Лихорадочный отблеск в глазах предавал его виду праведности. А лысая голова в жутких татуировках, испещрявших также и его руки, приковывала всеобщее внимание. Но меня эта внешность преследовала в кошмарах.
– Из двухсот человек на борту я оказался единственным, кого выбросило в открытый океан при первом же взрыве! Порой я задавался вопросом: почему Господь пощадил именно меня в ту чудовищную ночь? Почему я сейчас жив, а не все остальные, кто погиб из-за этих чертовых террористов?!.... Я уже побывал во всех других лагерях ИСА. И сейчас стою перед вами и хочу сказать одно, что раскрытие правды за этой трагедией стало моей праведной миссией – поведать вам обо всех тех ужасах, которые произошли той ночью на пароме, и, самое главное, о том, кто в этом виноват!
Мия покрепче стиснула мой локоть, ее переживание было ощутимо даже на фоне разворачивающегося перед нами безумия. Я попыталась взять себя в руки, отогнать воспоминания о той роковой ночи на пароме. Не сейчас. Не здесь.
Несколько человек из Края нажимают что-то на своих металлических браслетах, и над головами всех собравшихся вспыхивает полупрозрачная белая голограмма.
Я шумно выдыхаю, до боли прикусывая щеку. Куда бы я не смотрела, взору представал цифровой портрет Макса.
– Вот он!! Человек, который был мозгом той хитроумной диверсии, направленной на то, чтобы уничтожить жизнь на Острове! Он – антинародное отродье, которое выступало против режима нашей империи и готовило подпольные заговоры за спинами своих коллег! Он даже симпатизировал вымершей расе дарийцев. Можете себе это представить?! Раса, запрещенная везде за свою агрессивность, а он, уроженец Тулиана и представитель расы рассенов, пожелал уподобиться этим хладнокровным тварям!!!
Пока толпа вокруг меня осуждающе ревела, не обращая внимания на гниль, скрывающуюся под обличительной личиной Сола, в глубине моего живота поселилось чувство ужаса. Он был искусным манипулятором, волком в овечьей шкуре. Никто мне не поверит.
– Вы спросите, какие у меня есть доказательства?! На самом деле я давно подозревал этого человека и внимательно следил за ним. Перед диверсией он связывался с главарями Выживальщиков – тех, кто уверовал во второе пришествие бездумцев. Наш террорист был экс-агентом спецслужб Ведасграда и располагал всеми необходимыми манипуляторскими навыками, чтобы склонить их на свою сторону в этой авантюре! Весь прошлый год он снабжал Выживальщиков вакцинами против вируса Бездумья, убеждая наивных, что вирус вот-вот появится снова!!! – громко аргументировал Сол, резко крутанувшись на пятках и обходя платформу. – И знаете что! Этот выродок хладнокровно обманул и их, обещая, что с наступлением вируса он заберет верных ему Выживальщиков на пароме, который он захватит в сговоре с преступниками на нем!.... Но на самом деле никакой вакцины у него и в помине не было, – это был сам вирус! Подельники с материка подсобили!
…Это он только что сейчас свою биографию пересказал что ли?
Толпа в шоке задыхается от его слов, обмениваясь взглядами, некоторые перешептываются друг с другом. Зал возбужденно гудит.
– Но Выживальщики оказались умнее, чем он думал – решили испытать эти вакцины на тупоголовых Путчистах! – Сол невозмутимо продолжает излагать свой мир лжи. – Таким вот образом вирус Бездумья снова появился на нашем Острове!!!
Я больше не могу смотреть на Сола – на что угодно, лишь бы не на его омерзительную, подлую морду.
Плотно прикрываю глаза, сжимая кулаки. А когда открываю, мой взгляд находит Рэда.
Он отстраненно стоит у стены с остальными старейшинами, которые, похоже, потрясены, как и все присутствующие, но Рэда, похоже, не так уж шокировала эта история. Его взгляд напряженно устремлен в пол, кулаки крепко сжаты. Настолько, что перебинтованные костяшки стали вновь кровоточить.
Это поражает меня. Откуда такая реакция? Неужели он почувствовал, что за этой версией кроется что-то неладное??…
– Лично я одного не пойму, нафига этому парню все это надо было? – выкрикнул кто-то из толпы. – Ну передохним мы все здесь от вируса! Какая кому разница от кончины отбросов общества?!
Сол резко развернулся к вопрошающему, наклонившись вперед, как хищник перед прыжком на добычу.
– …Когда мы были капризными и непослушными в детстве, ради чего мы так себя вели?
– Э-э-э… Потому что мелкими были и мозгов не имели?
– Нет! Мы хотели внимания взрослых, чтобы с нами считались, чтобы нас уважали! Мы хотели, чтобы они обращались с нами так, как нам хотелось! Чтобы к нам прислушивались, когда нас что-то не устраивало!!! – рявкнул Сол, резко выпрямляя спину. – Но из таких вот плохих деток порой вырастают такие уроды и предатели, как наш террорист – Макс!! – он делает паузу, окидывая многозначительным взглядом представителей Края, которые все это время неподвижно ожидали, когда он закончит свое шоу. Сол решил подытожить: – Макс запер меня с остальной командой в карцере и сбежал с парома до момента взрыва! Сейчас он где-то на Острове, прячется или планирует свое возвращение на материк. Другие лагеря ИСА добровольно предоставили нам десять своих лучших файтеров для розыска этого убийцы! Надеюсь, что и вы последуете их примеру ради благополучия наших лагерей. Мы отбываем сегодня вечером на пулевом поезде. Надеюсь, вы не оставите нас без внимания!
Даже в самом кошмарном сне я не ожидала увидеть Сола вновь. От одного его присутствия мне становилось дурно. Его речи были пропитаны ядом, но оказались опиумом для напуганного народа. Толпа внимала каждому его слову, и я остро ощущала, как тяжесть его лжи давит на меня. А ведь… расскажи я кому-нибудь в лагере раньше о том, что прибыла на этом пароме, о диверсии… Мои слова были бы использованы против меня. Сол прилюдно заявил бы, что я была сообщницей Макса, а позже, когда никто не будет смотреть, схватил бы меня, когда я буду меньше всего этого ожидать, и разделался бы со мной, так как я единственная, кто знает истину, – возможно даже, он организовал бы все так, будто я сама покончила с собой, не вынеся позора за то, в чем помогла…
Я склонила голову, накидывая капюшон, пока все двигались к выходу, который теперь был свободен.
Мне нужны связи в этом лагере. Хорошие связи, чтобы самоутвердиться в глазах местных – тогда, когда я расскажу всем всю правду о крушении парома, люди будут видеть во мне своего человека, которого они знают, кому могут доверять. Расскажу одному, затем другому – и так правда постепенно облетит все лагеря… Конечно, на это потребуется время. Но я оправдаю честное имя Макса. Это самое малое, что я могу для него сделать за все хорошее, что он совершил для меня.
…
От страха и переживания у меня сводило желудок, а колени нервно подрагивали под столом в столовой.
Я раздраженно царапала ладони ногтями и постоянно ощущала на своей груди валун из секретов, который я носила на себе, как подвеску.
Аппетита совсем не было, и я передала свою порцию печеного картофеля Мие, которая охотно приняла ее.
Кусая нижнюю губу, я вертела в руках кружку с чаем. Попутно я увидела в панорамном окне то, о чем безостановочно думала с момента собрания. Человек, которого я хотела отыскать после ужина, как раз проходил мимо столовой вдалеке.
С ясностью, удивившей даже меня, я резко вскочила на ноги, слова вылетали из уст: – Я сейчас вернусь!
Мия удивленно воззрилась на меня, но я уже не замечала ничего вокруг. Как загнанный в угол зверь, я опрометью бросилась к выходу из столовой, словно от этого зависела моя жизнь.
Вдохнув прохладного воздуха, я металась в поисках направления, пока не выследила высокую, статную фигуру командира файтеров возле общей цистерны с питьевой водой в тени сосен.
От адреналина сердцебиение гулко отдавалось в ушах. Я резко остановилась прямо за ним.
Уверенность улетучилась, сменившись повышенной нервозностью, когда я, запинаясь, наконец произнесла: – Могу я тренироваться с вашей секцией?
Было гораздо легче обращаться к широкой спине, нежели к внушающему страх пристальному взгляду его янтарных глаз.
Мужчина даже не удостоил меня взглядом, по-прежнему стоя ко мне спиной, поворачивая вентиль и наполняя водой свою флягу.
– Нет.
От такого прямого и короткого отказа меня просто подкосило, как будто я получила физический удар.
– Ведь ты даже не подумал! – запротестовала я, подступая чуть ближе. – Почему, нет?
Его безмолвие длилось до тех пор, пока Рэд не поднял флягу, чтобы сделать несколько глотков. Я наблюдала, как напрягается его крепкая спина, как под тонкой черной футболкой вальяжно проступают мышцы на лопатках.
Наконец он обернулся ко мне вполоборота, вопросительно приподняв бровь.
Мужчина неспешно окинул меня цепким взглядом – от запачканных грязью ботинок до разметавшихся по плечам непокорных русых волос. Однако при этом он почему-то избежал взгляда на мое лицо, отворачиваясь обратно. Это странным образом задело меня.
– ....Тебе не хватило урока на овсяном поле?
– Урока? Ты о том уроке, когда бывалый боец, который намного сильнее девчонки из бегунов, вступает с ней в схватку и обращает это в публичное избиение? Об этом уроке ты говоришь?
– На тренировочном поле различия по половым признакам стираются. За пределами третьего забора – тем более. И если ты бросаешься, чтобы спасти кого-то, будь готова принять на себя последствия своего выбора. Я об этом уроке.
Файтер развернулся, закупоривая фляжку. Его немигающий взгляд снова скользнул по мне, а затем задержался вдалеке.
Казалось, он был настроен смотреть на что угодно, только не на мое лицо.
– Почему не смотришь на меня как на человека? Лицом не вышла? – обиженно выпалила я. Зачем-то.
Ошибка. Большая ошибка. Его жесткий взгляд мгновенно метнулся прямо в мои глаза, пронзительный и испытующий, как будто он мог прожечь во мне дыру.
