Страница 3 из 7
Андрей снова отрицательно покачал головой:
– Нет, простите, ничего не говорит мне это имя. В Алматы не был никогда, и никого там не знаю. У меня единственный знакомый в Казахстане – мой будущий деловой партнёр. Мы открываем в Астане наше подразделение. Но он намного старше меня, лет на пятнадцать, его зовут Арман, и он совсем не похож на меня.
«Ладно, бог с ним, с этим сходством, всё прояснится, когда приеду в Алматы и поговорю с Марком…» – решил я, уже открывая меню.
Первые минут двадцать я молча ел – оказывается, сам не представлял, как голоден, так что Илья с Андреем разговаривали о своих каких-то общих знакомых, но после того, как я утолил голод и откинулся в ожидании чая, Андрей развернулся ко мне:
– Жан, а вы в Бога верите?
– Да, – спокойно ответил я. – Почему вы спрашиваете? Вас беспокоит степень моей веры, или то, к какой конфессии я принадлежу?
– Нет, – поморщился Андрей. – Последнее совсем неважно, но мне всегда интересно, как люди объясняют свою веру и что для них Бог.
– Значит, нам будет о чём поговорить, если мы станем хорошими друзьями, – отметил я.
– Почему? – Андрей удивился.
– Видите ли, я считаю, что отношения с Богом – это крайне интимная территория, это настолько личное, сокровенное, что обсуждать, говорить об этом можно только с близкими людьми.
– Я понял вас и подумаю об этом. Знаете, Жан, я хотел с вами встретиться, хотел поговорить, посмотреть на вас, потому что мне очень любопытно… вы мне интересны… Вы же не обычный человек…
– Я так понимаю, «любопытно» и «интересно» – это два ваших любимых слова?
– Ну, типа того… Понимаете, просто я не очень верю вам, – Андрей засмеялся, стараясь смягчить некоторую резкость своих слов.
– Кому? Мне?
– Нет, в целом экстрасенсам. Огульным недоверием обижать не хочу, а чтобы быть аргументированным, мне нужно вас изучать, наблюдать, думать и сравнивать. Это моё любимое занятие.
– Я понял вас, Андрей. А чем вы занимаетесь в жизни?
– Я управляю рисками, риск-менеджер – слышали о такой профессии? Консультирую различные компании, банки, теперь обучаю молодёжь и руководителей. Работы хватает, но и на жизнь время остаётся.
Андрей пил чай и задумчиво смотрел в окно.
«Интересный какой, – его же словом подумал я. – Любопытный экземпляр. Не верит в экстрасенсов, но готов поверить после тщательного изучения». Я представил себя бабочкой-капустницей под лупой энтомолога, но, странно, меня совсем не разозлило то, что Андрей собирается меня изучать. Очень он был обаятельный, ничего в нём не цепляло, не раздражало. Однако зачем же я ему понадобился?.. Вопрос этот повис в воздухе.
– Андрей, вы мне очень симпатичны, и я рад, что Илья вытащил меня и познакомил с вами, но, простите, может, у вас есть ко мне какой-то вопрос или вы хотите что-то о Марине разузнать?
– Да, кстати! – оживился Андрей. – А что с Мариной? Я ведь и правда хотел спросить, скажите, как по-вашему, она вырулит?
– Я всегда стараюсь не торопиться с прогнозами, у нас была первая встреча, и теперь важна завтрашняя наша встреча. Что я услышу-увижу, что почувствую, когда Марина зайдёт. Тогда и можно будет говорить. Пока промолчу. Кстати, важен сон, который я сегодня увижу…
– Сон? – Андрей встрепенулся, оживился. – Вы серьёзно относитесь к снам?
– Очень серьёзно, сны – это очень непростая штука, от них нельзя отмахиваться, и нужно делать всё необходимое, чтобы видеть сны, и запоминать их, и понимать их.
Андрей внимательно смотрел на меня и слегка кивал головой, как если бы я говорил прописные истины и он терпеливо ждал, когда закончится вводная часть для чайников. Я прервался и вопросительно посмотрел на него, он тут же перехватил беседу и продолжил:
– И люди крайне безответственно относятся ко сну, спят мало или не в то время, не заботятся о тишине и прохладе, никогда не готовятся ко сну, да, Жан? Вы это хотели сказать?
Андрей нравился мне всё больше и больше, у нас с ним получалось понимать друг друга моментально, и за формальной беседой, за, казалось бы, ничего не стоящим диалогом стоял весьма сложный и интересный процесс «сонастройки». Мы настраивались друг на друга. Нащупывали пути, строили контакт, и это было захватывающе.
– Да, Андрей, а вам совсем не хочется слушать то, что вы и так знаете, да? Как спите сами?
– Неправильно, конечно, – вздохнул Андрей. – Ну не получается нормально спать, не только от меня мой сон зависит. Работа такая, что позвонить могут в любой момент, работаю же по всему миру. Контактов много, и интересуюсь многим, а для всего интересного приходится у сна время забирать.
– А сны? Вы видите сны?
– Знаете, редко, и такие, неконкретные, всегда забываю… Но вот в прошлую ночь… – Андрей замолчал, и тут я уже знал, что торопить его не стоит, надо ждать… И опять как-то заныло, потянуло холодом в животе. И в отражении большого ресторанного окна я увидел, как проходивший мимо официант вдруг оскалился и, странно вытягивая шею, как-то не по-человечьи покрутил головой. Я поёжился, мир снова напомнил мне, что он изменился. И у меня есть важное дело – узнать, понять и исправить.
Андрей после паузы продолжил:
– Я недавно прочитал, что в «Матрице»… Вы же смотрели «Матрицу», Жан? Все три части? Вы обратили внимание: первый фильм – он крутой, ну реально культовое кино, с мощной идеей и великолепно закрученным действием, а вот продолжение…
Словно Вачовски скуксились и перепоручили написание сценария кому-то другому. Эта дурацкая битва машин, Нео вдруг начинает творить чудеса в реальном мире, причём никто не объяснил, как это у него получается, с чего вдруг. Этот финал с восходом солнца и архитектором, который обещает свободу тем, кто убежит из матрицы… Бред и разочарование сплошное. Но я прочитал, что оригинальный сценарий продолжения был по-настоящему жёстким и концептуальным. Просто Вачовски пошли на поводу у продюсеров.
Итак, в оригинальном сценарии, после битвы машин и после того как Нео разрушает агента Смита изнутри, войдя в программу, он погибает, да, это так и осталось. Но в самом конце, после перезагрузки матрицы, зрители снова бы увидели бесконечные поля, на которых в колбах, в питательном растворе, спокойно спят и Нео, и Тринити, Морфеус, все жители Зиона. Сам Зион – это тоже матрица. То есть «избранный» – это программа матрицы, которая просто даёт людям надежду, стравливает пар, снимает напряжение, понимаете? Поэтому Нео и в так называемом реальном мире мог творить чудеса…
Правда, страшно? Не убежать, выхода нет. Тешишь себя надеждой, что вот он, мессия, пришёл, чтобы спасти мир, изменить его. А это всё сон… И мы сидим сейчас, говорим, что-то выясняем, а на самом деле спим. И я ещё подумал: а вдруг наши сны показывают нам нашу настоящую реальность, ту, в которой мы находимся по-настоящему?
Ведь во сне ты всегда оказываешься в странных, непривычных местах, ну я в тех снах, которые помню, всегда оказываюсь в мрачном городе, где на серых стенах потёки от дождя, улицы пусты и туманны. А вчерашний сон, он странен тем, что я в этом сне хотел убить себя. Я – сумасшедший, слепой, хочу убить себя. Я даже не могу рассказать этот сон. Один «я» сижу на стуле, связаны мои руки, я невменяем, пустые страшные глаза, а второй «я» прячусь за дверью и в щель наблюдаю за собой. Там ещё ворон был, а тот «я», который на стуле, меня, второго «я», словно вынюхивал. И мне, второму «я» за дверью, было очень страшно, но я не уходил, не убегал… Мне важно было получить какое-то знание, он что-то должен был сообщить и сделать важное, то, что может изменить мою жизнь.
Но я так и не дождался, проснулся от ужаса и до сих пор хожу под впечатлением от этого сна. Словно то, что вокруг, – это сон, а я по-прежнему стою там, у этой двери…
Я слушал Андрея, а сам внутри следил за своими реакциями. Да, сон со значением, и то самое, что ищет Андрея и хочет ему важное сказать, скоро найдёт его. Вопрос: что это или кто это? В свете последних событий – вряд ли это будет что-то лучезарное.
– Андрей, вы запишите этот сон, очень подробно, во всех деталях, с ним надо поработать. Если хотите, я найду для вас время и мы сходим с вами в ваш сон и попробуем узнать, что он говорит вам.
Он недоверчиво покосился на меня:
– Как это? Как это вы «сходите» в мой сон?
– Ну не совсем в сон, но погружение мы с вами можем сделать. Раз вы увидели этот сон – значит, в этот слой, в этот пласт реальности у вас есть доступ, и мы сможем попасть туда и внимательно всё рассмотреть…
Андрей изучающе смотрел мне в глаза, и видно было, как напряжённо он размышлял.
– Нет, Жан, – через минуту он отвёл взгляд. – Что-то я не готов пока к таким погружениям. Мы же не в кино. Верно? – он смущённо улыбнулся и встал: – Спасибо вам, что согласились встретиться, я буду думать, и, может, в следующую нашу встречу мы с вами и поработаем, – он скептически выделил слово «поработаем» и снова улыбнулся.
«Ладно, – подумал я. – Ну многие же так – сначала не верят, для меня это абсолютно привычная ситуация».
Я тоже поднялся. Илья рассчитывался с официантом, а мы пошли к выходу. На прощанье пожали друг другу руки, и я направился к лифту. Уже нажав кнопку вызова, я оглянулся.
Андрей стоял на ступенях гостиницы и говорил по телефону, Илья уже шёл к машине… И тут я увидел огромного чёрного ворона, который стремительно пикировал, нацелив клюв прямо Андрею в голову. Я рванулся к выходу – наваждение пропало, исчезло. Андрей поднял голову вверх, словно что-то почувствовал, и в то же мгновенье тёмные тучи прочертила молния, а через пару секунд раздался страшный гром. Какое число сегодня? Тридцатое? Гроза тридцатого марта?..
Это было предупреждение – мне нужно поторопиться…
Глава 3
МЕДИУМ
Толик оказался прав. До субботы состояние Инны в самом деле нормализовалось, и они втроём, как и планировали, отправились рано утром на кладбище, навестить могилки родителей Ольги с Инной.
На кладбище Инна была на удивление спокойна и уравновешенна.
Закутавшись в яркий платок так, что были видны только глаза, она ходила между могил и разговаривала сама с собой. Толик, готовый в любую минуту отреагировать на изменение её состояния, следовал за ней.
Ольга повозилась сначала у могилы матери, всё почистила, высадила цветы, протёрла камень. Работала молча, она помнила, что матери и при жизни не были интересны их с Инной дела, а уж после смерти и подавно.
Потом Ольга пошла на могилу отца и, прежде чем начать хлопотать там, присела рядом и облокотилась на обелиск из чёрного камня, который установили на могиле сослуживцы отца.
Гладкий и прохладный, он принял Ольгин вес, и она закрыла глаза и тихо спросила: «Ну как ты, папа?»
Посидела немного, и вдруг из глаз её полились слёзы – потоками, рекой.
Ольга плакала от невыносимой печали в сердце, и, рыдая, неожиданно осознала, что переполнена печалью до самых краёв, и вот теперь, со слезами, печаль эта покидает её.
Прошелестел ветер, словно глубокий вздох облегчения раздался над Ольгой. Она открыла глаза и увидела, как стремительно несутся облака по небу, как ярко-зелены деревья, как пахнет землёй и цветами. Она словно услышала голос, полный светлой грусти: «Вот и всё, всё кончилось».
– Папа?.. – Ольга вскинулась, но от сильнейшей боли в сердце осталась сидеть и сразу поняла, что боль эта не физическая, а боль прощания. Её сердце попрощалось с отцом и наконец отпустило его на свободу…
Ещё через некоторое время Ольга встала, принялась возиться с цветами, подкрашивать оградку и внезапно поймала себя на том, что думает о всякой ерунде: о том, что хочет купить себе платье, что отпуск надо не на даче провести, а поехать куда-нибудь за границу. А Инне на месяц можно сиделку оплатить из диспансера. Ольга что-то напевала, но, почувствовав чей-то взгляд, подняла голову.
У оградки стояла женщина лет сорока пяти, вся в чёрном, жёсткие глаза вцепились в Ольгу, и она почувствовала себя очень неприятно.
– Здравствуйте, это ваша сестра там ходит, разговаривает с могилами?
– Что-то случилось? Она помешала вам?
– Нет, наоборот, я хочу познакомиться с вами. Меня зовут Гульназия. Я приехала сюда с подругой, у неё здесь похоронен сын. У меня тоже сын погиб, но похоронен на мусульманском кладбище, мы туда поедем завтра. Я хочу просить у вас разрешения взять с собой вашу сестру, или, может, вы поедете с нами, если боитесь отпускать её одну? Мы заплатим вам и вашей сестре.
– Я не понимаю, зачем вам моя сестра, что происходит? – Ольга реально испугалась, от этой женщины шла волна тоски и отчаяния, смешанного с яростью.
– Ваша сестра, она только что разговаривала с сыном моей подруги, что-то спрашивала, и он отвечал!
– Моя сестра – сумасшедшая, у неё какая-то запредельная стадия расщепления личности, не знаю, как вам сказать точнее, уж извините.
– Но она говорила с сыном моей подруги, и он отвечал, и там были такие подробности, которые она не смогла бы придумать, понимаете? Не смогла бы!..
Ольга ничего не понимала, но отступила перед яростным напором Гульназии и закивала головой:
– Хорошо-хорошо, мы поедем с вами.
– Дайте ваш телефон и адрес, завтра мы заедем! – требовательно распорядилась Гульназия.
Ольга послушно продиктовала номер, покорно согласилась на предложенное время – восемь утра, и, собрав вещи в рюкзачок, пошла за Гульназиёй.
Издали увидела Толика, стоявшего с безумными глазами неподалёку от могилы, рядом с которой на скамеечке сидела Инна и ещё какая-то женщина.
Женщина держала Инну за руки и плакала, целовала ей руки, смотрела на неё внимательно, жадными глазами, и, честное слово, было непонятно, кто из них настоящий сумасшедший – Инна или эта женщина.
– Галя, познакомься, это Ольга, сестра Инны, она согласна с нами завтра поехать.
– Олечка, моя золотая, ой, спасибо вам, спасибо! Какая у вас сестра, она волшебная, она с Игорем поговорила, и мне всё рассказала, и всё растолковала. Ох, Инна, пойдёмте ко мне жить! Ольга, Инна с вами живёт? Можно я оформлю опеку над вашей сестрой, вы молодая, зачем вам себя в сиделках держать? – Галина говорила без умолку, она была явно не в себе.
– Стоп! – Ольга пришла в себя. – Стоп, давайте успокоимся и разойдёмся. Завтра мы с вами встретимся, и вы мне на свежую голову всё расскажете, всё объясните. Хорошо? Инна, идём! – Ольга взяла сестру за руку, и они пошли вслед за ошалевшим Толиком.
– Ольга, я вам в половине восьмого позвоню! – громко сказала Гульназия ей в спину. Ольга, не оборачиваясь, кивнула головой, ей было очень страшно.
– Толик! – требовательно сказала она, как только они отъехали подальше. – Немедленно расскажи мне, что произошло!
Толик посмотрел на Ольгу и растерянно произнёс:
– Знаешь, я сам ни черта не понял… В общем, гуляли мы с Инной, гуляли, она иногда остановится и разговаривает сама с собой, причём, знаешь, спросит что-то и помолчит, как будто ответ слушает, потом дальше идёт. Я ей не мешаю: хорошо себя Инночка чувствует, спокойная, и слава богу…
Так мы и дошли до той могилы, где эти тётки сидели. Инна остановилась, постояла, они даже внимания на неё не обратили. А она постояла-постояла и говорит потом: «А зря вы, мама, не принесли зефир своему сыночку, он его очень любит. В следующий раз, пожалуйста, не забудьте!»
Та тётка чуть не упала, повернулась, бешеными глазами на Инну смотрит и говорит: «А ещё чего хочет сыночек?..»
Инна постояла, послушала и говорит: «Котёнка принесите домой, рыженького, он вчера весь вечер у двери мяукал, а вы его к мусорке отнесли. Вот найдите теперь и к себе возьмите!»
Тётка чуть в обморок не грохнулась. «А как он там, сыночек мой?» – спрашивает и на Инку так смотрит, как будто проглотит сейчас. А Инна, я прямо не узнал её, стоит такая, как ни в чём не бывало, и говорит: «Трудно ему там, потому что мать у него приставучая и цепкая. Крепко вы в него впились, не оторвёшь. Он и мается!»
Нет, ты представляешь, Оль, я сам обалдел, я никогда не слышал, чтобы Инка так разговаривала – связно и понятно! Я чуть с ума не сошёл. Что это было?
Толик остановил машину у обочины, и они с Ольгой уставились на Инну, которая тихо дремала на заднем сиденье.
– Ты знаешь, Оля, она так разумно с этой тёткой говорила, что я даже подумал: а с чего это мы вполне нормальную женщину в застенках держим, да ещё и на транквилизаторах, а?
Ольга отвернулась и уставилась прямо перед собой.
– Толик, я пока не пойму, что происходит – со мной, с Инкой… Завтра поеду с этими тётками, сама всё посмотрю и тебе позвоню, обсудим, что дальше делать.
Тут Инна встрепенулась на заднем сиденье и, чётко, ясно выговаривая каждое слово, сказала:
– Оля, мы должны помочь одному человеку. Я должна помочь ему. Его надо найти. Эти женщины помогут. – Ольга повернулась было к сестре, но слова её повисли в воздухе, потому что Инна снова закрыла глаза и крепко уснула.
– Да что же такое происходит, чёрт возьми! – Ольга схватилась за голову.
– Спокойно, Олькин, разберёмся. Жаль, я завтра не могу с вами поехать, у меня приёмный день и дежурство. Пациентов мог бы распихать, а вот от дежурства не отверчусь, некого просить заменить. Элла болеет, Улан в отпуске…
– Толик, не переживай, я в порядке, съездим с Инной сами.
* * *
После знакомства с Гульназиёй и Галиной прошло три дня, но Ольга по-прежнему ничего не понимала, и вопросов у неё было больше, чем ответов. Вот и сегодня Гульназия привезла их с Инной к ещё одной несчастной, потерявшей своего сына.
Мадина – так звали эту женщину, с любопытством разглядывала Инну, которая с кротким и безмятежным видом сидела напротив. Блаженный взор её блуждал по гостиной, задерживаясь то на затейливом узоре обоев, то на каминной решётке, то на картинах над диваном.
