Читать «Не сгорит эта сталь» — Александр Анфилов онлайн
Страница 3 из 5
– Да Заяц князю-то лишней косточки не подает свыше положенного по этому своему «буджету». А нас-то с чего кормить? Мы ж не его боярская дружина. Ей богу, удавится, жадюга, ежели на чужих солдат придется деньгу тратить. Ох, благо, хоть от Якима не слыхать последнее время. Попортил же мне крови этот змей, паскудье семя. Видно, перебрался покамест в другой край, – Явдат напряг губы, злобно вглядываясь в рыжий горизонт и мысленно насылая вдогонку за разбойником лютую смерть.
– Фартовый лиходей конечно, – признал Тим, невольно тронув и по сей день туговато гнущееся запястье.
Дело было год тому. Тим с солдатами устроил красивую засаду на отъявленного лиходея Иоахима. Повадился тот грабить слабо охраняемые почтовые телеги на Колядовском прясле – куске большака, как раз вверенного Серому Камню.
Говорят, когда-то Иоахим (он же Яким) был большим атаманом в Ганзе. До некоторой степени Тимов сослуживец. Отвечал за охрану целых караванов. Но то ли проворовался, то ли просто наскучило ему подметки стаптывать, охраняя чужие богатства, и принялся Иоахим своих же лабазников грабить. А то и не своих, бес знает откуда он на самом-то деле родом. Да ладно бы грабить. Облегчить толстосуму кошелек – дело в некотором смысле даже богоугодное: торгаш, скорее всего, не разорится, деньги разбойник прогуляет, обогатив корчмарей, виноделов и случайных барышень. Но с Иоахимом другое, этот руки кровянить не боялся. Выслужил себе мерзейшую славу на землях курфюрстов и, видно, пока его не порешили, двинул на восток, в наши края. Вот и бесновался тут Яким на непаханых просторах.
В общем, Тим через нужных людей пустил слух, что тогда-то в ямской карете повезут большое пожертвование, сделанное купцом из Срединного края для церквушек Юго-Западного. Несколько десятков мер серебра! С виду по тропинке шла обычная ямская, запряженная двойкой слабеньких кобыл, да с двумя ратниками для охраны. А внутри крытого воза, вместо груза, ожидал наготове сразу десяток солдат, да с самострелами, да плюс неподалеку шел летучий полувзвод егерей. И ведь до того ладно сработали. Высыпали, налетели, окружили бросившихся врассыпную лиходеев, пол Якимовой банды на месте уложили, остальных на силу связали! Шато и самого Якима уж за горло схватил. Из своего максимализма очень хотел взять гада живьем, а тот, точно склизкая минога, вывернулся, порезал Шато по запястью – доспех, невезуха, еще был не завершен, – ринулся в лес и ведь меж всеми пущенными стрелами проскочил, и дюжина егерей его потом не сыскала, ей богу, леший укрыл.
Шато поежился, вспоминая проваленную операцию, но быстро вернулся к насущному – чем прокормить гарнизон.
– Тогда землеробов попросим едой поделиться, – предложил Тим. – Край на зерно у нас богатый. Сговоримся с какой-нибудь деревенькой.
– Ну, вот это уже получше, – пробурчал командир, поглаживая бороду. – Хотя ближайшие деревни далековато. Что к нам ближе всего?
– Ближе-то Солянка, – прикинул Тим, вспомнив карту Юго-Западного. – На реке стоит, у подножия гор, но слишком мала, там от силы четыре десятка живет. Добывают соль, которая вымывается горными ручьями и еще уголь обжигают.
Явдат свел густые брови:
– Углежоги? Беднота. Им самим бы с голоду не помереть. Покрупнее надо и со своими полями. Уступ, Талица, Изока или Осток?
– Село Осток – самый богатый вариант. Большое сельскохозяйственное обиталище, еды там много, но до него больше двух сотен верст.
Явдат опять покачал головой:
– Замаемся ездить. Да и сверху не одобрят, что засечные в таких далях от места службы слоняются.
– Тогда остается Талица, – пожал плечами Тим. – Юридически это одна деревня, но фактически их две: Верхняя и Нижняя. Правда, Верхняя почти вымерла, ее, почитай, нет. Зато Нижняя процветает, здоровенная, больше двухсот дворов. Деревни верстах в пяти друг от друга, но подлинной экономической связи давно уже не имеют. Даже оброки платили раздельно, пока Верхнюю вовсе не освободили от податей за нехваткой жителей.
– Ах, – причмокнул воевода, выслушивая помощника. – Всё-таки, нравится мне, как ты полощешь. Эти твои «юридически», «подлинной связи». Сразу вижу, что не зря мне тебя отрядили. И пользу приносишь, и вреда большого вроде не делаешь.
– Опять издеваешься, воевода! Ну в чём может быть вред учености?
– При чинах вот так погутарь, быстро в караульщики разжалуешься. Не нравится людям, когда кто-то ниже их звания умом кичится.
Шато отвернулся, обидевшись.
– Ну, – Явдат вернулся к Талице, – может, удастся с ними сговориться на поставку зерна в обмен на то, что мы им будем лиходеев да зверье гонять. Хотя это и на нашем поголовье сказаться может. А уж если на верхах прознают, так вовсе пинком полетим из этой твердыни.
– За что это?
– Ну ты картинку прикинь, – похлопав по плечу, ответил воевода. – Приходят в деревню вооруженные люди и забирают пару телег фуража. На что похоже?
– Ну, положим, – нехотя признал Шато, – сугубо издали, на грабеж.
– Во-от. Значит, по этой статье Разбойного приказа Заяц нас с тобой и вздернет.
– Да мы ж не!.. – взялся горячо возразить Шато.
– Мы с тобой кто?
– Засечная стража!
– А кому засечная стража подчинена?
– Лично князю, ибо стережет границы государства.
– А князь, что ты знаешь лучше меня, собирает налоги согласно Казенному уложению. Талица – забоярская деревня. С какой эт стати княжеские солдаты собирают подать, не предписанную Казенным уложением, да еще с деревни, которая князю даже не принадлежит? Сто лет не докажем, что землеробы по своей воле с нами едой поделились. Ладно! – с горечью махнул рукой Явдат, – эт так, лирика, – завершил он, и это позабавило Шато, ведь с трудом разбирающий буквы Явдат понятия не имел, что такое «лирика», просто ему понравилось это выражение, которое он подхватил у самого же помощника. – Кстати, там, в Талице, кто сейчас во главе?
– Уж лет двадцать старик Щука, – ответил Тим. – Заколдованный, не берут годы. Хороший человек, с ним можно договориться. На шею к себе не посадит, но и с голоду умереть не даст.
– Ладно, может, завтра съездим? Иди, что ли, собирай построение, начинай ученья. Вон ратники без дела дурить начинают.
Воевода с усмешкой глянул под стены. На дворе крепости творился спектакль. Несколько солдат столпились вокруг местного любимца – масляно-черного кота с зелеными глазами. Один ратник предложил усатому господину нагретую на солнце бочку, другой, изображая высокородного пажа, спешил, неся на кончиках пальцев мисочку гречки со свиными потрохами, а третий, тоже паж, на смех повязал на шею усатому салфетку. Кот, вылитый аристократ, приступил к трапезе.
Шато оценил юмор. Кивнул Явдату и поспешил на плац.
– А, еще, – одернул командир, – разведчик донес, что видел кого-то в лесу по ту сторону реки.
Пятидесятник обернулся, улыбка пропала с лица.
– Уже знаю. И позавчера то же. На ночь опять выставлю двойные караулы.
– Может, и нет необходимости? Мало ли кто там по лесам сбродничает?
– Лучше перебздим, – ответил Шато. Это уже он воспользовался словечком Явдата.
Явдат едва заметно кивнул, отпустив офицера.
Тим видел в старом рубаке идеального воина, профессионала и полководца. Немного грубого, не отшколенного, но до смерти эффективного. Они познакомились шесть лет назад во время княжеской кампании по подавлению мятежей на юге страны, где число обезземеленных крестьян достигло опасно высокой отметки. Кровавая битва под Алуэтом, где княжеская армия столкнулась с доведенным до отчаяния крестьянским ополчением, неизгладимо повлияла на юного Шато. Но даже в таких безнадежных ситуациях Явдат, путем военных и умственных хитростей, умудрялся одерживать победы минимальной для обеих сторон кровью, чем заслужил глубочайшее почтение со стороны Шато. Победить в битве, не обнажая меча! В том Шато видел подлинное мастерство полководца.
Сам Явдат холодно принял иноземного по роду помощника. Да еще бывший наемник! Редко из таких годные солдаты выходят. Однако сегодня Явдат смотрел на Тимку как на младшего брата, который скорым шагом следует по его стопам да вот-вот и опередит благодаря живому уму и искреннему рвению. Опершись на зубец мерлона, он улыбался, глядя, как молодой офицер криками строит солдат и начинает очередную тренировку. Мальцу недоставало раскатистости в голосе, присущей командиру пехотного строя, но успехи он делал достойные.
День угасал, подмешивая в тягучее летнее солнце всё больше оранжевых красок, а Явдат всё смотрел на медный горизонт, где догорали ласковые лучи заката.
* * *
Сумерки опустились на пустырь, окружающий крепость. После заката небо затянуло тучами, начал накрапывать едва заметный колкий дождик.
Вязкая темнота, насыщенная остывающим влажным воздухом, окутывала нагретые за день каменные стены. Помощник воеводы, как и всегда, прошел по каждой секции стен, заглянул на каждую башню, убедившись, что все часовые на месте и трезвы, и отправился во внутренние помещения бастиона, где были расквартированы он сам и командир Явдат.
Он уже собирался войти внутрь и подготовиться ко сну, но тут со стороны северных ворот раздался треск, к которому тут же прибавилась отборная ругань, да еще заграничного происхождения. Тим поспешил выяснить, что за конфуз с участием иностранного элемента случился на сей раз.
В открытых настежь воротах, брюхом утопая в жидкой грязи (моросило уже часа три), раскорячилась тяжеленная подвода. Возле нее чинный хозяин: сапоги бутылками, шапка с меховыми отворотами и большим щегольским пером. Этот покрывал бранью то солдата крепости за то, что не успел отрыть створки полностью, то возницу за невнимательность, то и вовсе клял строителей крепости за узкие, «бестолковые» ворота.
– Портач! – каркнул торговец, бросив в возничего парой замшевых перчаток, от чего тот неуклюже закрылся ладонями. – Тупьё! Чтоб вас навьи побралы! А ну, вы двое, – скомандовал он солдатам, одолевая мягкую «л», которой нет в его родном говоре. – Взялы живо за угол! Иле так будете ночь всю глазеть?!
Верхом на подводе сидели трое вооруженных людей в кольчужной броне – силовое сопровождение вельможи. Из-под телеги раздался голос ратника, уже испачкавшегося в грязи:
– Не-е, гибло. Ось-то треснула.
– Ту-пи-цы! – на всю крепость горланил купец.
– Прошу не кричать, – появился Шато. – Это делу совершенно не поможет. Кто распорядился открыть ворота отводной стрельницы? – спросил он, устремив взгляд на подчиненных.
– Ну, а че, вон пан торговец бранился, требовал, дабы впущали его. Так и…
– Врагов бы тоже впустил, если б забранились? Время проезда крупногабаритных повозок истекло два часа назад.
– Моя телэга! Да ты знаешь, сколько такая стоит? А груз! Это надо же!
Шато проинспектировал повреждения: видимо, колесо наткнулось на не открывшуюся до конца створку, из-за чего передняя ось треснула и теперь не подлежала ремонту. Конечно, этого бы не случилось, если б телега не была нагружена сверх меры. Замена оси займет несколько часов, но для этого телегу придется полностью разгрузить и перевернуть брюхом кверху. Заполненную подводу не смогли бы поднять и вывести из ворот хоть шесть, хоть десять мужчин разом, а оставлять ворота открытыми на всю ночь было слишком опасно.
Мало того, торговец продолжал вопить:
– Кто заплатит?! Ты командуешь этими ослами?
– Прошу пана торговца соблюдать приличия и не оскорблять моих людей.
– Лудей?! Да это ослы, а не…
– Достаточно. Васька, дуй в казармы, возьми человек восемь. Разгружаем повозку. Товары на склад под охрану, ворота запираем. А ты, Губа, – адресовался он к часовому, открывшему стрельницу, – у тебя два дежурства вне очереди.
Брови солдата одна из другой, будто наперегонки, поползли вверх.
– Так же за нарушение уложения крепости лишаешься жалования за одну седмицу.
– Да это ж!.. Пошто ж? – по-детски вытянув губу, вопросил он.
– Разгружать?! – теряя дыхание, возопил торговец. – О, кто вам позволит разгружать?! Прикасаться к мой обоз! Мой! Вы, русоголовые с-собаки!
– Данное имущество в представленной позиции не позволяет закрыть барбакан, что ставит твердыню под угрозу. Врата отводной стрельницы запираются на ночь и не открываются до утра. Руководствуясь уложением крепости Серый Камень, я обязан предпринять все меры для восстановления оборонительной способности засечных сооружений, – отчеканил Шато.
– Ослы! Какой еще оборон?! От ваша тупость нужно оборонять! Только тронуть!
Торговец еще недолго пререкался с помощником и не успокоился, даже когда вокруг «телэги» столпился десяток подоспевших солдат и еще несколько зевак, привлеченных шумом. Шато терпеливо использовал запомнившиеся ему приемы из недавно прочтенной книги «Об искусстве разговора в различных жизненных ситуациях», написанной халифатским ученым Аль-Бируни́. Книгу, а точнее ее рукописный перевод, он брал напрокат у лавочника из Остока. Цена была сумасшедшей: четыре алтына – плата за месяц и еще восемь рублей в залог.
Дорогая книга не помогла. Этому Тим весьма огорчился, потому как советы в ней были очень даже разумные. И теперь, к своему стыду, он был вынужден применить грубую силу, отдав солдатам приказ на разгрузку телеги.
С подводы спрыгнули наемники торговца и, побрякивая оружием, преградили путь солдатам, а случайная неприятность грозила перерасти в поножовщину. И всё из-за того, что один не очень талантливый офицер не смог за отведенный месяц должно изучить труд уважаемого Аль-Бируни.
– Не сметь! – топнул торговец, плеснув грязь под сапогом. Цвет его лица не угадывался во мраке, однако на виске вздулась узорчатая венка. – Не подходить! Да вы понимаешь, кто я?! Да одно мое слово вашему князьку, и вы все с голым крупом пойдете из своей никчемной службы, даже моргнуть не успеть! Вы! – обратился он к наемникам, но почему-то не на своем языке, а на местном. – Приказываю убивать! Любого, кто приблизится!
Вид у наемников был грозный, понятно, что это были не новички в своем деле, однако даже эти не имели желания влезать в драку с гарнизоном солдат-пограничников. Шато уложил левую руку на эфес меча и подступил вплотную к наемникам. Поднял каменный взгляд. Те осмотрели офицерика в чудном доспехе, затем десяток солдат, без приказа выстроившихся идеально ровной линией за спиной у первого. Переглянулись. Расступились вопреки наказу. Шато качнул головой, приказав приниматься за разгрузку.
– Вы, все! О-ох, – исходил торговец, – подобное оскорбление моего древнего рода не сойдет с рук. Уж я всё доложу вашему голове, а потом!.. – он ощерился, а указательный палец яростно рассек воздух, предрекая последствия настолько страшные, что даже озвучивать их было опасно.
Затем пан торговец с чего-то приказал возничему распрячь одну из лошадей подводы. Наспех снарядив запасное седло, торговец запрыгнул верхом и рванул из крепости прямо в ночь, через пустырь, даже не оставив растерявшимся подчиненным наказа относительно столь ценного груза. Будто бы собирался прокричаться за стенами крепости и вернуться, но стремительный бой копыт сообщал, что возвращаться представитель древнего рода не планирует. И такой поступок выглядел уж очень странно, даже для иноземца.
* * *
Время за полночь. Морось в небе не кончалась. Вершки редкого полесья едва вырисовывались в черноте пустыря. Двое дозорных на башне Анна, расположившись на лосиных шкурах, глядели во тьму.
– Хоть глаз коли, – буркнул один, растянувшись по сырому зубцу башни. – Вот че нам тут сычами сидеть кажную ночь?
Второй, Федька, ответил:
– Смотри давай. Кого проглядишь, Тимофэ Шатов с тебя так шкуру спустит, что не отрастишь.
– Суровый он у нас.
– Да по мне лучше суровый, чем тупой.
Захохотали.
– Тс-с, видел?! – вдруг оборвался первый, перегнувшись через мерлон.
– Чего там? – напрягся Федька, тоже вглядевшись в слепую пустоту под стенами.
– А… пожуй через плечо! – заржал первый, треснув товарища в затылок.
– Дурья ты башка, – отмахнулся Федька и прилег, откинувшись на шкуре.
Он устремил взгляд в смоляное небо, которое совершенно не меняло цвет в зависимости от того, открыты глаза или нет. Жалко. Звезды Федьке нравились. Как-то давно в Серый Камень заходил бахарь, бродячий сказочник. Поведал, что звезды на небе – это славные предки рода людского, которые глядят с высоты на своих сыновей да оценивают, праведно ли те себя ведут, мудро ли живут, до́лжно ли оставленное наследство берегут. Но это и так всё знали, не удивил седобородый. Хотя рассказывал красиво, нараспев. А еще говорил, что звезды, они настолько далеко, что если божьей милостью по воздуху пешком пойти, то и за целую жизнь до них не дойдешь. Вот как далеко! «Ей же болтун», – улыбнулся солдат. Чего до них идти, до звезд-то? Ладно сейчас затянуло всё, а в ясную-то ночь глянешь в небо – вон они, горят, хоть в карманы собирай. Ну, не близко, да. Но, если взаправду по воздуху зашагать, уж к утру б точно обернулся.
«Хосподи, хорошо-то как», – выдохнул Федька, наслаждающийся уютным шорохом летнего дождя. Нравилось ему служить солдатом. В тысячу раз лучше, чем плугом землю ишачить: и тебе харчи, и тебе жалованье. Не жирно, но зим за двадцать, глядишь, и на собственный надел накопишь. А хочешь – не копи, живи в удовольствие, поди узнай, когда Господь приберет. На тот свет мошну не захватишь. Одна беда в солдатской жизни – иногда приходится воевать. Федька в настоящем бою всего раз был. Схлестнулись с отрядом каких-то ягеллонов, если он правильно запомнил название. В общем, армией князька из соседней страны. В этом краю басурманской шантропы столько, что неводом всю не выловишь. Сеча была мама дорогая! Эти ягеллоны в железных доспехах как на конях припустили против их пехотного строя, так живьем полстроя и переехали. Народу полегло столько, что потом два целых дня хоронили. А Федьку ничего, уберег Господь.
– Э! А вон там, – не к месту шепнул стражник, опять выдернув из интересных мыслей.
– Отвянь.
– Да правда, – повторил тревожно стражник и ткнул пальцем в темноту под стеной.
Мечтатель поднялся и напряг глаза, но разглядеть кого-то в чернеющей пустоши было невозможно.
– Да не высовывайся!
Во мраке виднелся лишь первый ряд черных стволов карликовых деревьев на фоне такой же черной земли, как вдруг сбоку донесся сдавленный выдох. Дозорные разом перевалились через зубцы с другой стороны: на прилегающей стене трое солдат с бердышами – всё по уставу. Однако двое стоят совсем уж близко друг к другу, чего по правилам быть не должно.
– Ниче не видать, слышишь? Погляди, они там обнимаются что ли, иноходцы? – захихикал башенный стражник.
И тут одна из теней вырвалась из объятий другой. Нет! Вывалилась, брякнув железным шлемом о пол.
– Сами проверим или Шато позвать?
На голос тень внизу обернулась, совершив взмах руками. Федька, потянулся к шлему, что лежал тут под ногами, и начал:
– Дурак, тревогу труби… – как голова его вдруг дернулась, что-то туго стукнуло, а сам Федька упал без движения.