Как органично слышалась бы подобная речь в устах исламского правителя, произнеси он её жителям Самарканда, Багдада, Дамаска или Кордовы. Сколько сходных напутствий звучало в проповедях славных праведных халифов, которые наставляли своих подданных, задавая векторы общественных и политических взаимосвязей. Будучи продолжателями наследия пророка, они передали его из уст в уста, формируя великий нарратив истории ислама от первой мусульманской общины до возникновения бескрайнего арабо-мусульманского Халифата. В чём же состояло это наследие?! Быть монолитным единством, скреплённым благонравием и веротерпимостью, быть активными и трудолюбивыми, бороться с бедностью, проявлять мужество и стойкость, быть готовым пожертвовать личным благом, ради блага общественного, жизнь и честь неприкосновенны, уважение к женщинам неприкосновенно... Те же принципы, тот же призыв, те же воззрения, но лишь одно отделяет их друг от друга — античная аристократия служила символической власти мифических «богов», придуманных и воспетых поэтами, а праведные халифы служили Одному, Единственному, Истинному Богу. Они жили под Его властью и правили по Его Писанию.
Впервые Перикл в своей речи дал свойство «демократии», как системной формы управления обществом: выборность власти, избрание достойных, принятие важнейших решений посредством политических дебатов, общее благо, как высшая цель государственного правления и так далее. Из всего этого следует, что греки не считали государство чем-то «над ними стоящим», для них государство — это «Мы». Грек не скажет: «Они там решили», он скажет: «Мы так решили». Они создают систему, когда государство становится общим достоянием, при котором каждый сопричастен к формированию политической воли и к принятию политических решений.
Много позднее Томас Гоббс в своём «Левиафане» опишет принципиально иной тип государства - «государство над народом». Он представит его в образе ужасного чудовища по имени Левиафан, которое подавляет и держит в страхе всё население. Так, основываясь на этом страхе и на инстинкте самосохранения, он устанавливает среди людей порядок и дисциплину.
Такое государство было абсолютно чуждо грекам. Обладая мужеством и стойкостью, они не сражались по принуждению. Лозунги, основанные на таких понятиях, как «родная земля» или «этнический патриотизм», выглядели для них совершенно пустыми. Единственное за что стоит бороться и отдать свою жизнь — это ценностные устои родного сообщества и в этом, их доблесть и отвага была безгранична.
Спустя несколько веков первые муджахиды (вестники Ислама) - сахабы пророка без малейшего колебания снимались с родных мест и покидали собственные семьи, ради призыва к Исламу на дальних землях. Они очень любили своих детей, своих жён и родителей, но долг перед Всевышним был превыше всего. Годами они странствовали по необъятным просторам, демонстрируя силу своей вероубеждённости во всех её проявлениях. Исполняя высокое предназначение, они преодолевали опасности и лишения, нередко демонстрируя чудеса мужества и героизма. В служении человечеству они стремились к довольству Творца, словно отвечая на Его обращение — О, те которые уверовали, почему вы не сражаетесь на пути АЛЛАХА и ради слабых мужчин, женщин и детей..., они отдавали свои жизни на пути призыва, в защиту угнетённых и обездоленных.
Любая община, что стояла у истоков сакральных идей непременно останется в мировой истории неперевёрнутой страницей, направляя звучание своего опыта к далёким потомкам.
Жизненный уклад полисов, кризисы и конфликты, которые необходимо было преодолевать, и наконец самое главное – политика, порождают новые требования к гражданам, направленные на приобретение ими особых навыков. Возникает потребность создания механизмов наиболее эффективного законотворчества, когда планирование и принятие решений осуществляют все вместе.
Современная политика — это шоу персонажей. Отдельно взятые люди, как правило без определённых профессий, которых приводят к власти торговцы, пытаются убедить народ, что они и есть лучший выбор для страны, и как только они получат власть, все будут счастливы.
В отличии от современной модели, у греков было политическое сообщество, которое образовывало собой то, что сейчас называют «публичный разум» — познание и достижение общего блага по принципу «все вместе» и всеобщим обсуждением.
Поэтому философия возникает, прежде всего, как политический проект.
Необходимо научиться обсуждать сложные проблемы, а для этого надо правильно идентифицировать эти проблемы. Нужно уметь поставить свою речь, аргументировать и отстаивать свою позицию, доказательно возражать оппоненту и формировать круг единомышленников. Неуклонно растёт спрос на глубоко мыслящих интеллектуалов. Для греков становится очень важным говорить убедительно и красиво, поэтому многим политикам речи писали ри҃торы. То есть сама жизнь провоцирует «эллинов» на развитие интеллектуальных «сражений».
Так, постепенно формируется узкая группа эрудитов с особым мышлением, которые рождают смыслы базовых идей для политического управления городами: что такое «закон и справедливость», что такое «свобода и общее благо»...? Первые философские мысли возникают, как ответ на необходимость создания моделей «идеального государства» — то, к чему мы должны стремиться всегда. А, поскольку эти мыслители были ещё и политиками, философия зарождается, прежде всего, как политическое явление. Именно таковой её считали и сами философы — те же платоники, стоики и другие.
Однако ирония в том, что рождённая в греческих Ареопагах демократия оказалась довольно-таки жестокой и своевольной «барышней», которая нещадно перемалывала всех, кто ей не нравился, даже если это были её создатели. Так, например, великий и мудрый Сократ был казнён, именно, по решению демократического большинства. И когда это произошло, его лучший ученик Платон, потрясённый случившимся, очень тяжело переживал скорбную утрату. Он понял … чтобы впредь система не допускала подобных трагичных ошибок, надо что-то менять и, поскольку уже тогда он считался в авангарде философской мысли, верный продолжатель идей своего учителя, Платон стал давать «правильные» советы политическим лидерам.
Но ничего хорошего из этого не вышло. Оказалось, что правители очень медленно учатся и несколько раздражённо относятся к тому, когда их поучают. Дурман власти всё чаще превращал их в подозрительных тиранов, а это было очень опасно для приближённых, и особенно, для их учителей. Спустя несколько веков философ Сенека наглядно продемонстрировал состоятельность этого тезиса.
Несколько раз Платон чуть не лишился жизни из-за своих благих намерений, и однажды даже попал в рабство. Один из государственных лидеров того времени по имени Дионисий, пригласил мыслителя быть его советником и тот с радостью откликнулся на это предложение. Однако, почти сразу Платон был оклеветан, обвинён в заговоре и, по приказу властителя продан в рабство. Его увези в одну из провинций, пока никому неизвестный эгинец по имени Анникерид (не путать с философом Анникеридом) не выкупил его, случайно встретив во время своей поездки на соревнование колесниц. Как, в последующем, прокомментировал эту историю афинский полководец Аристид: «Никто бы и не знал о безвестном Анникериде, если бы он не выкупил Платона».
Тогда философ завершает свой первый неудачный опыт влияния на власть и решает сам готовить политиков по специальной программе, лично возглавив этот амбициозный проект. Он создаёт Академию Платона, чтобы через философию и науки воспитывать будущих лидеров, которые и должны будут «изменить этот мир», создав такую систему государственного управления, в которой отсутствовали бы прежние огрехи. Поэтому академия Платона зарождалась, как политический план по формированию нового человека с новым типом мышления. Подход который пришёл из «пифагореизма» — до того времени пифагорейцы правили всеми городами южной Италии.
Поэтому в академии изучались законы «варварских» государств, языки, культура и устои других народов, проводились философские занятия, направленные на эзотерическое постижение власти и статуса политика. Кроме того, философские занятия не были оторваны от практической жизни, поэтому её обучение было тесно связано с изучением математических дисциплин, истории и точных наук, изучалось искусство и регулярно проводились физические занятия: обучение боевым приёмам и владению оружием. В академию, довольно часто приглашались «специальные гости», которые беседовали со слушателями на разные темы и передавали им свой опыт.
Однако, справедливости ради, необходимо отметить, что в антропологическом укладе полисов была и другая — теневая сторона жизни, которая и обусловила причины столь недолгого их существования. На примере города Афины в период расцвета (примерно V в. до н.э.), можно выделить две, наиболее яркие причины упадка «эллинской» цивилизации.
Прежде всего, это «рабство».
Население Афин составляло около 200 000 человек … по тем временам это гигантская цифра, из них, примерно, 30 000 — это «свободные граждане», то есть рождённые от свободной афинянки и свободного афинянина. Их было не более 15 % жителей. Только они обладали политической свободой, могли принимать политические решения, рассчитывать на карьерный рост в городской вертикали власти и полноценно использовать все государственные преференции, включая право собственности. В городе были организованы различные органы власти, архонты, Совет 500, были учреждены 10 отделений суда, в каждом из которых по 500 судей. То есть, практически каждый свободный гражданин имел возможность участвовать в политической жизни города или, как писала немецко-американский философ начала XX века Ханна Арендт, «обладал политической способностью суждения» – не из теории, не из книг, а в повседневном решении насущных государственных проблем. Сменяемость власти и очерёдность государственного управления, провозглашённая верховным стратегом Периклом, создавали такие условия, при которых каждый грек неоднократно заседал в каких-либо советах, занимал административные должности, выполнял государственные поручения.
Немалую часть жителей тогдашнего мегаполиса составляли «метеки» (чужеземцы), те кто жили в городе либо, как изгнанники, либо как мастера или путники. Это были люди разных профессий, художники и поэты, мыслители и архитекторы, певцы и музыканты, которые странствовали и создавали свои произведения в местах временного пребывания. Деструктивность публично-правового разделения жителей полиса особенно ярко просматривается на примере Аристотеля, который, в городской среде, считался «метеком».
Как иронично … законодатель просвещения и политической мысли Греции, не имел право приобретать собственность, участвовать во «всеобщем обсуждении» и принимать политические решения.
Кроме того, в городскую демографическую структуру входили женщины и дети, при этом ни те, ни другие не имели «права голоса». Они обладали исключительно личностной свободой, как чужеземцы и вольноотпущенники. Лишь спустя много веков, примерно во времена классицизма, женщины стали постепенно отвоёвывать себе право участвовать в политической жизни общества.
Основную же часть населения города составляли рабы и вольноотпущенники. Социальная среда невольников в Афинах, была далеко неоднородна, среди них можно было встретить ремесленников и учёных, управленцев и воспитателей. К слову сказать, «свобода» понималась греками глубоко и по разному. Это была одной из идей, которая находилась в постоянном осмыслении.
Юридически рабы считались одушевлённым инструментом. В традиционном восприятии рабства, их можно было купить, продать, обменять на что-либо, за их проступки юридическую ответственность нёс хозяин. Однако, несмотря на всю аморальность этого явления, всё было не так уж плохо. Зачастую, рабы были настолько близки своим господам, что иногда их воспринимали, почти, как членов семьи, хотя конечно были и радикально обратные ситуации. Весь город жил за счёт рабского труда, которым обеспечивался основной доход благородного афинянина. Обладая неограниченным временем, он мог посветить себя науке, театру или спорту.
Свободное время, которое было заурядным явлением для античного горожанина, для нас сейчас немыслимая роскошь, ибо так поставлено, что мы должны работать и зарабатывать на жизнь сами. И, когда мы ощущаем нехватку времени для воплощения своих желаний, мы должны помнить, что это та плата, которую человечество заплатило за дар свободы. Хотя современная наука подошла к порогу созданию не рабов, но «друзей» в виде роботов, которые, как уверяют, возьмут на себя всё «чёрную» работу и освободят нас от бремени земного бытия. Любопытно будет узнать, к каким последствиям это приведёт современников века господства робототехники.
Неприятие рабства заложено в нашей внутренней морали, которая открылась с первыми Божественными Откровениями. Мы считаем его плохим, почему?! Потому, что Господь считает его плохим. Оно унижает, оно делает позволительным гордыню, вседозволенность и высокомерие, качества, которые лежат в основе человеческого разложения, и которые погубили прежние цивилизации.
Арабская община времён первого тысячелетия, с её социальными связями и жизненным укладом, выступила некой проекцией содержательной основы последнего Откровения к человечеству, как когда-то античные греки стали причиной ниспослания «философского мышления», в качестве предтечи будущего научного познания мира. Поэтому, также, как невозможно понять философию, не окунувшись в истоки её зарождения, полноценное осмысление некоторых текстов Священного Корана невозможно без изучения арабской истории.
В те времена, отдельные мрачные социальные явления были прочно укоренены во многих народах, в том числе и на аравийском полуострове, например употребление спиртных напитков. И что происходит?! Учитывая врождённую слабость человека и его привязанность к телесным удовольствиям, Господь постепенно отучает нас от алкоголя, усиливая Своё воздействие на верующих, по ходу ниспослания Откровения, от мягкой рекомендации к категорическому запрету. То же самое происходит и с «рабством». Сначала Всевышний предписывает относится к рабам благопристойно, кормить их хорошей едой и одевать их в хорошую одежду, постепенно приучая к мысли, что рабы — это такие же люди, как и мы. Повелевая вершить добро и справедливость, АЛЛАХ несколько раз упоминает особую группу благочестивых и называет её «люди правой стороны», указывая на признаки такого человека, первый из которых — это освобождение раба.
Второе мрачное явление, которое погубило полисы античной Греции, и которое вытекает из ранее упомянутого — это исключительный статус гражданина.
Афинская аристократия представляла собой, сравнительно, небольшую «касту неприкасаемых», которые пользовались всеми правами и свободами, гарантированными властью в качестве социальных, публично-правовых и имущественных преференций. Перикл, будучи городским стратегом времён расцвета, понимал, что максимального городского комфорта для полноправных граждан можно достичь только при условии их малочисленности, поэтому он добился принятия специального закона о гражданстве, согласно которому гражданином считался только рождённый от свободного афинянина и свободной афинянки. По достижении 18-ти летнего возраста, они записывались в специальные списки, после тщательной проверки их родословной, затем юношей собирали в специальные группы, где они проходили довольно трудный курс обучения военному искусству, который длился два года, после чего они занимали своё место среди остальных более авторитетных граждан.
Горожанам гарантировались свобода слова и свобода собраний, только они имели права занимать государственные должности и принимать политические решения. Задержать или арестовать афинянина можно было только по постановлению суда или общего собрания и так далее.
То есть, с одной стороны полис — это система свобод и волеизъявлений, но, с другой стороны — огромная социальная «пропасть» неравенства между аристократией и остальными жителями, которая постепенно затягивала в себя греческие города, со всеми их победами и достижениями.
Социальное расслоение, отсутствие социальных «лифтов», укоренение в обществе «высшего сословия», как единственного носителя эзотерической исключительности, и «простого люда», с правом проживать рядом с избранными, служить их воле и только тем быть счастливым. Всё это, в конечном итоге, погубило немало народов. Указывая на пагубность подобного явления, во всех своих Писаниях, жёстким повелением Господь предписывает людям искоренить социальное неравенство, как оплот человеческой порочности. Яркой, красной линией этот посыл задан в последнем Божьем Откровении, поэтому пророк в своей «прощальной проповеди», когда вокруг него собралось более 100 000 последователей, в своём напутствии сказал: «О, люди! Все вы дети Адама, а он был сотворён из земли. Нет преимущества араба над неарабом, нет преимущества неараба над арабом, нет преимущества белого над чёрным и чёрного над белым, кроме как в богобоязненности».
Начало распространения Ислама — это первый уникальный социально-политический опыт воплощения идеи равенства, совершенно беспрецедентный для VII века, о котором стоит сказать чуть подробнее.
* * *
Священный Коран установил один из важнейших фундаментальных принципов социализации —
превосходство одного человека над другим определяется только Верой и его благими деяниями, тогда как богатство, нация, сословие, гражданство или цвет кожи не имеют никакого значения.
Это было самой настоящей революцией, ибо в VII веке никто так не жил. Знаменитый поход Александра Македонского должен был стать национальным гимном великого превосходства греков над всеми народами. Брахманизм в Индии. Еврейский трайбализм до сих пор возносит «сынов Израиля» над остальным миром и оправдывает любое вероломство по отношению к «гоям» (всем неевреям). Едва в IV веке христианство укоренилось на Средиземноморье, как в борьбу за пальму идеологического первенства вступили православный Константинополь и католический Рим, каждый из которых считал себя наиболее «христианским». Две могущественные империи того времени, Персия и Византия на протяжении многих столетий с переменным успехом противостояли друг другу, считая свою цивилизацию истинно самобытной и наиболее превосходной.
Словом все государства и народы того времени, любыми способами пытались утвердиться в своём величии, стараясь заменить собой весь остальной мир. Более того, в самих этих странах процветала чёткая сословно-представительная иерархия, где право крови определяло всю дальнейшую судьбу её носителя. Наверху — элитарная каста с особым, привилегированным правом на жизнь, а внизу — вся остальная человеческая масса.
Однако в VII веке всё изменилось. В Аравийской пустыни родилась уникальная для той поры цивилизация, которая провозгласила совершенно новый принцип общественного единения.
«О, люди! Воистину, Мы создали вас из мужчины и женщины и сделали вас народами и племенами, чтобы вы узнавали друг друга, и самым почитаемым перед Аллахом является наиболее богобоязненный из вас».
Это Кораническое правило разрушало все формы неравенства, весь трайбализм, который укоренился по миру за прошедшие тысячелетия. Знать и клановые элиты со своим особым статусом … обречённая безропотность простолюдинов, покорно склоняющихся перед родовитым вельможей … всё это объявлялось вне закона.
Посланник Всевышнего передал это крайне ясно: «Того, кого задержат его дела, его происхождение не поможет ему двигаться быстрее». Он предельно чётко дал понять, что достоинство и слава не передаются от отца к сыну, равно как и клеймо позора не становится частью потомственного наследия. Поэтому в мусульманской традиции, на вопрос: «Кто ты?», нет смысла отвечать рассказом о своих великих предках. Как сказано в Святом Писании:
«Этот народ уже миновал. Они получат то, что они заслужили, а вы получите то, что заслужили вы, и вы не будете спрошены о том, что они совершали».
В своих проповедях пророк нередко говорил о пагубных человеческих качествах времён невежества, от которых следует избавиться всем от мала до велика. Одно из них — это изучать свою родословную, чтобы хвастаться ею и превозносить её над другими родословными. Он говорил: «Узнавайте о своём происхождении столько, сколько вам нужно для поддержания родственных связей». Сама по себе, генеалогия не имеет никаких достоинств, кроме тех, которые необходимы для совершения благородных дел и для выполнения норм Шариата, связанных, например, с правилами наследования или с вопросами семьи и брака.
Это совсем не значит, что мы не вправе гордится своими достойными предками. Даже через многие поколения, своим благородством и мужеством, своей мудростью и отвагой они вдохновляют нас на великие свершения. И это очень важно, когда мы с трепетом вспоминаем о них в добром разговоре, учтиво поддерживая собеседника в таких же воспоминаниях. Проблема начинается тогда, когда мы заявляем о своей родословной с целью возвыситься над остальными, используя её, чтобы придать себе дополнительную значимость, словно родословная — это проездной билет в «высшее общество».
Ислам установил принцип справедливости и равенства между людьми, разрешив только одно превосходство … в Богобоязненности. Никаких гимнов во славу нации или расы. Никакого прославления богатства или родовитости. Ни деньги, ни власть, ни знатность, ни гражданство не возвышают человека над остальным миром и это одно из тех ключевых напоминаний, которое всегда актуально, особенно сегодня.
Именно в этом сила Шариата.
Когда он устранил трайбализм, национализм и сословную привилегированность, совершенно разные народы и народности объединились в поддержку одной единой религии. За очень короткий промежуток времени Ислам ураганом пронёсся от востока до запада, потому что люди увидели, что в нём нет никакой дискриминации по праву крови или по праву знатного происхождения.
Сила Веры и благородство возносили рабов до уровня правителей, а малограмотных бедняков превращали в великих учёных и богословов, и это были не просто единичные эпизоды, а широкая историческая ретроспектива, мимо которой не в силах пройти даже самый одиозный критик Ислама, изучающий арабо-мусульманское наследие первых веков.
* * *
Однако, параллельно с первыми ростками политической философии в античном мире возникает ещё одно весьма необычное, для того времени, явление. Если повсеместно людей больше интересовали житейские проблемы из мира физической реальности, то уже в VI веке до новой эры постепенно образуется небольшой круг мыслителей, которые начинают задавать «странные» вопросы: что такое «реальный мир», что такое «небо», какова сущность человека и в чём смысл его жизни?
Так в этом кругу формируется и другая часть философского мышления — созерцательная. Уже с первых своих ростков, философские рассуждения начинают путь системного научного познания мира, уверенно заменяя собой мифологическую картину поэтов. Задаваемые вопросы были столь разноплановы и глубоки, что обыденный, разговорный язык стал превращаться в язык науки. Появляются термины и понятия, выводятся знания, которые тут же систематизируются в парадигмы и научные теории, научные теории объединяются в научные отрасли и научные сферы...
Необычные вопросы перевоплощают простые мысли в мышление, а мышление — в академическое познание. Впервые на европейском пространстве, такие вопросы стали задавать греки. Именно они дали первые образцы философской мысли, которая начинает своё движение с греческих колоний. Так, Пифагор большую часть жизни прожил на Сицилии, Фалес, Анаксимандр, Анаксимен — в Ионии (западное побережье нынешней Турции).
Зарождение философии продолжается в городских садах, учитель и ученики собирались на территории парков, бродили по аллеям и беседовали «о высоком» в окружении природной эстетики и цветочного благоухания. Так в Афинах появляются четыре основные школы мыслителей: сначала академия Платона, затем «ликея» Аристотеля (отсюда слово «лицей»), Эпикурейская школа и школа Стоиков. Таким образом четыре школы занимали четыре парковые площадки вокруг города.
Платон, а затем и Аристотель считали, что «философия начинается с удивления». Первые философы были теми, кто умел удивляться и через вопрошание шли к познанию тайн незримого, трансцендентного мира.
Интеллектуальные борцы с хаосом. Они заложили первые основы идеи перевоплощения человека из биологической субстанции в «личность», в того, кто принимает взвешенные, ответственные решения и несёт за них полную ответственность.
Наш современник, немецкий философ Роберт Шпеман (ум.2018), в одном интервью на вопрос журналиста, что такое философия, дал наиболее точное определение этой науки. Он сказал: «Философия — это постоянная работа с предельными вопросами».
Мировая философия, рождённая в античной Греции начинается с постановки именно таких вопросов и это то, чего раньше не было. И, если мифы рассказывали истории «богов» и «героев», то эллинские философы создают первый опыт рационального мышления о фундаментальных структурах Вселенной … того, что мы называем «реальностью», «человеческой жизнью», «политикой», «космосом». Они стали опрашивать эти сферы о началах и принципах явлений, об их проявлениях и смыслах.
Именно в текстах древних мыслителей, которых в некоторой литературе, условно называют «досократики», эти вопрошание приобретает совершенно отчётливые формы.
Но как, в своём мыслительном процессе, выйти на эти «предельные вопросы»?!
У человека есть уникальная способность, которая отличает его от прочих земных существ. Он способен создавать «символические системы», для целей познания окружающего мира. Алфавит, календарь, музыкальные ноты, различные системы физических и математических величин, таблица Менделеева — всё это есть определённый набор символов, которым выражается состояние той или иной области человеческого познания. Например, посредством алфавита и системы величин можно выявить у человека уровень его интеллекта, с помощью таблицы Менделеева можно определить химический состав вещества.... Символические системы позволяют нам преодолевать время, постигать космическое пространство и изучать мельчайшие структуры материи. Буквами, цифрами, фигурными обозначениями мы познаём то, что находится за границами чувственного мира — законы Вселенной, сложнейшие вопросы физики, математики, биологии, химии.
Мы прикасаемся к реальности через определённые графические знаки и именно культура постановки «предельных вопросов» позволяют использовать эти «символические системы» по их назначению с максимальным коэффициентом познания. Предельные вопросы выявляют крайние границы интеллектуального потенциала человека, также как в философском осмыслении миробытия открывается наивысшая степень мудрости.
Когда мы с древними мыслителями задаём вопросы о Боге, об идеях, о космосе, об обществе и человека, мы начинаем выходить на уровень, непостижимый для наших органов чувств. Посредством алфавита и числовой символической системы мы постигаем Слово Творца и сокрытые смыслы Его Писаний, и нет ничего важнее этого. Вопросы Его благодати и Его замысла, вопросы происхождения Вселенной, человеческой мысли, приводят туда, где не властен физический инструментарий. Именно благодаря постановке «предельных вопросов» мы, на самом глубинном уровне, соприкасаемся с миром истинных смыслов и закономерностей первозданных идей. Постигая и воплощая их «идеальные» формы в тактильном мире, мы мгновенно воздействуем на наше бытие, создавая вокруг себя красоту и порядок, преображая жизнь от беспокойного, неуёмного состояния «я не знаю как», в состояние «я знаю, по милости Бога». Прикоснувшись к непознанному через философское вопрошание, складывая из него глобальную картину Вселенной, человек сливается в музыкальной гармонии со всем, что его окружает, как бы разнородно оно не было.
Так мыслили первые философы. Будучи вне Небесных Откровений, они побуждают нас «перешагнуть» границы осязаемого мира и соприкоснуться с вечным, негасимым светом идей и смыслов ради создания их зеркальных проекций в нашей разноликой физической реальности.
Однако, кто же эти первые философы и как их воспринимали окружающие?
Это был очень узкий круг интеллектуалов, которые относились к другим людям, как к толпе. Философия была уделом аристократов с неуёмными амбициями, которые надменно считали … «есть мы, а есть все остальные». В «Государстве» Платона, толпа изображена в виде свиней, поедающих съестные отходы, которые бодают друг друга железными рогами и копытами. Так рассматривалась страстная, необузданная природа толпы. Стоит отметить однако, что «простой люд» отвечал им взаимностью и относился к ним с не меньшей подозрительностью и сарказмом.
Философы были постоянными героями театральных комедий, над ними посмеивались, по их поводу упражнялись в остроумии поэты, но сами мыслители были более, чем снисходительны. Сократ частенько посещал театральные постановке и весело смеялся над какой-нибудь юмористической сценкой с его не самым лицеприятным «участием». В диалоге «Театет» Платон очень ярко показывает это взаимную «симпатию», когда Фалес так увлёкся наблюдая за звёздами, что упал в колодец, а, проходившая мимо девушка – служанка подняла его на смех, со словами: «Он желает знать то, что на небе, а того, что под ногами не замечает».
Досократики
Ионийская (Милетская) школа - Фалес, Анаксимандр, Анаксимен.
Очень условный термин «досократики» утвердился благодаря немецкому философу начала XX века Герману Дильсу, который собрал в одном большом издании все дошедшие до нас фрагменты воззрений философов античного периода, живших до Сократа.
Нам мало, что известно о них, крайне немного аутентичных текстов имеются в распоряжении современных исследований, поэтому до сих пор ведутся споры об их философских мыслях, как о первых попытках «рационального» осмысления миробытия. От кого-то дошёл один фрагмент, от кого-то чуть больше, а от кого-то вообще ничего.
У другого немецкого философа, нашего современника, Ханса-Георга Гадамера в его учебном курсе под названием «Начальная философия», прозвучала интересная мысль о том, что нет необходимости изучать античную философию с Досократиков. Мы узнаём об их мышлении больше потому, как они воздействовали на Платона и Аристотеля, то есть необходимо изучать их в тех философских контекстах, где их мысли начинают оживать, не как отдельные фрагменты, а как цельные идеи влияния.
Основные учения первых мудрецов дошли до нас от более поздних авторов. Так, например, единственный фрагмент Анаксимандра (VI века до н.э.), был сохранён благодаря Симпликию, который жил в VI века уже новой эры и который цитирует его в случайной манере, комментируя «Физику» Аристотеля. То есть, если бы не это спонтанное упоминание, у нас не было бы и намёка на воззрения Анаксимандра.
Первые двести лет философия — это попытки осмысления принципов и причин внешнего мира, как единого целого, как единого «космоса», единой «природы».
Но в то время не было таких понятий. Досократики не стремились к установлению научных закономерностей обобщённого натуралистического мышления, они не ставили перед собой строго научные задачи, скорее это были первые бессистемные попытки приблизиться к физической реальности и описать её.
Первую интерпретацию их учений дал Аристотель, который, в отличии от Платона, вдруг проявил интерес к мыслителям прошлого. Ему становится важным поставить свои идеи в некий контекст развития философской мысли и он классифицирует досократиков, как «материалистов» (очень грубый перевод), выделяя общность их познания — материальный мир, как единое целое.
Итак, на периферии Греции, в Ионии, в городе Милет, первые философы, о которых известно современной науке – Фалес, Анаксимандр и Анаксимен зарождают ростки античного рационального мышления. Иногда их называют «Ионийской» или «Милетской школой», хотя, как таковой «школы» ещё не было.
Греческий философ и математик Фалес традиционно открывает список Семи мудрецов — особо чтимых мыслителей, которые. как принято считать, стояли у истоков зарождения научного познания Вселенной. Римский историк III века Диоген Лаэртский описывает его, как потомка знатного рода Милетской городской аристократии, прожившего на рубеже шестого века до новой эры.
Сведения о Фалесе весьма противоречивы. Нам мало что известно о нём, а то что известно — это, как правило, очень небольшие фрагменты его взглядов и высказываний, которые приводятся в трудах более поздних авторов, включая Платона и Аристотеля.
Предполагается, что на определённом этапе своей жизни он посетил Египет, где получил первые уроки по математике и астрономии, а позднее вывел практику вычисления длины предмета посредством сопоставления с длиной его тени.
По возвращении в родной Милет, он был первым среди эллинов, который учил о бессмертии души, наделяя при этом «душой» не только живые существа, но и неодушевлённые предметы. И если к «мёртвому», неподвижному куску железа поднести магнит, то оно придёт в движение, подобно тому, как двигается всё в природе.
Поговаривали, что когда его спрашивали, почему он никак не женится, он говорил: «Ещё не время», а когда он достиг преклонного возраста, на этот же вопрос он отвечал: «Уже не время». В литературе также описывается его диалог с друзьями. Когда те поинтересовались, почему он не заводит детей, Фалес был краток: «Из любви к детям».
Философ полагал, что основой мироздания является вода, а вся Вселенная наполнена незримой божественной силой. Аристотель считал, что он пришёл к этому выводу через простое наблюдение.
В литературе описаны некоторые его изречения: «Старше всех — Бог, ибо Он не рождён», «Прекраснее всего — «небо», ибо оно творение Бога», «Сильнее всего — необходимость, ибо она одолевает всех», «Мудрее всего — время, ибо оно обнаруживает всё».
Ещё одно высказывание Семи мудрецов, которое отозвалось в веках, приписывают именно Фалесу … «О тайном догадывайся по явному». Напутствие, которое стало сакраментальным в последующей исламской традиции познания миробытия, а затем и общенаучной доктриной.
Фалес говорил, что смерть ничем не отличается от жизни, а когда его спросили: «Так почему же ты не умираешь?», он сказал: «Именно потому, что разницы никакой». На вопрос, что возникло раньше, ночь или день, он отвечал: «Ночь — на один день раньше». Его спросили: «Что самое удивительное из того что ему довелось видеть в свой жизни? — «Тирана, дожившего до старости», «Что легче всего? — «Наставлять других», «Что есть божество? — «То, у чего нет ни начала, ни конца», «Как нам прожить самую лучшую жизнь? — «Если сами не будем делать того, в чем упрекаем других», «Кто счастлив? — «Кто телом здоров, натурой богат, душой благовоспитан».
Фалес очень чтил такое понятие, как «дружба» и говорил, что о друзьях надо помнить не только когда они рядом, но и когда их нет. «Не красуйся наружностью, но будь прекрасен делами», «Не наживай богатства нечестным путем», «Да не настроит тебя никакой слух против тех, кому ты доверяешь», «Какие взносы внесешь родителям — такие взымай от детей».
Однако очень важно ещё раз подчеркнуть, что от самого Фалеса ничего не осталось, ни одного фрагмента. Но мы ощущаем его идеи в голосах «эллинских» мудрецов и знаем наверняка, что именно он впервые предугадал затмение солнца с помощью математического расчёта и совершил некоторые другие научные открытия.
То, что нам сегодня известно об истоках мировой философии начинается с небольшого отрывка Анаксимандра, в интерпретации более позднего неоплатоника Симпликием. Есть мнение, что Анаксимандр был учеником Фалеса, однако, в отличии от своего учителя, согласно реконструкции его учения о мироздании, он считал, что в основе всего лежит некое «безграничное начало», не имеющее крайних пределов. В недрах, в глубине этого «беспредельного» возникает некий зародыш, который имеет влажное, холодное ядро. Окружённый огненным кольцом, которое, как бы согревает его, этот зародыш созревает до определённого предела и, под давлением влаги и пара, огненная оболочка разрывается и ядро раскалывается на части. Так возникают планеты и звёзды, в их постоянном, упорядоченном движении.
Нет ничего аутентичного и от Анаксимена, мы лишь можем предположить, что, как и оба его предшественника, он пытался осмыслить существующий мир через парадигмы рождения материи и считал основой всего «воздух», то есть начальное явление мироздания это «дыхание».
Первое, что бросается в глаза, рассуждая о досократиках это попытка осмыслить миропорядок вне мифологического влияния поэтов. Здесь уже нет участия «богов», нет Зевса, нет Посейдона. В духе представленных воззрений, читается единственный фрагмент мыслей Анаксимандра: «Из чего вещи берут своё начало, в том они находят и свою погибель, согласно необходимости. И они воздают друг другу правом на возмездие за несправедливость, согласно порядку времени».
То есть, согласно Анаксимандру, в мире правит некая «необходимость» — что-то неуничтожимое, нестареющее и бесконечное. И это «что-то» настолько сильное, что никто не может вырваться из её плена и никто не может ей противостоять. Из чего всё возникает, туда всё и возвращается — первая попытка приблизиться к физическому закону «сохранения энергии». Своей дерзостью индивидуального существования мы творим несправедливость, чем порождаем друг у друга право на возмездие – таков закон «необходимости», таков закон мирового «единоначалия».
В небольшую иллюстрацию к приведённому фрагменту хотелось бы отметить, что на протяжении всего античного периода, грекам очень важно присутствие некой «необходимости» или «неизбежности», «рок» – невиданная сила, перед которой не властны даже «боги». И, когда «боги Олимпа» победили своих родителей-титанов, «воцарившись» над миром, пророчица предрекла им скорую гибель от силы, что восстанет из Тартара и перед которой они будут совершенно бессильны. И хотя на сцену мироздания выходят «боги», люди, цари и «герои» — все они склоняются перед «роком» и беспомощны перед ним, беспомощны перед «необходимостью», и этим посылом пронизано всё античное философское мышление.
Пифагорейцы
С точки зрения аутентичности источников, с Пифагором и его учениками, как их назвали – «пифагорейцами», дело обстоит ещё сложнее, поскольку в их школе был установлен «обет молчания». Ученикам запрещалось говорить с кем-либо, а по окончании учёбы они давали клятву о неразглашении полученных знаний, и относились они к данной клятве очень серьёзно. Посвящённые в таинство бытия не имели права говорить о нём вне стен школы. Как писал неоплатоник Порфирий, «пифагорейцы окружали себя молчанием».
Однако, также как и с Ионийскими философами, более поздние античные авторы оставили о пифагорейцах некоторые свои комментарии, по которым можно попытаться реконструировать их учение и их образ жизни с некоторой степенью достоверностью. В современной литературе имеется масса научных трудов, раскрывающих подобные реконструкции, однако, не углубляясь в эти исследования, здесь и сейчас важно небольшими штрихами показать становление мировой философской мысли, в этом чрезвычайно важном и очень интересном сообществе. Однако, всё равно, всё это очень условно.
Мы знаем о пифагорейцах потому, что их воззрения отражены у Платона, у неоплатоников и более поздних мыслителей. Старший современник Платона, философ и математик Филолай, только спустя 200 лет после Пифагора, опубликовал некоторые фрагменты доктрины пифагорейцев, поэтому многие из его собратьев отнеслись к этому, как к предательству.
Казалось бы, если мы не знаем о Пифагоре и его учении, то зачем нам его изучать?!
