесного Откровения, которое должно было стать царственным гимном Вселенскому Разуму, чтобы на место «Homo sapiens» (человека разумного) пришёл «Homo intelletctuales» (человек интеллектуальный). Для этого нужен был особый язык, который объял бы своим значением каждую «клетку» мироздания.
Все древние языки были либо искажены, либо модернизированы, за исключением «арабского», который на протяжении тысячелетий сохраняет богатство своей лексической и семантической структуры.
Например, в русском языке насчитывается около 170 тыс. слов. Примерно столько же в немецком и французском. Английский и китайский языки, содержат по 600 тыс. слов каждый и это очень неплохой результат. Тогда как словарный запас арабского языка превышает 12 млн. слов.
Когда-то давным-давно Британия была родиной «кельтов», пока однажды, примерно в V веке, на остров не высадились германские племена «англов», «саксов» и «ютов». Они убили и поработили практически всех коренных жителей, цинично назвав «чужаками», то есть «валлийцами». Отсюда название «Уэллс» ... исторической области Великобритании. Так началось рождение «древнеанглийского» языка. Затем на него стали влиять «греческий» и «латынь», особенно после того, как новые британцы приняли Христианство. Через некоторое время на остров вторглись «норманны» с территории Франции и это тоже оказало своё воздействие. Словом «древнеанглийский» язык, за долгие годы, оказался помесью группы языков и диалектов. Он прошёл несколько этапов становления, трансформируясь из «древнеанглийского» в «среднеанглийский», а из «среднеанглийского» в «современный» английский язык. При этом «древнеанглийского» больше не существует, а «среднеанглийский» претерпел настолько существенные изменения, что если сегодня какой-нибудь британский интеллектуал возьмёт текст XIV века, например Джефри Чосера, он не сможет его понять без специальной подготовки или специального словаря, и это речь идёт об интеллектуале, а что говорить о простом английском обывателе. Прошло всего лишь 6 веков. Более того, тот кто сегодня изучает английскую литературу, непременно столкнётся с большими трудностями, читая даже произведения Шекспира, хотя нас отделяет каких-нибудь три столетия. Количество научных и лингвистических терминов, заимствованных из других языков, в английском составляет более 80 процентов, но сегодня всё это нисколько не мешает этому замечательному языку сближать миллионы людей по всей планете.
А, как очаровательно звучит эта знаменитая французская «R» для большинства «нефранцузов». Говорят, что такая языковая особенность была у них не всегда и появилась сравнительно недавно. Однажды, много лет назад один из французских самодержцев не выговаривал букву «R». Его подданные так любили своего короля, что старались всячески ему подражать, в том числе и в манере речи. Так и родилась эта восхитительная «французская картавость».
Но подобное никогда не могло случиться с арабским языком, потому что он сильнее всех арабских царей. Такой защиты от вмешательств и искажений нет ни в одном другом языке, но главная его черта — это способность нести богатство идеи, в самых коротких фразах и выражениях, сохраняя её уникальность на протяжении всей истории существования. Именно поэтому любой мусульманин сегодня может прочитать «хадис» (изречение) пророка, написанный 1400 лет назад и понять его без какой-либо специальной подготовки.
Арабский язык уникален, ибо он подготовлен Благословенной Мудростью Творца, чтобы контурами его букв осветить человечеству путь к Небесам. Именно Священный Коран стал главным хранителем арабского языка, его глубин, форм и смыслов, чтобы до конца времён священное Слово Создателя оставалось неизменным.
В последующем, исламская теология была развита трудами самых разных великих учёных, которые представляли буквально все этнические группы от востока до запада, но на каком-бы языке ни говорил мусульманский богослов или немусульманский исследователь, изучение священных текстов Шариата невозможно без арабского языка, также, как когда-то было невозможно изучение философии, математики, астрономии без греческого первоистока.
На этом простом сопоставлении приходит осознание того великолепия жизни, которым Всемилостивый АЛЛАХ одарил человечество посредством науки, ибо, чтобы открыть её людям, Он избрал и сформировал эксклюзивный опыт отдельной ионийской общины, также как потом, спустя несколько столетий Он коснулся арабов Своей Благословенной Дланью, чтобы посредством их ментального опыта ниспослать людям Своё последнее Небесное Откровение. И, если для рождения науки Господь избрал именно греков с их уникальной культурной традицией, значит никакой другой народ, не смог бы стать более идеальной причиной зарождения «разумного мышления», как явления, жизненно необходимого каждому человеку для познания высокого Вселенского замысла.
Господь одарил нас наукой, чтобы мы могли следовать одну из самых главных Его напутствий — размышлять, познавать миры, неуклонно, не останавливаясь ни на одно мгновение, идти по пути разумного осмысления бытия. Пророк говорил: «Тому, кто избрал путь знания, АЛЛАХ облегчит путь в Рай».
Прежде чем поселить Адама на землю, Господь обучил его «именам». Как сказал бы Платон, Он окунул его в светлый мир идей и божественных смыслов, которые наш праотец вобрал в себя и стал не просто Его наместником, а Его интеллектуальным наместником на земле.
Так, на самом высшем макроуровне соединились два языка, объединённых лексической незаурядностью и красотой, каждый из которых принёс человечеству свой уникальный светоч: один – Науку, другой – Откровение.
Нобелевский лауреат по физике 1979 года Стивен Вайнберг говорил, обращаясь к своим студентам, что когда вы занимаетесь математикой, обращайте внимание на красоту ваших алгоритмов и уравнений. И тогда вы поймёте, что эстетика применяемых вами теорий играет не меньшую роль в их подтверждении, чем их последовательность и обоснованность. Законы природы не просто точны, они изящны в своём великолепии.
За тринадцать веков до этого курайшиты-язычники, выдающиеся мастера поэзии и художественного слова, незаметно приходили к дому пророка, чтобы втайне послушать Священный Коран, наслаждаясь неповторимой красотой Божественного Слова. Всё, до чего Господь «дотронулся» Своей милостью несёт в себе эстетическую уникальность – Откровения, Наука, Природа и её законы объединены великолепием форм и воплощений, равно, как и наоборот – гротеск в устройстве материальной действительности, как правило указывает на его искажённость.
Три Свои жемчужины АЛЛАХ вложил в первого человека — Дух, Знание и Свободу воли.
Разглядев их яркий свет, исламские учёные, примерно с VIII по XIV века, сделали арабский язык, ещё и языком мировой науки. Более поздние исследователи называли его «Восточной латынью», однако в отличии от своего аналога, он остался живым языком, который сохранил за собой и коммуникативные функции. Также, как и греки когда-то, мусульманские улемы внесли немало арабских слов в основу смысловых значений научных понятий. Они переводили Евклида, Архимеда, Птолемея и других мудрецов, комментировали и развивали их идеи, предлагая новые научные модели. В Багдаде и Дамаске были созданы центры астрономических наблюдений, под эгидой которых рождён уникальный научный тратат «Подтверждённые таблицы IX столетия», содержащий огромное количество вычислений, к примеру, расчет наклона эклиптики, по своей точности почти полностью совпадающий с современными цифрами.
Абдуррахман аль-Хазини (XII век), автор трактата «Книга весов мудрости», продолжил исследования Архимеда по рычажным весам и центрам тяжести и распространил идеи античного учёного на тела в воздухе.
Крупнейший вклад в «оптику», после Птолемея, сделал ибн аль-Хайсам (XI век), которого в Европе звали Альхазен, будучи автором сочинения «Книга оптики», он впервые отверг древнюю гипотезу о лучах, исходящих из глаз, и дал правильное описание строения глаза, а также свойств бинокулярного зрения.
Невозможно сосчитать и измерить глубину познаний исламских учёных времён расцвета просвещения. Историк Филипп Хитти с иронией противопоставляет расцвет знания в Багдаде того времени практически полной безграмотности в Европе начала Средних веков: «В то время как на востоке ар-Рашид и аль-Мамун углублялись в греческую и персидскую философию, на западе Карл Великий и его лорды овладевали искусством написания собственных имен». Когда-то мусульмане были в авангарде научной мысли. Когда-то мусульмане, как в своё время «эллины», открывали остальному миру путь к совершенству. Нам пора вспомнить об этом.
Так заложено, что «умопостягательная» потребность человеческой души, как врождённая часть её природы, должна передаваться из поколения к поколению, делая мир лучше и наполняя наше ощущение реальности всё более яркими красками. Но, к сожалению, устойчивая привязанность к телесным страстям привела к её угасанию. Наша когнитивная сущность перерождается и становится «дворецким» материального мира. Главный смысл жизни современного человека, основан на том, что всякая жизнь бессмысленна. Эдакая пораженческая форма бытия — «есть только здесь и сейчас, поэтому живи как хочешь, ибо все целеуказания и ценностные ориентиры определяются только твоим желанием». В своё время эпоха Модерна ознаменовалась небывалым развитием западной цивилизации, которое рассматривается, как результат «расколдовывания мира», с грустью упомянутого ещё Фридрихом Шиллером в стихотворении «Боги Греции», и в последующем, оформленного в отдельную концепцию немецким философом Максом Вебером, который считал, что прогресс западной цивилизации — это рационализация мира. Некоторые сообщества современных учёных видят задачу науки в том, чтобы «освободить мир от тайн, а общество – от чар религии». Под их влиянием жизнь становится более «простой и понятной», ещё и некоторые духовные лидеры, своим неподобающим поведением «подливают масло в огонь», растаптывая остатки веры в сердцах простых людей.
Каковы же последствия столь самонадеянных попыток оторвать науку от того, Кто её создал, покажет время. Но, чтобы предельно эффективно противостоять этому динамично развивающемуся, пагубному явлению, нам необходимо вернуться к истокам, к тому с чего всё начиналось. Мы должны вернуться к осознанию высоты человеческой мысли, к всецелой значимости того, что мы называем «разумным мышлением», которое столь тщательно и искусно Всемогущий Творец сформировал в нашем сознании.
Мы живём в век небывалого научно-технического прогресса. Рациональные знания увели человека настолько далеко вперёд, трудно представить себе что-то, что не придумано или не создано силой гениального человеческого разума. Геномные разработки, чипы, «искусственный интеллект» космические технологии и управление энергией … и вот, на этом взлёте цивилизации возникает вопрос – а, нужна ли нам, вообще, философия в наш стремительный век?! Не исчерпало ли себя абстрактное мышление, не утонуло ли оно в современной реальности?! Не превращается ли мышление в «технологии»?! Сегодня мир находится в процессе открытия невероятных научных горизонтов, за которыми сплошная неизвестность. Уже сейчас, в простой бытовой жизни мы пользуемся достижениями, которые ещё 30 лет назад были сказкой, но что мы знаем о них?! Каково их воздействие на человеческую природу, на социальные связи?! И наконец, самое главное, не нарушает ли человек своим гением ту Божественную гармонию мироздания, которая была заложена испокон веков, и которую так важно сохранить ради самого человека?!
В осмыслении этих предельных вопросов нам жизненно необходимо, как можно быстрее перевести своё мышление на новый уровень, сейчас, как никогда, необходимо обратиться к глубинным смыслам бытия, воплощённым в категориях «общего блага», «мира» и «реальности», «земного» и «вечного», «чести» и «достоинства», «справедливости» и «благочестия» … а для этого нам нужна философия.
Когда-то эта планета принадлежала людям, а «мышление» было высшей формой человеческого естества. Сегодня технологии постепенно становятся хозяевами этого мира, а все свои когнитивные функции человек, с удовольствием, передаёт «искусственному интеллекту», оставляя за собой только одну перспективу … наслаждение от повседневного бытия. К чему это приведёт!? Время покажет.
* * *
Итак, второе условие появления философской мысли — это мифология и предания, на которых строилась картина мира древних греков и которую, как ошибочно считают некоторые исследователи, безжалостно уничтожила философия со своим «новым мышлением» под девизом – «От мифа к логосу (разуму)», ставшим основой научной рациональности.
Античная мифология представляла собой целый пантеон «богов, полубогов, царей и героев», нарисованный воображением поэтов. Каждый из них олицетворял некую высшую власть над земным миром. «Богов» свергают их дети и те низвергаются в тартар — низший уровень гнили и мрака, который находится в глубине земли под «царством Аида». Так на смену Урану пришёл его сын Кронос, на смену Кроносу пришёл его сын Зевс и «боги Олимпа» воцарились во власти. Но и им «пророчица» предсказывает гибель от невиданной силы, которая восстанет из тартара, из глубины земли, и сметёт этот пантеон «небожителей». А до тех пор они «правят миром» в воображении античных поэтов, при этом, «герои», будучи отпрысками «богов» и земных красавиц, из всех земных существ были единственные, кто могли себе позволить спорить с «богами». Ярким символом античной героики является царь Одиссей, который был «полубогом – получеловеком». Ему благоволили одни «небожители», другие же враждовали с ним, как например, Посейдон.
Философы, особенно неоплатоники, часто используют миф об Одиссеи, для раскрытия сущностных идей различных форм человеческого сознания. Ещё за долго до Шекспира, они считали, что все люди – актёры в этом огромном театре мироздания. Каждый из нас играет свою роль, с одним очень важным примечанием … мы не знаем «пьесы», мы не являемся режиссёрами и не знаем, чем всё закончится, так неоплатоник Плотин, сравнивал людей с куклами. И только «герои» могут претендовать на первые роли, в то время, как все остальные — не более, чем массовка.
Поэты – это создатели античного политеизма, их чётко структурированные фантазии складывали для окружающих всё новые и новые образы «высших существ» с вполне себе человеческими страстями и привязанностями, поэтому у греческих «богов» нет единой истории, есть версии событий, запечатлённые пером того или иного поэта, часть из которых мы берём у Софокла и Эсхила, часть у Еврипида, Пиндара и у некоторых других. В более менее целостном восприятии, придуманная и воспетая поэтами, мифологическая картина мира нашла своё воплощение в произведениях двух основных авторов периода ранней античности: Гомера с его «Илиадой» и «Одиссеей», и Гесиода с его сочинением «Теогония», это всё приблизительно VIII век до новой эры.
Политеизм был далеко не новым явлением для того времени, не избежали его и греки. Они были убеждённые политеисты и не потому что ничего не знали о единобожие, а потому, что были уверены в истинности своих мифологических воззрений, поэтому античные философы воспринимали появление христианства с устойчивым недружелюбием, а иногда даже с враждебностью, воспринимая их, как людей, которые распространяют ошибочные трактовки причин и сущности мироздания.
И, здесь возникает первый когнитивный диссонанс в осмыслении этого исторического факта. Такое неприятие было бы понятно, если бы в античную Грецию вместо христианства пришёл бы, например, ислам. Мифологическая картина мира, которая была устойчиво влита в сознание философа, пусть не такая, какой её рисовали поэты, но тем не менее абсолютно не приемлема в рамках религии мусульман. Ислам, категорически отвергает политеизм в любых его формах и проявлениях…нет никого, кроме Единственного Всемогущего Господа, только Он всем управляет, и лишь к Нему одному мы обращаем свои взоры.
Убеждён, что современные мыслители легко объяснят причины этого первого момента «неузнавания» и взаимного отторжения, хотя в христианской догматике и эзотерических воззрениях античных философов было много общего. Например, возможность реинкарнации «бога» в человека, то есть предание ему антропоморфной сущности, а также создание образов «святых заступников» за людей перед его немилостью. В качестве иллюстрации к этому тезису приведу один пример. Поэт VI века до новой эры, реформатор и политик Солон, в одном из своих поэтических сочинениях написал:
«Наш же не сгинет народ никогда по немилости Зевса,
Или от гнева других в сонме бессмертных богов:
Великодушная наша заступница, дева Афина,
Зевса державного дочь, руки простерла над ним…».
Так, Солон восторгался «девой Афиной», дочерью «верховного божества», которая заступается за греков и защищает их от его немилости, подобно тому, как в христианской канонической традиции это делает заступница «Дева Мария», с поправкой, что она не дочь, а «матерь божья». В миссале – «богослужебной книге» римской католической церкви, есть такие строки: «Дева, Матерь Божья, помяни нас, ибо Ты стоишь перед престолом Божьим. Замолви за нас доброе слово, чтобы отвести от нас гнев Его».
Тем не менее философы не принимают христиан и сокрушаются в связи с усилением их влияния, особенно ярко это выражено в сочинениях одного из поздних античных философов, неоплатоника Прокла. Он написал трактат против христиан, который таинственно исчез, но до нас дошли некоторые его фрагменты. Стоит отметить, что христианские теологи отвечали им взаимностью, пока и вовсе не запретили.
Между тем, как писал ранний греческий философ Фалес, всё было наполнено «богами», другими словами «всё наполнено божественным присутствием», при этом религия у греков была неотделима от политики. Поэтому, одно из обвинений по которому был приговорён к смерти Сократ звучало, как «введение новых «богов»» — это считалось государственным преступлением. У римлян мифология дошла до ещё более крайнего предела – у них был «бог рождения ребёнка», «бог прекрасного» и «бог ужасного», «бог сточных вод» и так далее. Обитая в «незримом мире», они довольно часто, «спускаются» к людям в различных земных воплощениях, в одном случае, чтобы помочь, в другом – чтобы навредить. Вообще, истории противостояния «богов» между собой, сражения героев с мифическими существами, столкновение «высшей воли» и человеческой свободы, всё это было постоянным сюжетом античных поэм и трагедий на театральных подмостках, посредством которых осуществлялось воспитание личности, раскрывая и вкладывая в неё нормы морали и ценностные ориентиры. Недаром Аристотель говорил о трагедии, как о способе «очищении души» посредством возбуждения в ней особого состояния, наполненного сопереживанием и состраданием. Он называет это состояние «катарсисом».
Так, прежде, чем возникают первые философские тексты, греки создают поэтические произведения. Возникает такое явление, как театр. Поэтому произведения первых философов, таких например, как Гераклит, Парменид, по форме ещё очень близки к мифологической литературной драматургии.
Греки были носителями удивительной по сегодняшним меркам памяти, они заучивали и читали стихи невероятных размеров.
Любопытно, что этим же свойством обладал и другой народ, проживавший на противоположном берегу Средиземного или, как его называли, Великого моря. Для арабов поэзия была символом высокой образованности и почёта. Как и греки, они обладали невообразимой способностью запоминать большие тексты. Их любимым занятием, наряду со всевозможными турнирами и сражениями, было устраивать публичные поэтические чтения, при этом они могли делать это часами, тут же создавая различные художественные сюжеты. Причём это были не просто зарифмованные фразы, а красивый, стилистически выверенный, поэтический текст, объединённый общим смыслом и составленный по всем канонам восточной поэзии. У арабов были свои мастера и эксперты, которые тут же оценивали чтецов, восхваляя одних, и поправляя других, если те отклонялись от правил стихосложения.
Это было нечто удивительное.
* * *
Большинство арабов не умели ни читать, ни писать, поэтому их поэзия, как правило, имела устную традицию и, помимо культурного аспекта, являлась незаменимой формой наиболее содержательной и наиболее яркой передачи важной информации. Такими оригинальными посланиями описывались события и распространялись вести по всей территории Неджда и Хиджаза (современной Аравии). Столь оригинальным способом жители пустыни направляли друг другу жалобы и требовали правосудия.
Любопытный пример особой значимости поэзии для аравийской жизни, дошёл до нас в истории, которая произошла в Мекке незадолго до начала пророчества.
В те далёкие времена арабы были многобожниками и жили небольшими родоплеменными группами. В основной своей массе они вели кочевой образ жизни и переселялись с места на место. Их называли «бедуины». Однако некоторые арабские племена избрали оседлую жизнь, создавая на своих землях малые и крупные поселения. Ещё с древних времён, подобно тому, как Афины были главным центром религиозной и светской жизни у греков, для арабов это был город Бекка (современная Мекка). Сюда, к благословенным стенам священной Каабы, отовсюду стекались паломники, торговцы, ремесленники и прочий люд. Здесь, на всевозможных собраниях, праздниках, свадьбах, играх и турнирах создавались крепкие союзы между племенами, поэтому в городе всегда было людно, оживлённо и велась активная, разносторонняя жизнь. И вот однажды один человек из йеменского племени Зубайд прибыл в Мекку, привёз с собой товар и продал его местному родовитому купцу по имени аль-Ас. Тот забрал всё оптом и пообещал расплатиться на следующий день, однако оплаты в указанный срок не последовало. Прошёл ещё день, потом ещё, потом ещё пять и «зубайдит» понял, что его попросту обокрали и никаких денег он уже не получит. Аль-Ас обладал серьёзным достатком и весомым положением в городской среде, поэтому, будучи далеко от дома, не имея возможности защитить себя или попросить помощи у своих родных, обманутый торговец несколько дней взывал к своему обидчику, умоляя либо заплатить, либо вернуть ему товар, но всё было тщетно. Тогда он обратился за помощью к некоторым авторитетным мекканцам, однако никто не захотел конфликтовать со столь влиятельным и знатным вельможей.
Одинокий и беспомощный. Что ему оставалось делать?! В таких случаях арабы выходили на площадь к священной Каабе и громко, во всеуслышание декламировали стихи, рассказывая о том, что с ними произошло и собирая вокруг себя массу неравнодушных горожан. Это было, как масс-медиа ... как интернет … информация о случившимся мгновенно разлеталась повсюду и её последствия могли быть самыми непредсказуемыми. Тоже самое сделал и «зубайдит». Он написал поэму, объятую негодованием и горечью, о том, как подло обошёлся с ним местный олигарх. Он вышел в центр города и высоким поэтическим слогом стал читать о доверии и справедливости, о бесчинстве аль-Аса, о том, как гнусно поступает местная знать с честными людьми. Причём его поэма была так прекрасна, так проникновенна и так наполнена личной болью, что собравшаяся толпа с замиранием сердца слушала его историю, в искреннем возмущении проживая эту трагедию. Весть о случившемся мгновенно разлетелась повсюду и дошла до мекканских лидеров, вызывая в них сочувствие и негодование. Они тут же организовали общий совет, где после некоторого обсуждения, утвердили первую в мире Конвенцию о защите прав человека, в которой постановили защищать любого, кто столкнётся с подобным вероломством, вне зависимости от его сословия, достатка, его убеждений и вне зависимости от того, какое высокое положение занимает его обидчик. Впредь мекканские лидеры брали на себя обязательство внимательно следить за тем, чтобы в стенах города никто не был притеснён и чтобы подобные ситуации никогда больше не повторились.
Так, в суровой Аравийской пустыне, далёкой от мировой цивилизации, был образован первый в мире «профсоюз» по защите слабых и угнетённых, пострадавших от беззакония «сильных мира сего». Он вошёл в историю под названием Конфедерация благочестивых или Союз чести (Хильф аль-Фудуль). После этого мекканские вожди отправились на городскую площадь, где всенародно объявили о своём решении. Как известно, любой договор должен быть скреплён подписями его участников. Но как это сделать если не один из «благочестивых» не умел ни читать, ни писать?! Тогда, вместо подписи, каждый из них опустил ладонь в специальный сосуд с парфюмом, а затем приложил её к стене Каабы. Поэтому иногда этот договор называют Соглашение на благовонии. Затем они отправились к аль-Асу и заставили его выплатить деньги, показав тем самым, действенную силу принятой конвенции.
В этом рассказе прослеживается очень любопытный факт. Высокая значимость поэзии и любовь к ней объединила два народа, которые никогда не пересекались, по крайней мере на уровне этнографических связей. Но, как удивительно они повторяют опыт друг друга, связанный с восхождением своего языка, посредством высокого, художественного слога, до той степени, которая необходима, чтобы открыть человечеству две Божественные Книги — Веру и Науку.
* * *
Третье условие возникновения античной философской мысли — греческая политика. Это особое явление, которое и послужило одной из главных первопричин зарождения высокого мышления, как важнейшего, системного знания.
Греки создали «полисы», отсюда термин «политика». Греческое слово «polis» не переводится на иные языки: государство — не подходит, город — тоже нет, наиболее полное определение — «политическое сообщество», но и оно не отображает всю его семантику.
Это были, как правило, небольшие города с собственным государственным устройством. Самым крупным из них были Афины. По историческим свидетельствам население среднего полиса составляло около 10 000 взрослых мужчин, то есть со всеми остальными жителями, примерно, от 30 до 50 тысяч человек. Всего насчитывалось около 1000 таких городов-государств, иногда они объединялись в союзы.
Полисы, как властно-распорядительные объединения граждан, просуществовали сравнительно не долго — примерно с VIII века до новой эры и до IV века уже новой эры.
Это были совершенно нетипичные для того времени образования, с особым социальным и политическим устройством. В античных полисах сформировалась особая форма жизни, при которой граждане участвуют в политике, в спорте, ходят в театры, обсуждают сложные вещи, но, при этом, главный смысл жизни грека — это быть достойным представителем своего сообщества. В полисах не было царей, а если они и были то, только в символическом значении. Греческие аристократы вели свою родословную от «богов», например, Платон считал себя потомком Зевса, а Аристотель утверждал, что прародителем его рода был «бог медицины Асклепий». Это было заурядной практикой для тогдашней элиты и на меньшее они не соглашались, связь с «богами» служила достойным оправданием их завышенной самооценки.
Греческие предания говорят о том, что в далёкие времена герои были очень близки к «богам», в конце концов, герои возникали из контактов «богов» и людей, поэтому родословная и близость к «богам», это часть самосознания греков. И всё, что они создают: политику, искусство, спорт и многое другое, всегда рассматривается через призму «воли богов» — победа в войне, это победа «богов», правильно принятое решение, это «боги» подсказали. И, даже спортсмены, например Олимпийских игр, рассматривали свои победы, как шанс приблизится к «богам». Поэтому победителей турниров встречали целыми процессиями, им возводили статуи, слагали поэмы, а иногда и почитали, как «богов». К слову сказать, победителю Олимпийских игр обязательно выплачивалось вознаграждение из казны полиса, равное пятистам драхмам, что примерно равнялось годовому доходу с богатого, крупного имения.
Традиция особого почёта и уважения героя-победителя насчитывает более 2 000 лет и до сих пор практикуется в современном мире.
У греков не было разрыва между политикой, искусством, спортом и религией. Причастность аристократии к возвышенному, трансцендентному миру, рассматривалась в качестве главной причины её главенства и власти. Власть рассматривалась, как дар «богов», соответственно несогласие с властью — это бунт против «воли богов», что считалось страшным преступлением. Именно греки задали это политическое клише будущим римским цезарям и последующим европейским королям и правителям. Хотя со временем, эзотерическое восприятие их статуса в народе стремительно угасало, но даже сейчас, в наш «прогрессивный» век, оно сохранилось в различных проявлениях восторженного пиетета к современным монаршим особам.
Так в античных городах царила символическая власть «богов» над властью людей, которые сами управляли своей жизнью, отдавая, при этом дань уважения и почёта «высшим силам».
Полисы были самостоятельны, но их объединяла их религия, их мышление и общие ценности, то есть их связывали не политические, а социальные, или скорее, символические узы.
Почему же создание полисов стало основополагающей причиной появления философской мысли?
Здесь следует начать с другого вопроса.
Что нужно, чтобы появилось мышление? Ответ прост — нужно жить так, чтобы в нём была необходимость.
Появление нового типа рассуждений было обусловлено возникновением особого жизненного уклада, поскольку мысль, сама по себе, неотделима от жизни.
Греки времён ранней античности не создавали империй и не собирались завоёвывать друг друга, то есть у них напрочь отсутствовали имперские амбиции. Они могли враждовать и сражаться друг с другом, что было вполне заурядным явлением, но это были локальные сражения, после чего и победители и побеждённые возвращались по домам, забирая своих раненых, предавая земле убитых. Полисы могли образовывать союзы, но у них отсутствовало стремление к расширению территорий, в отличии от Рима, который формировался с ярко выраженными экспансивными целями.
Фукидид в своём сочинении под названием «История» приводит речь Перикла — современника Сократа, одного из лидеров афинской аристократии в период наибольшего могущества Афин (V в. до н.э.), когда он обращается к горожанами и рассказывает главные свойства их жизни. Речь была ознаменована началом Пелопоннесских войн, когда хоронили первых погибших афинян, поэтому, в последствии эта речь была названа «надгробной речью».
Фактически Перикл воздаёт дань героям, павшим за отечество, напоминая живым о том, кто такие «афиняне», широкими линиями характеризуя фундаментальные принципы жизни грека:
«...В частных делах все пользуются одинаковыми правами по законам. Что же до дел государственных, то на почетные государственные должности выдвигают каждого по достоинству, поскольку он чем-нибудь отличился не в силу принадлежности к определенному сословию, но из-за личной доблести... Терпимые в своих частных взаимоотношениях, в общественной жизни мы не нарушаем законов, главным образом из уважения к ним, и повинуемся властям и законам, в особенности установленным в защиту обижаемых, а также законам неписаным, нарушение которых все считают постыдным. Мы развиваем нашу склонность к прекрасному без расточительности и предаёмся наукам не в ущерб силе духа. Богатство мы ценим лишь потому что употребляем его с пользой, а не ради пустой похвальбы.
Признание в бедности у нас ни для кого не является позором, но больший позор мы видим в том, что человек сам не стремится избавиться от неё своим трудом. Одни и те же люди у нас бывают заняты делами и частными, и общественными. Однако, остальные граждане, несмотря на то, что каждый занят ремеслом, также хорошо разбираются в политике. Ведь только мы одни признаём человека, не занимающегося общественной деятельностью, не благонамеренным гражданином, а бесполезным обывателем. Напротив, мы считаем неправильным принимать нужное решение без предварительной подготовки посредством выступлений с речами «за и против». В отличии от других, мы, обладая отвагой, предпочитаем, вместе с тем, сначала основательно обдумывать наши планы, а потом уже рисковать, тогда как у других невежественная ограниченность порождает дерзкую отвагу, а трезвый расчет – нерешительность...Мы – единственные, кто не по расчету на собственную выгоду, а доверяясь свободному влечению, оказываем помощь другим...Кто не заботится о будущности детей, тот не может принимать справедливые и правильные решения на пользу своих сограждан... И наконец, если мне надо вспомнить о доблести женщин..., то я подведу итог, ограничившись кратким советом...та женщина заслуживает величайшего уважения, о которой меньше всего говорят среди мужчин, в порицание или в похвалу».
