Страница 4 из 11
После обеда заваливается Абрам со своими дружками. Дружки идут просаживать деньги, показывая друг другу, кто самый богатый в Москве, а Мамука рассказывает мне как много мы подняли бабла в день открытия. Но это мне и так известно, разумеется.
– Слушай, Бро, ты когда уезжаешь, а? У меня знакомый из Ленинграда хочет с нами встретиться, он в Москве сейчас. Он был на открытии и хочет, чтобы у них тоже такое заведение появилось.
– Мамука Георгиевич, была бы крыша, а мы с вами всё сделаем в лучшем виде.
– Крыша? Помещение что ли? Так он как раз знает, где устроиться.
– Крыша – это не помещение, – улыбаюсь я. – Крыша – это тот, кто защитит это помещение и его обитателей от любой непогоды в области закона. Это Злобин. Вы тоже крыша в своём роде, но вы-то больше, чем крыша, вы ещё и реальный акционер, с живыми деньгами.
– А-а-а, – смеётся он, – крыша, молодец, Бро. Я тебя сначала недооценивал, думаю, зачем мне мальчишка, а ты мужчина, а не мальчишка. Молодец. Короче, позвони мне сегодня часов в семь-восемь и договоримся, как с этим питерским другом встретимся, да?
– Обязательно позвоню.
К назначенному времени на такси я приезжаю к Ирине в её комсомольскую деревню. Игоря оставляю в гостинице и еду только с Пашей, чтобы не тесниться втроём на заднем сиденье.
Он остаётся сидеть в машине, а я поднимаюсь к ней домой. Время половина восьмого, даже чуть больше. Звоню в дверь, и она открывает замотанная в полотенце и с мокрой головой.
– Блин, Ириш, ты чего творишь-то?
– Заходи, Брагин. Не кричи на весь подъезд, тут слышимость. Сейчас пойдём.
– Сейчас? Нет, ты серьёзно? Тебе ещё не меньше часа нужно, а у меня мотор под окном со включённым счётчиком.
– Ну, отпусти его, потом ещё вызовем.
– Ага, вызовем и к завтрашнему дню только до места доберёмся. Давай скорее, пожалуйста.
Блин, лучше бы один пошёл, честное слово.
– Ирка, я тебе десять минут даю, не больше, ты поняла?
– Да я уже почти готова, – говорит она, стоя перед зеркалом и втирая в лицо крем.
Мой личный опыт говорит, что она ещё совсем не готова, абсолютно не готова. Ладно, что остаётся делать, придётся ждать. Я сажусь на диван, беру телефон и набираю номер Абрама.
– Мамука Георгиевич, добрый вечер. Это Егор. Вы говорили, чтобы я позвонил. Насчёт вашего знакомого.
– Ты уже знаешь? – тревожно спрашивает он.
– Нет, – настороженно отвечаю я. – Точно, не знаю. Случилось что-то?
– Случилось, Егор, пи**ец, что случилось. Война, случилась. Когда сможешь подъехать?
– Какая война? – недоумеваю я.
– Война-то? Тяжёлая война, кровавая, не знаю, какая ещё. Ху**ая война, так понятно тебе?
– Не совсем пока.
– С Ашотиком воюем, Егор. Не на жизнь а на смерть.
– Да с чего?
– С чего? С того что сегодня Тумана завалили. Слыхал? В Красноярске. На перо поставили. Был Туман и нет.
Ну, вот и всё. Теперь порядок. Теперь всё в ажуре, да же Цвет?
– А кто завалил? – интересуюсь я.
– Да какая разница? Откуда я-то знаю? Кто завалил, тот большой игрок походу, но я бы ему спасибо не сказал. Ты, думаю, тоже. Потому что нам с тобой сейчас нужно быть на стрёме.
– А мы-то при чём? – не понимаю я. – Где Красноярск и где мы?
– При чём, при чём… да при том, что теперь Боря Рамсик не при делах оказывается и Ашотик его на х*й посылает. А раз Бори Рамсика нет, то он всё сделает, чтобы кроме его конченых катранов никаких казино в городе не было. Как пить дать. Я отвечаю, так и будет. Если ты ещё не понял, он хочет под корень всё подрезать. И он конкретно под ментами. Вот и прикидывай сам хобот к носу. Короче, когда приедешь?
– Сегодня никак Мамука Георгиевич. Безопасность безопасностью, но надо и в будущее смотреть.
– Смотри да не засматривайся. Завтра утром жду, – говорит он и отключается.
Я кладу трубку и размышляю над тем, что причинно-следственные и всякие другие связи в этом мире причудливы и часто непредсказуемы, и в этот момент раздаётся звонок в дверь.
– Ир, открыть? Ты ждёшь кого-нибудь?
– Никого не жду, сама открою.
Ирина выскакивает в прихожую, и я с удивлением замечаю, что она уже в платье и с высушенными уложенными волосами. Она открывает дверь и я слышу знакомый и неприятный мужской голос:
– Ира, я всё обдумал и осознал. Прости, это никогда не повторится.
Охренеть! Опять этот козлина припёрся. Эх, жалко, не я дверь открыл.
– Что тебе нужно! – нервно восклицает Ирина. – Я же сказала больше не приходить!
– Послушай, – раздражается мужчина, – я ведь говорю тебе, я был не прав, а теперь…
Он замолкает на полуслове, потому что я выхожу в прихожую и наши взгляды пересекаются.
– Авиация, – говорю я, выходя вперёд и передвигая Ирину за себя. – Ты поговорить пришёл? Но собеседников для тебя здесь нет. Тебе не рады. Ещё раз появишься и уже сам не выйдешь. Ясно?
– Вы только гляньте! – восклицает он нарочито громко, буквально на весь подъезд, и лицо его становится злым и жёстким. – Я только за порог, как она опять с малолетним хулиганом связалась! Нет вы посмотрите! Милиция! Надо милицию вызывать!
– Как же ты меня бесишь, – тихонько говорю я. – Ну, заходи, раз пришёл. Заходи-заходи.
– Прекращай, Егор, – раздражённо шепчет Ирина. – Слышишь? Прекращай, я сказала.
3. Моя бабушка сказала надвое
Как прекращать? Я ведь ещё даже и не начинал ничего. Прекращай. Хорошенький совет.
– Иди сюда, Арсенчик, не дрейфь, – спокойно предлагаю я. – Поговорим просто.
Но он не дурак, понимает, что это спокойствие обманчивое, и второй раз получать от меня по ушам не желает.
– За аморальное поведение нужно наказывать по всей строгости! – продолжает ораторствовать Арсений, находясь на некотором расстоянии и рассчитывая успеть выскочить во двор, реши я напасть.
Вот же хитрая мразь.
– Егор, уйди в комнату, – требует Ирина. – Пожалуйста. Я его выставлю. Скорей давай, пока он весь подъезд на уши не поставил.
Дался ей этот подъезд! Хотя, наверное, компактное проживание коллег накладывает определённые ограничения. Все друг у друга на виду, а стук-постук никто не отменял пока. Ладно. Делай, как знаешь, раз так уверена…
Я отхожу. Но в комнату, разумеется, не иду, просто выхожу из коридора и стою рядом. Ирина что-то быстро и тихо говорит. Что именно, мне не слышно. Этот хорёк прекращает орать и, судя по всему, внимательно слушает.
– Да ты… – восклицает он.
Она опять тихо, но настойчиво что-то ему втолковывает.
– Лживая сука! – зло и громко бросает он.
Просто подойти и влепить основанием ладони в нос. Очень хочется. Козлина.
– Да я тебя!
Я не выдерживаю и снова захожу в коридор. И очень даже вовремя, как раз в момент, когда этот хрен замахивается. Ирина непроизвольно сжимается, а я дёргаю её на себя, когда его рука уже мчится вперёд. Не попав по лицу его кулак несётся дальше и я чуть-чуть подталкиваю его, чтобы помочь ему влететь в стену.
Бьёт он не со всей силы да и амплитуда вон какая большая, так что удар получается не очень мощным. Но он поднимает вой на весь дом. Я дёргаюсь ему навстречу, чтобы заткнуть, но он быстро реагирует и отскочив назад, сбегает по лестнице.
– Я этого так не оставлю! – кричит он. – Ты у меня партбилет на стол положишь!
– Нет! – хватает меня за рукав Ирина. – Нет, Егор. Не влезай в это. Я сама всё улажу.
Ну да, уладишь, я вижу, как у тебя получается это уладить. Вот козёл дешёвый. Я привлекаю её к себе и обнимаю.
– Ничего, Ириш, не расстраивайся. Я тебе помогу.
– Нет, я сказала.
– Ну, нет, значит нет, – соглашаюсь я. – Ну-ка повернись, дай посмотреть на тебя хорошенько. Какая же ты красавица, честное слово.
Действительно ведь. Явно дорогое коктейльное платье, причёска, жемчужины в ушках. Скромная, почти аристократическая элегантность. Просто Грейс Келли.
– Ириш, ну, ты даёшь.
– Чего я даю? – хмурится она, всё ещё находясь под впечатлением от визита Арсения.
– Потому что нельзя быть красивой такой, – улыбаюсь я. – Главное, хозяйку бала не затмить.
– Да ну тебя, Егор, – машет она на меня рукой. – Русский язык выучи. Пошли давай. Кто тут опоздать боялся? Я-то готова, а ты?
– Почти, – серьёзно отвечаю я. – Тушь только подправлю.
Она улыбается, а я подмигиваю:
– Забудь ты этого мудилу, ладно? Я всё устрою.
– Не вздумай, – тычет она кулачком мне в бок и улыбка исчезает с её лица. – Уголовщины мне только не хватало. Ты понял?
– Да, моя госпожа. Всегда догадывался о твоей склонности к доминированию.
– Че-е-го?!
Мы подъезжаем к бетонному бункеру Дома кино на Васильевской улице, но останавливаемся не у «сундука», а у старого здания. Рядом толпится народ. Мы выходим из машины и смело направляемся ко входу, и на нас обращают внимание.
Нет, ощущения, что я иду по красной каннской дорожке нет, но взгляды и шепотки нас сопровождают. То, что я, как раз, не люблю. Мы с Пашей выглядим вполне обычно, в костюмах и рубашках без галстуков.
Наши костюмы хорошо сидят и это единственное наше отличие от среднестатистического человека в пиджаке и брюках. А вот Ирка действительно выглядит, как принцесса Монако. Есть в ней особый шик, заставляющий повернуть голову вслед.
– К Усову, на «Сицилианскую защиту», – на ходу сообщаю я дежурному и смело шагаю вперёд.
Ира и Паша идут за мной. Я следую инструкциям, полученным от Платоныча и без проблем нахожу запрятанный в недрах ресторан.
Здесь стоит шум и царит веселье. Народу много. В дальней части толпятся люди. Судя по всему, это и есть «Сицилианская защита». Фильм на экраны ещё не вышел, но они уже что-то празднуют – завершение монтажа или предварительный показ, а может просмотр, шут их знает.
Рядом с ними находится ещё одна весёлая и бесшабашная группа. Это, как раз, «наши». Но, честно говоря, я не вполне уверен, две ли разные это группы или одна целая. Люди сидят за столиками, стоят в обнимку, склоняются над теми, кто сидит. Всё пребывает в движении.
Мы подходим ближе и останавливаемся. Молодой Абдулов читает стихи. Это, похоже, пародия, потому что его постоянно перебивают взрывы смеха. Он пережидает эти взрывы с невозмутимым видом, точно таким же, с каким через несколько лет будет петь «Уно, уно, уно, уно моменто».
Его партнёр по фильму Николай Волков хранит серьёзность, но глаза смеются. Время от времени он хлопает Абдулова по плечу и прыскает в кулак.
В самом центре всего этого движения находится столик Галины. Рядом с ней сидит парень лет тридцати пяти. На нём яркий кардиган и чёрная шёлковая сорочка, расстёгнутая на несколько пуговиц, и от обнажённой таким способом груди идёт сияние золота.
Толстые цепи и большой, в духе девяностых, крест с драгоценными камнями выглядят довольно экстравагантно. Как и перстни, унизывающие пальцы этого человека.
Я его знаю. Вернее, я знаю кто это – друг Галины Борис Буряце, черноволосый цыган из Большого. Обилием украшений он затмевает свою подругу, а уж она-то в этом деле толк знает.
– Нет-нет-нет, – подбегает к нам официантка, – здесь мест совсем нет. Пройдите вон туда, если тоже нет, придётся подождать.
– Зоя! – окликает её Галина, обратившая на нас внимание. – Зоинька, это ко мне. Идите сюда, ребята.
Галина дружелюбно улыбается и машет нам рукой:
– Идите, садитесь со мной! Витя, дай стул, пожалуйста.
От соседнего столика нам передают стул, и мы, потеснившись, присаживаемся.
– Добрый вечер, – улыбаюсь я. – Это Ирина, моя подруга, а это Павел, мой друг.
Галина выглядит очень хорошо. Ей немного за пятьдесят, но былая красота ещё не превратилась в перестроечные ужас и отчаяние. Она яркая и жизнерадостная, совсем не старая и довольно красивая женщина, хоть и поднабравшая лишних килограммов.
