Внезапно освещение тусклых ламп померкло. Продолговатые трубчатые светильники под потолком замигали, наводя жути на стальные стены.
"Бах! Бах!" – резкие звуки выстрелов потрясли гнетущую тишину, раздаваясь с верхней палубы.
– …Что это было?! – я обернулась, застыв от испуга, и устремила взгляд на темную лестницу. Она вырисовывалась вдали коридора, словно скелетный фантом.
Сол промолчал. Его тонкие плотно сжатые губы, на которых виднелся старый уродливый шрам, растянулись в плотоядном оскале.
– Пойдем, деревенщина!… Вперед пошла!
По мере того как на моих запястьях защелкивались кандалы карцера, наши взгляды не размыкались.
Его хищные глаза были лишены каких-либо эмоций, именно это меня и пугало в нем. Гончий поднялся и стремительно вышел из карцера.
В полном изнеможении я обвела глазами помещение блока. Заключенные!… они исчезли, их койки были пустые, как ржавые оболочки. Неизвестность грызла меня изнутри. Неужели их перевели в другое место? И что означали те выстрелы?
Я опустилась на пол, прижавшись спиной к холодной стене, и растворилась среди накативших волн страха.
Ждать здесь. Это все, что я могла сейчас делать.
Время тянулось, и мой разум погружался в воспоминания, пронизанные тропами прошлого, возвращаясь к тому времени, когда жизнь была нормальной. И тогда это было благословением – жаль, что я понимаю это только сейчас… Папа. Мама. Моя родная деревня. Образы далекого детства. Они возникали яркими вспышками, прерывистыми и мучительно короткими.
Пронзительные глаза отца, полные неизбывного терпения и мудрости, лучились теплом. Но самые светлые воспоминания были не о нем в эту минуту. Они были о нем. Моем Зоране… Его имя перекатывалось у меня на языке, отдаваясь негромким эхом в пустоте карцера. Наши встречи в сарае, его рассказы и наши бесчисленные авантюры; они укутывали меня, как успокаивающее одеяло, заслоняя от жестокой реальности.
Мои веки налились тяжестью, голова откинулась к обледенелой стене.
…
– Разве тебе не надоела эта сегодняшняя жара, Дара? – раздался с крыльца обеспокоенный мамин голос.
– Мам, ну ты же знаешь, что я вечно мерзну. Так зачем же покидать этот солнечный рай? – беспечно ответила я.
Мне десять лет. Моя жизнь в Зете проста и беззаботна.
– Я не думаю, что это полезно для тебя, Дар… Но спорить не буду – ты и правда чаще всего как маленькая ледышка, – хихикнула она, присоединяясь ко мне с чашкой каркадэ в руке.
Мы сидели под утренним солнцем, наслаждаясь редкой тишиной, пока Зета еще дремала, и только ветер шуршал редкой пустынной порослью. Мамины каштановые волосы переливались в лучах яркого солнца, а ее лицо сияло, не тронутое тревогами и возрастными морщинками.
Не нарушая безмолвия, она подняла руку, ее пальцы грациозно зашевелились, выстраивая слова. Наш уникальный язык жестов, известный лишь немногим жителям деревни, был тайным шифром, который передавался из поколения в поколение. Сегодня он придал нашему разговору необыкновенную нежность. Мама "сказала": "Я так благодарна тебе, дитя мое. Благодаря тебе каждый день в моей жизни становится светлее. Даже сейчас… С тобой эта жаркая безжизненная пустыня кажется оазисом. Я люблю тебя, Даряна".
На моих губах расплылась улыбка, и я ласково накрыла ее руку своей. Я ответила: "Я тоже тебя люблю, мамочка".
Испытывая необычайную усталость от палящего солнца, я на время сомкнула глаза, поддавшись убаюкивающему влиянию пустыни.
И вдруг безмятежный миг рассыпался на крупинки.
– Дара?! – паника в мамином голосе выдернула меня из дремоты. – Проснись! Открой глаза! Сейчас же!!!
Все еще пребывая в сонливости, я ответила: – Мама?…
Мне уже хотелось снова зажмурить глаза, как вдруг меня пробрал небывалый холод. Солнечные лучи больше не припекали мою кожу. Вместо них был холод. Все вокруг омывали ледяные воды.
…
Резкое пробуждение имело все признаки кошмарного сна. Я лежала на полу в потоке студеной воды, которая заполняла карцер быстрее, чем я могла осознать. Мышцы, сопротивляющиеся стуже, сковало от ужаса.
– Дара! Дара, очнись! – раздался за стальной дверью голос Макса, прорвавшись сквозь шум наводнения.
Я с трудом пробралась к крохотному иллюминатору, выходящему в тусклый коридор, и наткнулась взглядом на Макса, находящегося в таком же изоляторе напротив. Упорные попытки выломать дверь подстегивались паникой в его голосе, когда он меня звал.
– Макс! Я здесь! – прокричала я, настойчиво пытаясь открыть железную дверь. – Что здесь происходит?!
Его оцепеневший взгляд встретился с моим в проеме ничтожного иллюминатора. В глазах мужчины отразилось облегчение, но это едва ли смягчило его отчаяние, пока он пытался подобрать слова: – На пароме произошел… взрыв сразу после того, как мы разделились. И вода хлынула… отовсюду.
Мгновенная дрожь пронеслась по моей коже. Однако в голове тут же возник вопрос.
– Но кто… кто запер тебя? – спросила я, молясь, чтобы мой голос не выдал дикого испуга, который все больше накапливался.
– Сол. Забросив тебя в камеру, он приказал другим схватить меня и запереть тут. Сказал, что я могу помешать их плану.
Их плану? Мое сердце бешено застучало, пытаясь расшифровать масштабность злого умысла Сола.
Внимание мое привлекли слова Макса: – Код к твоей двери… сегодняшнее число.
Его слова долетели до меня, задержавшись в памяти. Потребовалась лишь доля секунды, чтобы разобраться в них, прежде чем его прерывистый голос повторил: – Код на замке – сегодняшнее число.
Дверь со скрипом отворилась, как только я набрала нужный код. Потоки воды чуть не сбили меня с ног. Лживое чувство свободы было переполняющим, и недолгим, поскольку мое внимание сразу сосредоточилось на тюремном отсеке Макса.
И вдруг я заметила, – на его двери отсутствует кодовый замок.
– Моя дверь открывается ключом, он у Сола. Мне очень жаль, – произнес Макс. – Прости меня…
– Прости??? – воскликнула я, сердце молотом ударило в грудь. – Макс, за что тебе вообще извиняться?!
Меня охватило непреодолимое чувство смертельной опасности. Я бросилась к его двери, тщетно пиная прочную конструкцию и безуспешно силясь вскрыть замок, который стойко не поддавался.
– Это бесполезно. Прошу, остановись! Послушай меня… Ди!… – вмешался Макс, его голос был ровным по сравнению с моими неистовыми рыданиями. Новое имя, которое он использовал для меня, странно прозвучало в напряженном воздухе.
Я прервалась, сделав глубокий вдох, и перевела взгляд на мужчину, его лицо едва просматривалось за запотевшим стеклом.
– Тебе надо спасти себя в первую очередь, – проговорил он, и эта готовность перед лицом катастрофы одновременно восхищала и пугала.
– Нет!!! – простонала я, отрицание ледяными когтями провело по моей груди.
– Извини. Я должен был предвидеть это…
