Во первых Пифагор создал первый прототип научного сообщества, который в последующем списал Платон. Пифагорейство – это ядро будущей мировой философии, которое затерялось где-то в глубине времён. Они были основателями многих наук.
Во вторых, по тому, как развивалось мышление, мы видим, что пифагорейское учение гулким эхом звучит в картине мировоззрения будущих поколений. Платон, который заложил основу всей западной философии, очень много взял у Пифагора. Дело даже доходило до того, что некоторые недоброжелатели открыто обвиняли Платона в плагиате, утверждая, что он всё списал у пифагорейцев.
Начнём с того, что Пифагор, пожалуй, самая загадочная и таинственная фигура в античной философии. Настолько загадочная, что некоторые исследователи ставят под сомнение сам факт его существования.
Ему приписываются различные сверхъестественные способности. Например, он мог разговаривать с рекой и та отвечала ему, он исцелял от неизлечимых болезней, его могли видеть в разных местах одновременно. Однажды он усмирил медведицу, накормил её хлебом и приказал ей не разорять крестьян.
Поздние античные авторы указывают, что Пифагор был учеником Анаксимандра, на каком-то этапе он покинул Грецию и переселился в один из городов острова Сицилия.
Вот, как о нём пишет неоплатоник Порфирий: «Друзей он любил безмерно…Он говорил, что друг – это второе «Я». Философия же, которую он исповедовал, целью своей имела освободить наш ум от оков и цепей тела». То есть философия по Пифагору, это то, что делает человека свободным и посредством чего происходит его очищение.
Он отличался приятной внешностью, праведностью и поставленной речью. На Сицилии он читал лекции и мужчинам, и женщинам и, как отмечается, обладал невероятным магнетическим воздействием на своих учеников, которые относились к нему с восторженным почтением. После чего пифагорейцы, словно вода, стали растекаться и наполнять собой все города южной Италии. Там они перехватили политическую власть и стали править согласно своим идеям, при этом оставаясь, как тайный, полуполитический, полурелигиозный, полуфилософский орден. Их учения оставались «за семью печатями».
Реакция современников на них была далеко не столь восторженной и крайне подозрительной. Вскоре начались антипифагорейские бунты, их начинают преследовать, убивать, сжигать их дома, после чего они бегут из Италии и мелкими «брызгами» расселяются по различным территориям до самых дальних земель, также загадочно растворившись в античном мире.
То есть, пифагорейцы были неким тайным орденом со своим Уставом, со своими традициями, о котором до нас дошли только некоторые отзвуки.
В своих сочинениях, неоплатоник Ямвлих, пишет о пифагорейцах, что «они неуклонно следовали предписаниям своего учителя. Указания Пифагора были «священны» и обязательны... Утренние прогулки они совершали в одиночестве в места, где были покой и тишина. Они считали, что не следует встречаться с кем-либо прежде, чем они гармонизируют сознание. По их мнению, общение с толпой сразу после пробуждения, вызывает смятение духа. После прогулок они употребляли время на учение и на исправление нравов. После этого они обращались к заботе о теле. Большинство упражнялось в беге, другие в борьбе или с гантелями, выбирая упражнения с таким расчётом, чтобы они способствовали укреплению тела... С наступлением вечера они, снова, отправлялись на прогулки, только на этот раз по двое или по трое, припоминая уроки и упражняясь в добрых делах... После этого они принимали ванну и, искупавшись собирались на общую трапезу, числом не более 10 человек, стараясь завершить её до захода солнца. Питались ячменными лепёшками, мясом, овощами, как сырыми, так и варёными. Рыбу ели редко, считая некоторые виды её, вредными для здоровья».
Пифагорейцы первыми придумали диетологию. Они считали, что качество мышления зависит от качества приёма пищи, поэтому разработали первую систему питания, которая должна была освободить их сознание и усилить его. На завтрак они ели хлеб с мёдом, были введены запреты на бобовые и ещё на некоторые продукты, ограничивалось потребление вина.
До нас дошли некоторые изречения пифагорейцев, некоторые из которых очень трудно понять, например: «Не разговаривай в темноте...», «Обувайся только с правой ноги...» или «Не ешь бобовые...» и некоторые другие, с намёком на доктрины, которым они придерживались.
Каковы же были их учения?!
Пифагорейцы считали, что в основе мироздания лежат числа и их соотношения, которые образуют собой идеальные пропорции материальных вещей. Они учили, что на глубинном уровне, в основании физической реальности лежат «нефизические» числовые комбинации, которые описываются с помощью уравнений. Таким образом, ключ к пониманию этого мира — это, прежде всего, выявление его математической структуры, а затем познание математических алгоритмов, числовые значения которых составляют этот мир и приводят его в движение.
Именно пифагорейцы заложили основу «теории чисел», их учение очень ярко отражается во многих научных сферах, в том числе, и современных учёных. Ещё в XVII веке, философ и математик Лейбниц, на основе пифагорейских мотивов, описал картину мироздания посредством бинарной системы чисел — ноля и единицы. Он писал, что в многообразии созданного есть 0 и 1, где 1 — это Господь, а 0 — это «ничто». Так, единица — Господь Творец, Своей волей, воздействует на ноль — «ничто», и из этого «ничто» создаётся весь остальной мир.
В одном из своих писем, Лейбниц вывел формулу, которую можно считать математическим фундаментом монотеизма, которая звучит так: «Чтобы произвести всё из Ничего, достаточно Одного». Вся окружающая нас физическая реальность с её многообразием форм и связей, указывает на её сотворённость некой «созидающей силой», которая действует направленно и в высшей степени разумно. Сложность физиологии материального мира, его уникальные свойства и сочетания, идеальная структура математических и иных законов и закономерностей, по которым осуществляются все физические процессы, указывает на то, что эта разумная, созидающая сила безгранична в своём знании и в своём умении, иначе говоря — в своём мастерстве. Тогда, если «сотворяющее» самодостаточно, и само может создавать всё, то другому «сотворяющему» нет места в этом процессе, поскольку его существование не обусловлено необходимостью, а значит оно бессмысленно по природе и потому не существует.
Так пифагорейское учение легло в основу математического доказательства единичности Творца.
Неоплатоник III века Порфирий, писал в своих сочинениях, что Пифагор принёс в Грецию учение о переселении душ, что для эллинов было явлением небывалым. Вообще, в сознании античного человека, смерть была чем-то очень страшным. В их представлении души умерших жили в «царстве Аида» в виде теней, постоянно страдающих и мучающихся. Поэтому для грека или римлянина, смерть представлялась очень трагичным явлением, если она не была результатом какого-нибудь подвига. Новое учение Пифагора было ударом по представлению рядового обывателя, оно являло собой мысль о перерождении человеческой души до тех пор, пока она не отчистится от грехов и, отчистившись, не встанет в один ряд с «богами».
Некоторые более поздние античные авторы указывают, что Пифагор учился у Египетских жрецов, но египтяне не верили в переселение душ. С буддизмом он никак не был связан, в Индии, скорее всего, не был, остаётся загадкой, откуда он это взял?!
Британский историк XX века, филолог Эрик Доддс, автор книги «Греки и иррациональное» предложил такую концепцию, что учение о переселении душ, повадки Пифагора и все его «чудеса» свойственны общей культуре «шаманизма» на всей территории между крайними пределами востока и запада. И то, что до нас доходит о «житие шаманов», содержит практически сходные аппликации этой формы оккультизма по всему миру от Японии до Америки. Однако, Пифагор создал ещё и политический союз, и своё научное учение.
Пифагорейцы учили о том, что в центре мироздания располагается огонь, который они называли «домом Зевса» или «террой Природы». Вокруг огня вращается земля, затем «противоземля», потом пять планет и всё это обрамлено небом неподвижных звёзд. Согласно Аристотелю, пифагорейцы признавали существование некой «пустоты», которая проникает в этот мир из «безграничного дыхания» и в этом воззрении просматриваются отзвуки философии Ионийской (Милетской) школы и, в частности Анаксимена.
«Пустота», для пифагорейцев — это разделитель и разграничитель смежных тел. Тем самым она придаёт им самобытность и уникальность, подобно тому, как она придаёт самобытность и уникальность числам, разделяя их.
Пифагор и его ученики считали, что вся Вселенная сконструирована из чисел, при этом само Число — это не какая-то философская абстракция, а вполне объективная вещь, однако кто составил эту математическую конструкцию Чисел в заданных соотношениях, пифагорейцы определяют, как тайное знание.
Так зарождается философия, которая пытается объяснить реальность не мифологией поэтов, а с помощью рациональных принципов и закономерностей. Одни из мыслителей полагали, что в основании физического мира находится тот или иной материальный элемент: вода, воздух, как, например, философы Милетской школы. Другие же, такие, как пифагорейцы, конструировали реальность с помощью числовых комбинаций, поэтому иногда, мы характеризуем предметы, указывая на их пропорции, используя такие понятия, как «симметрия» или «гармония». Выражение «быть в гармонии с самим собой», то есть звучать, как правильная мелодия, по Пифагору, это вопрос идеальных пропорций. Платон очень часто употребляет термин пифагорейцев «симфония», характеризуя некий порядок.
Таким образом, Пифагор и его ученики зарождают альтернативное осмысление миробытия, которое ярким фотоном отражается в современной мировой науки самых разных направлении. Причём, первые 200 лет это влияние, как бы спрятано под тенью иных учений, оно незаметно, пока пифагорейство не проявляется в текстах Платона, Аристотеля, неоплатоников и других.
Пифагорейцы рассматривают философию, как очень широкий проект преобразования реальности, занимаясь, при этом, и наукой, и политикой, и воспитанием нравов, и спасением души. Для этого они разрабатывают особую систему жизни, систему питания, распорядок дня, работу над своим духом и телом.
Пифагор — главный вдохновитель Платона. По пифагорейскому образцу, он строит свою академию в Афинах. Особенно отчётливо его учение прослеживается в диалогах «Федон», «Темей» и «Государство».
Однако, ещё раз следует подчеркнуть — к сожалению, нам ничего не известно с доподлинной точностью о том, что же там было на самом деле. Всё это до сих пор не исследовано, однако мы точно знаем, что учение Пифагора было чем-то фундаментальным и невообразимо глубоким. Сегодня, когда мы проникли в числовой мир квантовой Вселенной, почти забытые идеи Пифагора, погребённые материалистической наукой, словно восстали из небытия, и даже те скромные фрагменты, которые дошли до наших времён, дают нам почувствовать невероятный масштаб этой личности, самобытность его мысли, и то невероятное влияние, которое он оказал на современные концепции мироздания и на развитие мирового интеллектуализма.
Значение пифагореизма в современном мире поражает, при том, что его идеи так и не познаны в полной мере. Но, если даже через крошечные осколки просматривается великолепие «целого», остаётся только догадываться каков же был оригинал.
Гераклит, Парменид, Зенон (Элейская школа)
Гераклит, Парменид и Зенон современники (VI -V в. до н.э.), при этом они представляют два совершенно разных способа мышления, где Гераклит с одной стороны, а Парменид и его ученик Зенон, с другой.
Парменид учит о «бытие», поэтому его часто называют «отцом онтологии». В своей поэме, которую условно называют «О природе», он предлагает свою теорию бытия, описывая его в мифологическом ключе.
Гераклиту приписывают трактат со схожим названием «О природе», в котором он доносит нам свои суждения, образами, полунамёками, хотя философия обоих мыслителей ещё очень близка к языку мифа, к языку поэзии.
В своих произведениях они впервые отделяют истину от мнения. При этом, «философы», для них, это те «избранные», которые видят реальность, как она есть, которые раскрывают истинные смыслы жизни, в противовес мнению толпы.
* * *
От Гераклита до нас до нас дошли несколько десятков фрагментов, по которым исследователи слагают его образ, как человека, который практически всех презирал, который отказался от политического титула в пользу своего брата и, вообще, отличался очень резким характером.
Приводится история, когда горожане, проходя мимо Гераклита, увидели его играющим с детьми в «кости». И когда они недоумённо указали ему на такое странное поведение, мудрец ответил, что лучше играть с детьми в «кости», чем быть в их компании.
Ещё одно свидетельство от Аристотеля, который почему-то, спонтанно, рассуждая о ценности мельчайших животных, вдруг вспомнил Гераклита приблизительно в такой интерпретации.
Однажды некие странники пришли к нему, чтобы послушать мудреца. Полагая увидеть богатого человека в роскошных украшениях, они встретили простого человека в старой одежде, который грелся у печки, и это немного смутило их. Дальше Аристотель продолжает: «…тогда он пригласил их смело входить «ибо и здесь тоже есть «боги». Так и к исследованию каждого животного следует приступать не смущаясь, полагая, что во всём имеется нечто естественное и прекрасное».
То есть Аристотель использует образ Гераклита в качестве иллюстрации к обоснованию важности изучения живой природы, даже тех её элементов, которые кажутся нам мелкими и незначительными.
Это всё, что мы знаем о Гераклите и, хотя о нём написаны десятки книг, все приведённые в них истории не более, чем фантазии авторов.
Что же нам известно о его мыслях?!
С большей долей вероятности можно утверждать, что именно Гераклит ввёл понятие «космос», в качестве протонаучного термина.
Приблизительно в 480 году до новой эры он написал очень важный философский трактат, который более поздние мыслители условно назвали «О природе». Ещё Диоген Лаэртский, историк II века, писал, что книга Гераклита разделена на три главы – о Вселенной, о государстве и о теологии. То есть автор второго века новой эры, говорит о том, что они располагают полным сочинением Гераклита, которое было написано за семьсот лет до этого. То есть книга просуществовала семь веков, её цитирует Платон, её цитируют более поздние мыслители, а потом она таинственно исчезает. До нас дошли лишь несколько десятков фрагментов, по которым пытаются выстроить общую парадигму мысли философа.
Это можно сравнить с руинами древнего храма…мы видим несколько колонн, кусок фундамента, небольшой фрагмент стены, но, как выглядело само здание целиком по таким скудным нарезкам, нам представить очень трудно.
Точно также и с сочинением Гераклита … что-то мы можем понять или интерпретировать, но составить общее представление о его трактате практически невозможно.
Когда читаешь его тексты, кажется, что он не хочет быть понятым, его мышление подаётся в виде знаков, символов, различных аллегорий, посредством которых он создаёт несколько ярких образов. Гераклит говорит, что «природа» любит прятаться, говоря о ней, как о чём-то истинном. Или в другом фрагменте: «Тайная гармония лучше явной». По такому же принципу «таинства смыслов» он писал своё произведение, которое более поздние философы назвали «темный стиль Гераклитового писания», а самого мыслителя — Гераклит «Тёмный».
Он часто говорит намёками, скрывая свои мысли за различными символами, поэтому его речь трудно интерпретировать. Фрагменты, дошедшие до нас можно вместить на нескольких станицах, а книг о нём и о его воззрении написано сотни, в которых его высказывания даны в тысячах вариаций, иногда прямо противоположных.
Долгое время считалось, что Гераклит учит о «единстве противоположностей». Некоторые исследователи, даже, считают его «отцом диалектики». Это мнение основано на нескольких его фрагментах … «...тождественен Аид с Дионисом» или «одно и тоже в нас — живое и мёртвое, бодрствующее и спящее, молодое и старое, ибо Это, изменившись есть То и обратно То, изменившись, есть Это» или «бессмертные смертны, смертные бессмертны, одни живут за счёт смерти других, за счёт жизни других умирают» и наконец «война – отец всех, царь всех: одних она объявляет «богами», других – людьми, одних творит рабами, других – свободными».
То есть Гераклит пытается описать некий миропорядок, при этом, на первый взгляд, в его мышлении просматривается диалектический принцип соединения противоречий в единое тождественное начало. Именно этот противостояние создаёт движение бытия и всё время меняет реальность.
Но, многие современные учёные, на основе, в том числе, последних филологических исследований, считают, что у него нет никаких противоположностей, а есть идея о том, что существует правильный, объективный взгляд на мир, разумные суждения, которые большинству людей не понятны, и есть разброд мнений и невежественных интерпретаций толпы.
Согласно Гераклиту, каждый из нас представляет реальность в каких-то определённых, субъективных аспектах, что искажает её объективное восприятие, тогда как мир надо познавать в виде некоего единого, целостного явления.
Он говорит, что «уши и глаза плохие свидетели для варварских душ». То есть, если душа человека черна ворохом пороков и страстей, если душа человека «варварская», невежественная, то она не познает этот мир в его истинном единоначалии, а воспримет его в примитивных, гротескных формах. Он говорит, что плохая душа – «влажная», а благородная душа – «сухая», при этом состояние нашей души таково, что никогда нельзя достичь предела её глубины. Она неисчерпаема, поэтому наша задача познать свою душу, свой Логос, чтобы постичь «логос» космоса – «логос» мироздания. В этом заключается истинная гармония, истинное «счастье» … «если бы счастье заключалось в телесных удовольствиях, мы бы назвали счастливыми быков, когда они находят горох для еды».
Поэтому часть фрагментов Гераклита посвящена космосу, его красоте, о том, как он видится с разных точек зрения, а другая часть говорит о человеческой душе. Эти фрагменты очень трудны для переводчиков, поскольку никто не знает, что Гераклит вкладывает в понятие Логос. И сколько бы не было попыток толковать эти тексты, до конца утверждать истинную семантику этого слова в интерпретации Гераклита мы не можем. Несколько его фрагментов о «логосе» дошли до нас в интерпретации раннехристианских авторов. Сегодня же, в новых переводах, в частности переводчик и комментатор Ип Мансфельд, раскрывает «логос» Гераклита, как «истинное толкование», «истинная речь», то есть нечто подлинное, незыблемое.
Так, касаясь политики, философ говорит о том, что граждане должны держаться за общий «закон», как за стену города, ибо все должны жить по некоему общему закону – несотворённому, вечному, разумному. Все должны жить согласно «логосу».
В одном из фрагментов особенно ярко видно, что Гераклит нащупал это единоначалие «несотворённого» - «Эту вот Речь (логос) сущую вечно, люди не понимают и, прежде, чем выслушать её, и выслушав однажды. Ибо, хотя все люди напрямую сталкиваются с Этой – вот Речью (логосом), они подобны незнающим её, даром, что узнают на опыте точно такие слова и вещи, какие описываю я, разделяя их согласно природе (согласно истине) и высказывая их так, как они есть. Что же касается остальных людей, то они не осознают того, что делают наяву, подобно тому, как этого не помнят спящие».
Гераклит повествует нам о существовании «логоса» – некоего единого, вечного, истинного смысла, который он называет «Речью». И вот эта Речь обращается к людям, но они не понимают её. Они не могут расслышать это послание, хотя, будучи частью физической реальности, они постоянно слышат его, но не понимают, будто спящие.
Кстати сказать, образ «спящего» человека часто используется Платоном, в качестве олицетворения души испорченной, порочной, в то время, как познание, очищение характеризуют душу «пробуждающуюся».
Так, посредством первых философов, Всемогущий Господь создал для нас образы интеллектуального мира, в котором есть человек мыслящий, размышляющий и потому «бодрствующий», а есть человек, удовлетворённый своим невежеством, и потому «спящий». Похожий приём, но с более жёсткими проекциями, Всевышний использует, когда обучает нас своей религии посредством целой череды Писаний и посланников, олицетворяя Веру с «жизнью», а Неверие – со «смертью». Поэтому, сравнивая между собой верующих и неверующих, Он говорит в одном из Своих аятах: «Не равны между собой живые и мёртвые», или в другом: «О те, которые уверовали! Отвечайте Аллаху и Посланнику, когда он призывает вас к тому, что дарует вам жизнь». Али ибн Абу Талиб, один из выдающихся сподвижников последнего пророка, часто говорил: «Поистине, человек спит, когда живёт и просыпается, когда умирает». На антитезе о человеке мыслящем и верующем, рождается следующая ассоциация: тот, кто не размышляет – спит, а тот, кто не верует – мёртв.
Между тем, в приведённом фрагменте, Гераклит показывает нам ещё одно свойство человеческой природы – неприятие истины. Он сокрушается о том, что даже когда он говорит людям об этой Речи, «согласно природе…», то есть в её идеальных аппликациях, то люди всё равно отталкивают его, поскольку они «спящие». Он считает, что его речь артикулирует речь истины – «космоса», речь самой «реальности», их смысл он пытается донести людям, но ничего не выходит. В одном из фрагментов, он говорит: «Те, кто слышали, но не поняли, глухим подобны: «присутствуя – отсутствуют», говорит о них пословица».
На протяжении тысячелетий с этой проблемой сталкивались посланники АЛЛАХА в ещё более трагичных формах. Истину, которую они несли, не просто не принимали, а их самих лишали жизни из-за неё. В Священном Коране, Господь выделил пять пророков, которые прошли самые тяжёлые испытания людского отторжения – Ной, Авраам, Моисей, Иисус и Мухаммад (мир и благословение всем посланникам).
Гераклит видит свою роль в том, чтобы раскрыть людям «логос», как некую подлинную, космическую идею мироздания, и он прекрасно понимает, что его всё равно не поймут. Он раздражён этим, он резок в высказываниях и сторонится обывательских компаний. Он публично даёт колкие советы, обращаясь к толпе: «Скрывать невежество предпочтительнее, чем обнаруживать его публично». Непонимание угнетает мыслителя и один из фрагментов отчётливо передаёт эту его досаду: «Ослы золоту предпочли бы солому». Даже животные более разумны, чем большинство людей, поскольку они не обманываются внешним блеском пустого бытия, а выбирают то, что по настоящему полезно и значимо. А, поскольку у людей всё по-другому, чтобы невежды не подступили к его мыслям, он как бы вуалирует их метафорами и намёками, снискав себе это прозвище – Гераклит «Тёмный». Наверно он думал так… раз большинство вообще не поймёт «логос», я упакую знание о нём в символы и загадки для тех, кто придёт и раскроет их.
Он пишет: «Поэтому должно следовать общему, но хотя разум – общ, большинство людей живёт так, как если бы у них был особенный разум». То есть наш разум имеет общую природу, все мы – носители единой, негасимой истины, а люди ведут себя так, словно у каждого собственная «правда», вместо того, чтобы выстраивать наше самосознание на универсальной, объективной основе. Гераклит уверен в том что он говорит, считая, что это не его частное мнение, а истина из «истин космоса», «логоса».
Параллельно он создаёт несколько ярких образов, в которые прячет матрицы своего мышления, и один из них, образ «вечно живого огня», который несёт возмездие нечестивым душам. Цитата мыслителя: «Всех и вся, нагрянув внезапно, будет Огонь судить и схватит».
В некоторых текстах ярко просматривается его образ «потока реки»…«в одну и туже реку входим и не входим. Мы есть и нас нет» или «нельзя дважды вступить в ту же реку».
Гераклита долго считали философом, который развивал теорию «вечного становления»: он рассматривал реальность, как непрерывный поток реки – учение, которое граничит с абсолютным скептицизмом, поскольку всё меняется, всё проносится, реальность трудно схватить и почти невозможно понять потому, что сама реальность, подобно потоку воды в реке, всегда утекает.
Но, автором такого образа Гераклита является Платон. В одном из своих диалогах, где Гераклит выступает таким скептиком, Платон как бы оппонирует ему. У Гераклита «космос», это постоянный поток, в отличии от Парменида, для которого «бытие» неподвижно и спокойно. То есть, для одного реальность – это динамика, а для другого – статика. А себя Платон противопоставляет им обоим и в диалоге «Софист» он пытается соединить подвижность и покой.
Современные исследователи всё чаще говорят о том, что Платон повинен в ложном толковании Гераклита.
На самом деле он не говорит нам, что мы не можем схватить реальность, наоборот, его мысль примерно такова: вода меняется, а река остаётся. Это то, что сохраняет нашу самоидентичность при новых и новых разнообразиях. Гераклит, действительно, хочет подчеркнуть динамику реальности, но он не говорит, что мы не можем её познать, как Платон пытается преподнести. Он предлагает схватить единство «космоса» со всем его многообразием, через познание его «логоса», его истинного смысла, который говорит с нами посредством физически изменяющейся реальности.
Ещё один яркий образ, созданный Гераклитом, образ «играющего ребёнка». Мыслитель очень часто подчёркивает, что «необходимость», «судьба», «рок» — это главная сила и мы не можем ей противостоять. Иногда для олицетворения «необходимости» он использует образ «войны». И для того, чтобы заострить эту мысль Гераклит приводит нам аллегорию «играющий ребёнок», по одним переводам, играющий в шашки, по другим – в кости. Он говорит: «Век – дитя играющее, кости бросающее, дитя на престоле». То есть он сравнивает «судьбу» с ребёнком, который играет в кости, соединяя в этом образе элемент её закономерности и непредсказуемости, поскольку ребёнок играет в игру, у которой есть определённые правила, вместе с тем, какая выпадет комбинация костей, никто не знает. «Судьба» свободна и непосредственна, как дитя, и она непостижима.
Так Гераклит предстаёт перед нами философом, который избирает очень незаурядный путь повествования своих идей. Он говорит о некой вечной «сотворяющей» силе, о всеобщем «логосе», который составляет миропорядок. Он преподносит себя как одного из «избранных», который посвящён в его истинные смыслы, но люди его не понимают, поскольку похоже на спящих и он, вынужденно, заключает свою философию в некие образы и полунамёки.
* * *
Как и в отношении большинства досократиков, нам практически ничего не известно о Пармениде. По представлению Диагена Лаэртского, он жил в городе Элея, греческой колонии в Италии, был учеником Ксенофана — фигуры достаточно интересной, чтобы остановиться на ней чуть подробнее.
Ксенофан был скорее поэтом, чем философом, который писал сатирические произведения на различные философские темы. Но ярче всего, его ирония прослеживается в отношении представления греков о «богах», считая подобную мифологию и продуктом исключительно человеческого воображения. Сохранились несколько отрывков с его текстами о теологии. Он учит, что «Бог» един, что он выше всех «богов»: «есть один только Бог меж людей и «богов» величайший, не похожий на смертных ни обликом, ни сознанием». Ксенофан впервые отделяет антропоморфные качества «бога» от его подлинного образа, который мы не можем себе представить — он вне наших ассоциативных возможностей: «весь целиком Он видит, весь сознаёт и весь слышит. Но без труда помышлением ума Он всё потрясает...вечно на месте одном пребывает, не двигаясь вовсе, переходить, то туда, то сюда Ему не пристало». Ксенофан, не стесняясь, критикует таких признанных законодателей мифологической картины мира и творческих авторитетов, как Гомера и Гесиода: «всё на «богов» возвели Гомер с Гесиодом, что только у людей позором считается и пороком: красть, любы творить и друг друга обманывать тайно». Он впервые передаёт этот диссонанс сознания при восприятии «богов», воспетых поэтами — как же они могут быть «богами», существами чистыми и светлыми, если вы (Гомер и Гесиод) рассказываете людям, как они обманывают, крадут, любодеют? Он настойчиво пытался показать людям, что поэты научили их ложной религии.
Далее, Диаген Лаэртский повествует о том, что Парменид первый учил о шарообразной форме земли, что земля – это центр космоса, что люди произошли из ила и что в основе всего два элемента: огонь и земля.
Другой образ Парменида создал Платон в диалоге, который он так и назвал – «Парменид». Это один из самых сложных диалогов, неоплатоник Прокл считал его центром философии Платона. В нём Парменид изображён в образе почтенного старца, мудрёного мыслителя, который беседует с молодым Сократом, испытывая его искусство обращения с идеями. По сюжету, между авторитетным Парменидом и юным Сократом разыгрывается своеобразная дуэль, где старец указывает на противоречия в учении об идеях. Некоторые современные комментаторы предполагают, что в этом диалоге Платон сводит счёты с Аристотелем, отвечая таким образом на критику своих воззрений со стороны ученика.
Но это всего лишь образ, который Платон использует для своих сюжетных линий.
Парменид написал свое сочинение «О природе» в стихотворной форме, отсюда возникают трудности с переводом, поскольку для того, чтобы сохранить философский замысел автора, переводчик вынужден давать текст в форме прозы, то есть поэтический стиль теряется.
Благодаря неоплатонику VI века Симпликию, который сохранил единственный фрагмент от Анаксимандра, также сохранилось и несколько больших отрывков поэмы Парменида.
Первый фрагмент – это пролог… молодого Парменида девы несут на колеснице вверх, в чертоги некой «богини» — богини миропорядка. Колесница всё время устремлена вверх и, когда они подлетают к тяжёлым воротам, девы произносят определённые слова, ворота со скрипом распахиваются и Парменида встречает «богиня». Она встречает его очень благосклонно, с улыбкой, берёт его за правую руку, вводит в свой замок и объявляет о том, что собирается поведать ему и саму истину, и мнение смертных.
На этом фрагмент обрывается.
Но, что сразу бросается в глаза?! Парменид написал поэму, уникальную по своей идейной экспозиции, в центре которой человек, который в сопровождении неких эзотерических существ совершает физическое вознесение вверх, к самым истокам истины. Этот образ был абсолютно не свойственен для авторов того периода античности. Совершенно непонятно откуда он его взял и почему он, просто, не описал свои воззрения, как это делали другие мыслители?! Да! Предшественники Парменида говорили о мироздании, создавая вокруг него определённый мифологический фон, а поэты создавали свои произведения, закручивая сюжеты вкруг «богов», и в этом не было ничего нового. Но, образ физического восхождения человека вверх, в небо, в самую высшую точку «начала всех начал», где ему открывается истина, на тот момент, было совершеннейшим «ноу-хау».
Вполне возможно, что за много веков до этого, Всемогущий Творец это сделал с одним из своих посланников из какого-то древнего народа, который отверг его посланническую миссию, однако эхо этого величественного события, каким-то образом докатилось до Парменида. Очевидцы передали её современникам, те дальше, так из уст в уста, из поколения к поколению, от одной общины к другой повествование о «чудесном вознесении» превратилось в красивую легенду. Возможно, это были отголоски рассказа о вознесении пророка Идриса, которое произошло за много тысячелетий до этого времени, когда люди были максимально приближены к эзотерическому миру. Но, интересно то, что через пять веков после Парменида, Всевышний Господь перенёс к себе Своего пророка Ису, чтобы в конце времён, вновь направить его на землю для Своей завершающей миссии, а ещё через шесть веков после этого, Он физически вознёс Своего последнего пророка Мухаммада в сопровождении ангела Джибриля к высшей небесной точке — к Лотосу крайнего предела, где ему была открыта сакральная реальность. Только, в отличии от своих «собратьев», Мухаммад был вознесён и возвращён на землю в течение одной ночи.
В другом фрагменте, Парменид раскрывает своё учение о «бытие», перечисляя его свойства, причём делает это языком Гомера. Бытие вечно и неуничтожимо, «богиня» поведала мыслителю о существовании только одного пути мышления, который гласит … «Есть». И вокруг этого «Есть» и вращается всё описание бытия. Кроме того, в поэме впервые зарождается «теория убеждения», когда автор говорит не просто о каких-то риторических абстракциях, как прежние философы, а приводит доказательства и аргументирует представленные тезисы.
«Богиня» учит его: «Оно не «было» никогда и не «будет», так как оно «есть» сейчас – всё вместе, одновременно, одно непрерывное. Ибо что за рождение будешь выискивать ему? Как и откуда оно выросло? Из не – сущего? Этого я не разрешу тебе высказывать или мыслить, ибо нельзя ни высказывать, ни помыслить: «Не есть». Да и какая необходимость побудила бы его, скорее позже, чем раньше, начав с ничего родиться на свет».
Парменид апеллирует таким приёмом, который в логике называется «сведение позиции оппонента к абсурду». То есть он говорит … допустим бытие родилось, но что это значит?! Это значит, что вечное «Есть» рождается из некоего вечного «Не есть». Но как «ничто» может породить «что-то»?!
Таким образом, показывая несостоятельность иного суждения, он доказывает своё.
«…следовательно оно должно быть всегда или никогда. Равно, как и из сущего сила достоверности никогда не позволит рождаться чему-либо, кроме него самого. Вот, почему Правда не отпустила сущее рождаться или гибнуть, ослабив оковы, но держит крепко…».
То есть, некая Правда, некая «мировая справедливость» не расслабляет оковы и держит бытие крепко, чтобы оно никуда не двигалось. Бытие самотождественно, оно не может быть или не быть, оно только «есть».
«…спор по этому делу – вот в чём: Есть или Не есть? Так вот решено, как этого требует необходимость. Тем самым всё непрерывно: ибо сущее примыкает к сущему. Неподвижное, в границах великих оков, оно безначально и непрекратимо, так как рождение и гибель отброшены прочь: их отразило безошибочное доказательство, оставаясь тем же самым в том же самом месте, оно покоится само по себе. И в таком состоянии оно остаётся стойко, ибо неодолимая Ананкэ (имя «необходимости») держит его в оковах предела, который его запирая – объемлет».
Звучит первая, аргументированная теория реальности, описывающая все её фундаментальные свойства.
«…на этом пути остаётся только то, что Есть. На этом пути перед нами много примет у него: оно нерождено, несмертно, цельно, единородно, недвижно, полнопредельно, не было и не будет, но есть, но ныне, но вкупе, слитно, едино. Какое ему ты припишешь начало? Как и откуда ему взрасти? Из Небытного Бытным я не позволю его ни сказать, ни подумать: ни сказа Нет, ни думы о том, что не есть. И какая потреба из ничего повелит ему стать – иль раньше, иль позже? Нет: или только быть, или только не быть ему должно. Точно также из Бытного стать чему-то иному мощь убежденья не даст. Оттого-то в крепчайших оковах держит Правда её, ни в рождение, ни в смерть не пуская. Стало быть нам осталось одно измыслить решение: Есть или Не есть? Но нами уже решено неизбежно бросить неистинный путь, недоступный ни думе, ни сказу и на другой восступить путь сущий и истинно сущий. Как же Бытному в будущем стать? Как в прошлом начаться? То, что было – не есть; не есть и то, что в грядущем. Вот и погасло Рожденье и стала немыслима Гибель. Далее всё подобно себе, потому – не делимо: нет нигде ничего ни больше, ни меньше – слиянность не разлучима ничем. Всё единым исполнено Бытным, всё слиянно, что есть. Бытным к Бытному плотно приникнув. Так в пределах великих оков существует недвижно то, чему нет ни конца, ни начала: и Смерть, и Рожденье изгнаны, их отвела достоверная Истины сила. Так, само в себе и само по себе пребывает Бытное там, где оно неизменно лежит: неизбежность мощная держит его, сжав кругом в оковах предела, ибо тому, что Есть невместна незавершённость».
Так, Парменид учит о неизменности бытия, о том, что оно находится в постоянном покое и никогда не меняется. Оно не рождается и не гибнет, оно всегда тоже самое.
* * *
Зенон Элейский был приёмным сыном и единственным учеником Парменида. Он родился в той же Элеи и всю жизнь прожил в родном городе.
Его учения, его взгляды дошли до нас только в изложении более поздних мыслителей. Он является одним из участников диалога Платона «Парменид», упоминается Аристотелем в трактатах «Физика» и «Метафизика», о нём пишут комментаторы трудов Аристотеля, прежде всего Симпликий, а также другие интеллектуалы античности и средневековья, включая Плутарха и Диогена Лаэртского.
Как и в отношении других мыслителей «досократического» периода, сведения об этом философе крайне скудны и крайне противоречивы, однако в наше время известны некоторые истории, которые в определённой степени позволяют сложить некую картину его творческого пути.
Аргументы и философское мышление Зенона рисуют его образ, как непревзойдённого полемиста. В диалоге «Федр» Платон называет его «элейским Парменидом», прекрасно владеющим «искусством словопрения». Плутарх характеризует его в духе описания софистов: «Он умел искусно опровергать приводя через контраргументы к апории в рассуждении». В диалоге «Алкивиад I» на софистику Зенона недвусмысленно намекает и Платон, выставляя его философом, который брал высокую плату за свои уроки, а из всех философских школ того времени платное преподавание практиковали только Софисты.
Зенон был не просто оригинальным мыслителем, но и очень мужественным политиком. Когда к власти пришёл жестокий, беспринципный тиран по имени Неарх, он возглавил группу оппозиционеров, которые вознамерились свергнуть диктатора. Однако заговор был раскрыт, философ арестован и подвергнут жесточайшим пыткам в присутствии самого Неарха. На допросах от него требовали выдать сообщников, но он стойко прошёл все испытания и мужественно принял свою смерть, которая описана в двух версиях.
По одной из них, Зенон откусил свой язык и выплюнул его прямо в лицо тирана. По другой, он попросил Неарха подойти поближе, якобы для того, чтобы шёпотом сообщить ему имена своих друзей, но, дождавшись удобного момента Зенон схватил его зубами за ухо и не отпускал, пока стражники не закололи его.
