Я почувствовала, как меня поднимают с раскаленного песка, подхватывая сильными руками. Меня бережно погрузили на сиденье машины, подложив под голову подушку. Слабыми руками я попыталась снять разбитые очки, но мой спаситель быстро пришел на помощь и снял их с меня.
Мои воспаленные глаза попытались разглядеть мужчину, пока он возился с машиной. Меня охватил страх – беспричинный страх снова остаться одной. Его быстрое возвращение принесло мне некоторое облегчение.
Я не знала, куда он меня отвезет, но что-то в нем излучало надежность. Веки неминуемо закрылись, поддавшись охватившему меня изнеможению. Перед тем как полностью отключиться, я услышала звук работающего двигателя, сопровождаемый слабым кашлем.
Истерика
Как только мне удается приоткрыть глаза, я сразу вижу Зорана, спокойно расположившегося в кресле с закрытыми глазами. На первый взгляд он выглядит безмятежно спящим, но сжатые кулаки, взъерошенные волосы и морщинки на лбу свидетельствуют о том, что его уже давно что-то тревожит.
– Зор… – мой голос звучит сухо и хрипло. Я пытаюсь приподняться, но мне удается сделать это только на локтях.
Услышав мой зов, он резко подскакивает со своего места и бросается к моей кровати.
– Дара! Слава богам! – он берет мою руку в свою, слегка сжимая ее. – Наконец-то ты проснулась!… Я так волновался за тебя!
Я смотрю на него, замечая непривычные темные круги под глазами.
– Зор… Ты в порядке? Выглядишь уставшим. Кстати, где мама?
Он отводит взгляд, опускаясь на край кровати.
– Прошло четыре дня с тех пор, как ты пропала в пустыне и оказалась в лазарете…
– Я… я ничего не помню. Это ты меня нашел?
Его глаза кажутся вдруг опечаленными, и он отводит взгляд.
– Нет. Один из гончих. Я видел его. Он сказал, что нашел тебя, лежащую на солнцепеке без сознания в сорока пяти километрах от Зеты.
– Но гончие же ненавидят нас! Почему он спас меня? Не сокращения ли населения в деревнях они хотят???
– Это сейчас не главное, Дара! Лучше поведай мне и своей бедной матери, что ты делала в этих чертовых сорока километрах от дома!!!
– … Охотилась.
– Так далеко?!
Я прикусила щеку до легкой боли, чтобы не продолжать этот жаркий диалог и дальше.
– …Ты мне не ответил. Где мама?
– Твоя мама не спала почти все дни, когда ты была в отключке. Сидела рядом с тобой и читала книги. – устало шепчет Зор, опираясь локтями на колени. – …Она сказала, что ты все слышишь, пока находишься без сознания. Это… правда?
– Нет, не совсем.
– … Ясно. – Зоран плотно поджимает губы и кивает.
– Ты что, пытался разговаривать со мной или что-то в этом роде?
– Что? Нет, конечно. – он делает паузу, уставившись в пол. – Знаешь… В последнее время я часто вспоминаю наши детские годы… Они успокаивают меня. Тебе ведь они тоже нравятся?
– Они самые лучшие.
Он на некоторое время погружается в свои мысли.
– Дара… Почему ты сбежала?
Внезапный вопрос заставляет меня замереть.
– Я не убегала.
Хотя, может, и убежала. Но не совсем намеренно.
– Оставь это для своей мамы, Дар. Ты знаешь близлежащие окрестности пустыни как свои пять пальцев. Почему решила забраться так далеко? Ты знала, что это опасно.
– Ты хочешь знать истину, Зор? Ладно… Вот тебе твоя истина. Меня задолбал этот уклад жизни, эта унылая пустыня, невыносимая жара, эти напуганные всем деревенские, которые доносят друг на друга лишь из зависти и ненависти, и рутинные дни, переходящие в годы, и все они чертовски похожи друг на друга! – мои щеки пылают, когда я начинаю выплескивать на него все то, что сводило меня с ума все эти годы.
– … Я понял, – тихо говорит он после паузы, все еще не поднимая глаз от пола. – Спасибо за честность… Я пойду. – он встает со своего места, коротко бросая на меня взгляд. – Тебе следует хорошо отдохнуть… И, Дар?
– …Хм?
Он замешкался со словами, разглядывая пол.
– Думаю, ты можешь отнести меня к этим "боящимся всего деревенским", – саркастически ухмыляется он. – Потому что никогда в жизни я не боялся так сильно, как за последние четыре дня.
…
Чтобы сохранить запасы продовольствия на будущее, можно закопать тайники с припасами в укромных местах около дома, замаскированных камнями и песчаными дюнами. – Воспоминания Дары
…
После случая в пустыне я не сомкнула глаз несколько дней, закрывшись в своей комнате и не обращая внимания на внешний мир с его непрекращающимися требованиями.
Сползая по стене рядом с дверью, я прятала лицо в дрожащих руках. Я не хотела усугублять мамину боль, не хотела, чтобы мои проблемы навалились на ее и без того тяжелое бремя. Я соврала ей, сказав, будто у меня болит голова и мне просто нужно отдохнуть несколько дней. Но, несмотря на все мои усилия оградить ее, изолировать себя в тишине, ущерб был нанесен. Она знала, что со мной далеко не все в порядке. И это причиняло ей боль.
А вот с Зораном все было иначе. Он все еще надеялся, что я вернусь к нормальной жизни. Все эти дни он приходил к моей запертой двери и сидел под ней, беседуя о всякой всячине с тишиной.
Его голос служил напоминанием, выговором и отголоском моей нечистой совести.
– Пожалуйста, Дара… – шептал он, прижимаясь к шершавой поверхности двери. – Не замыкайся в себе. Не запирайся от меня снова на целый день.
– Я устала, Зор, – сдавленно повторяла я. – Просто оставь меня в покое, прошу тебя…
– Дар, ты…
– Оставь меня одну!
Наступившая тишина была гнетущей, мучительной. Я напрягла слух, надеясь уловить звук его уходящих шагов. На краткий миг мне показалось, что он действительно ушел. Но последовал тихий вздох, заполнивший пустоту.
