Незнакомка велела дождаться завтрашнего утра и отнести ребенка на седьмой участок. Как это провернуть?! Успех моего побега, да и все мое будущее зависят от того, смогу ли я остаться незамеченной и выбраться с земель синдиката. Следует избегать общения с людьми, и вот поворот: я должна отправиться на чужой участок, причем с ребенком на руках.
Верить ли незнакомке, что там ему будет безопасно?
Придется разобраться на месте. Альтернатив все равно нет. Не брать же чужого ребенка с собой? К властям пути нет, они в кармане у синдиката, глава местной полиции негласно состоит в Совете. Они сразу задержат меня, отправят к отцу, да еще и распустят слухи о случившемся, и тогда отец с братом превратят мою жизнь в кромешный ад. Охране поселка показываться нельзя по той же причине, хотя у меня и есть на всякий случай приглашение от Нарии погостить на даче. Безымянное, на имя предъявителя. Однако, если охрана позвонит ее брату, мне конец.
Телефона в доме нет. Оставить ребенка здесь и позвонить в полицию из города? Нет, не могу. Что будет с малышом, если со мной что-то случится или полиция не приедет?
Не могу оставить маленькое чудо без присмотра.
Вздохнув, щекочу пухлую детскую щечку. Малыш только проснулся, смешно морщит нос и хмурится.
– Думаю, нам пора познакомиться. Я Ада, А-да. А тебя как зовут?
Ребенок сверлит меня оценивающим взглядом, потом широко раскрывает рот.
– А-да, – выдает уверенно.
– Да, меня зовут Ада, а тебя?
– А-да! А-да!
Понятно.
Малявочке не больше годика, и пахнет от него так, что о-го-го. Аж глаза слезятся.
Разворачиваю одеяло, оттуда выпадает несколько подгузников. Очень кстати! Устраиваю малыша на стиральной машине в ванной. Расстегиваю одежду, привожу его в порядок, надеваю чистый подгузник.
Пока забочусь о нем, замечаю такое… хоть плачь.
Да я и плачу.
Малыш чистый, довольный, весело гулит, а я корчусь от боли в душе. В глазах слезы, в горле сдавленный крик.
Нас обучали уходу за детьми, ведь это обязательные знания для идеальной жены. Даже если у моих детей будут няни, я должна знать, какие указания им давать и как правильно растить будущих главу или жемчужину синдиката.
Так вот, ни на одном из занятий не обсуждалось, что делать, когда ты скрываешься от всего мира, а тебе подкидывают малыша, у которого на ребрах отчетливо видны синюшные отпечатки пальцев. Если судить по размеру руки, то мужские. Как будто маленькое тельце сжимали изо всех сил, до синяков.
К горлу поднимается тошнота. Если за незнакомкой гонится тот, кто избил ее и обидел ребенка, то дело плохо. С таким поворотом событий мне не справиться.
Малыш хватает меня за палец и тащит его в рот. Ему весело, а мне страшно. За него, за себя. За раненую незнакомку. Одежда на ребенке брендовая, дорогая. Женщина выглядела ухоженной, обручальное кольцо с бриллиантом таких размеров, что было видно с веранды. Это, конечно, не гарантирует принадлежность к синдикату, однако подозрения вызывает. Вот и еще одна причина не обращаться к властям. Они вернут ребенка тому, кто его обидел, если тот является членом синдиката.
Вспоминаю, как, уходя, женщина воскликнула: «Нико!»
– Тебя зовут Нико, да? Привет, Нико! Ты хороший, умный мальчик…
Он фыркает, переворачивается и пытается сползти со стиральной машины. К счастью, непохоже, что он испытывает боль или неудобство. Других повреждений не видно, но лучше бы показать его врачу. И разобраться, кто это сделал, как посмел.
И наказать. Беспощадно.
Расстелив чистое одеяло поверх ковра в гостиной, сажаю мальчонку и опускаюсь рядом. Сейчас мне и нос наружу высунуть страшно, а завтра придется отнести малыша на седьмой участок к нему. Кто «он» такой? Любовник незнакомки?
Воображение услужливо рисует цепь возможных событий.
Муж узнал, что ребенок от любовника, избил ее, и она сбежала?
Пыталась добраться до любовника, который живет на седьмом участке, а муж ее преследовал?
Поняла, что не добежит, поэтому доверила ребенка мне?
Надо успокоить фантазию, все равно мои догадки ничего не стоят. Однако все это очень некстати. Мне и со своими приключениями не справиться, а тут… ребенок.
Держась за диван, мальчишка поднимается на ноги и стоит, покачиваясь. Улыбается гордо.
– Нико, иди сюда!
Он хватает пульт от телевизора и беспорядочно нажимает на кнопки.
Что-то он не особо откликается на свое имя и не спешит идти на контакт.
– Малыш, ты голодный?
– Да-да-да, – отвечает, яростно кивая, и в подтверждение сует пульт в рот.
К счастью, он не особо привередлив и с удовольствием ест кашу на сухом молоке. Никаких свежих продуктов в доме конечно же нет. Мне вообще повезло, что имеется хоть какая-то еда.
Вокруг по-прежнему тишина, и нервный клубок внутри меня постепенно рассасывается. Нико оказывается нетребовательным и жизнерадостным малышом, благодарным за малейшую крупицу внимания. Мы играем в прятки (я прячусь, а Нико хихикает), делаем самолетики из страниц старого журнала, поем детские песни. Вернее, я пою, а малыш колотит ложкой по кастрюле. Радуется и веселится всей своей распахнутой детской душой.
Невозможно представить чудовище, которое оставило синяки на тельце этого чудного малыша. Думая об этом, я прячу слезы. Не хочу, чтобы Нико их заметил. Умираю внутри от мысли, что мало чем могу ему помочь.
– Это была твоя мама? – спрашиваю и тут же хмурюсь, вспомнив, в каком состоянии была незнакомка. Где она сейчас? Что с ней случилось?
Дите бросает на меня веселый взгляд.
– Ада! – хлопает меня по руке.
– Да, я Ада. А ты Нико?
Он трется лбом о мое плечо и сопит.
Зажмурившись, клянусь себе сделать все возможное, чтобы малыш оказался в безопасности. Мои планы поставлены на паузу случившимся. Щемящим чувством, острой нуждой позаботиться о чудном малыше, жизнь которого, как и моя, тоже зависла над пропастью чужой воли.
Мы так и засыпаем в гостиной. Идеальный ребенок спит до утра, а я – урывками, то и дело подскакивая от постороннего шума. Проверяю окна, веранду, но вокруг только лес и залив. Тишина и спокойствие. Не знаю, что случилось с незнакомкой, но она хорошо замела следы, и ее преследователи о нас не узнали. Пока.
Глава 3
Когда просыпаешься с головной болью, заранее знаешь, что день хорошим не будет. Осматриваюсь – и паника хватает за горло. Где ребенок?! На ночь я устроила ему спальное место на диване и поставила вокруг стулья, чтобы не упал.
Из кухни доносится веселое бормотание. Малыш стоит, держась за табуретку, и что-то напевает. Говорят, дети часто не спят по ночам, плачут, требуют внимания, но этот мальчишка просто идеален. Хорошо спал, сам слез с дивана, сам развлекается. Никаких проблем. Кроме очевидной, конечно. В том смысле, что в данный момент малыш и есть моя самая большая проблема.
– Доброе утро, Нико!
– Ни-ко-ко-ко-ко, – отзывается, неловко оборачиваясь и плюхаясь на пол.
Чувствую себя усталой и разбитой, а ведь сегодня утром предстоит отнести мальчика на седьмой участок к нему, кем бы он ни был. Еще один незнакомец.
Как убедиться, что Нико будет там в безопасности, и при этом не выдать, кто я такая?
Вздохнув, массирую ноющие виски.
– Ада-Ада-Ада! – зовет малыш.
– Каша-каша-каша! – весело отвечаю, и он, хотя и строит недовольную рожицу, но доедает кашу без споров и почти без помощи. Сначала ложкой, потом ладошкой, а потом размазывает остатки по лицу и по без того уже далеко не чистой одежде.
Мы оба смеемся, и меня посещает опасная мысль, что я буду скучать по этому малышу.
Откуда он взялся такой замечательный?
И кто посмел причинить ему боль?
Защитный инстинкт, почти материнский, пробуждается во мне и жаждет мести. Все во мне клянется защитить этого идеального ребенка, к которому жизнь повернулась отвратной стороной. Впервые я волнуюсь не за себя саму, не за свое будущее, а за кого-то во много раз более важного.
Оставив мальчонку на ковре с парой безопасных безделушек, выхожу на разведку. Вокруг тишина. Пасмурное утро купается в заливе.
– Надеюсь, я поступаю правильно, – говорю малышу, заворачивая его в плед и подхватывая на руки.
Его вердикт уверенный и моментальный: «Гу!»
Ну, раз «гу», то…
Натянув хозяйские резиновые сапоги, иду по берегу в направлении, которое указала незнакомка. Игнорирую границы чужих владений, обхожу заборы по воде. Очень надеюсь, что на пустующем берегу нет камер наблюдения. Нария клялась, что никто из соседей не приезжает сюда зимой, и это радует. Однако хочется верить, что хозяин участка номер семь дома.
Нико вроде малыш, но тяжеленный, особенно если нести его пять километров по песку, а он норовит вырваться и пойти своим ходом. Обнимаю его крепче и напеваю колыбельную, чтобы успокоить.
Подхожу к границе очередного участка. До этого дома назывались поэтичными, красивыми именами. Зимняя вишня. Волшебный лес. Счастливый уголок. А следующий участок огорожен высоченным забором, на котором красуется железная семерка.
Малыш задремал и сопит на моем плече, от этого кажется еще тяжелее. Осторожно обхожу край забора по воде, повторяю в уме заготовленные объяснения. Попробуй докажи, что незнакомка подбросила мне ребенка… Истина порой кажется менее правдоподобной, чем ложь.
Делаю не более десяти шагов по берегу, когда навстречу выходят двое мужчин. Вооруженных.
Это неожиданно.
Я надеялась, что отцом ребенка окажется богемного вида отшельник, проводящий зиму на одинокой даче. Однако отшельники не держат личную вооруженную охрану.
«Синдикат-синдикат-синдикат», – гремит тревожный сигнал в голове.
Дурные предчувствия сковывают кожу льдом, однако с пути уже не свернешь.
Малыш просыпается, смотрит на охранников с интересом, особенно на оружие.
– Здравствуйте, – говорю подчеркнуто вежливо. – У меня есть дело к… хозяину участка.
– И какого характера это дело? – Один из мужчин демонстративно оглядывает меня с головы до ног и ухмыляется.
Неприятное начало.
Кивком показываю на мальчика.
– Мне надо поговорить с хозяином участка о Нико…
Не успеваю продолжить, меня перебивает малыш.
– Нико-Нико-Нико! – весело повторяет, улыбаясь. Вежливый ребенок решил представиться.
Мужчины реагируют очень странно. Какое-то время ошалело смотрят на малыша, потом, переглянувшись, отходят в сторону и советуются. Я слышу шепот: «Одно лицо», «никто не знал».
Потом они берут меня под руки и ведут к еле заметному за деревьями дому. Без объяснений.
Я сопротивляюсь, пятками упираюсь в песок.
– Отпустите меня! Прекратите дергать, у меня ребенок на руках!
– Иди молча!
Меня толкают вперед. Ухмылки с их лиц исчезли.
Чем дальше, тем ситуация хуже.
– Нико-Нико, – повторяет малыш.
Один из охранников громко и грубо ругается. Сжав мое предплечье, дергает изо всех сил. Так, что я чуть не роняю малыша.
– Ты назвала ребенка Нико?! Думала, так ухватишь побольше? – кричит со смесью отвращения и негодования.
Я буквально вскипаю от гнева. И от страха заодно.
– О чем вы?! Я никак его не называла и не собираюсь ничего ухватывать!
Внутри меня клубок самых противоречивых и острых чувств. Громче всего вопит инстинкт самосохранения, который требует отдать ребенка охране и бежать.
Но я так не могу.
Не могу сунуть малыша в руки грубых незнакомцев. Не могу уйти, пока не увижу хозяина дома и не буду убеждена, что он позаботится об этом чудном мальчике и защитит его. Незнакомка просила отнести ребенка «к нему». Не знаю, кто «он» такой, но уж точно не один из этих неандертальцев.
Глава 4
Мы приближаемся к дому. Огромному, с колоннами, обрамляющими крыльцо. По периметру сада лес. Везде камеры. Около садовых построек несколько вооруженных мужчин и бронированная машина.
Богатых людей немало, и не все они связаны с синдикатом, однако обилие оружия вызывает подозрения.
