Формалин

Три дня и сердце разрыдалось,
Прошла тоска, прошла и грусть,
Прошла и боль,
Любовь осталась…
Счастье греет грудь!
Отныне с нами только радость,
Уют отныне и покой,
Я так хочу, чтоб ты осталась,
Анюта… будь моей женой!

И я достаю из-за спины заранее заготовленное кольцо, протягиваю ей. Она зажимает рот ладошками, глаза игристо блестят, готовые вот-вот расплакаться от счастья. И она целует меня, бросается на шею, сцепляя руки в замок за моей спиной.

Она говорит.

– Да!

Она говорит.

– Да-да-да, я согласна!

И в тот момент… я был самым счастливым на свете…

– Мульти вселенная!

– Что?

Голос Степана вырывает из приятных воспоминаний. Как паук, он тянет меня, будто муху, случайно угодившую в его липкую паутину. Мы по-прежнему в баре, за нашей спиной по-прежнему рвет душу музыкант. И мы по-прежнему пьем.

Все по-прежнему…

– Есть такая теория, – говорит Степан, – что-то из разряда квантовой физики, точно не помню. Не важно, – он отмахивается, – смотри! Смотри-смотри…

Степа берет салфетку, отодвигает свой бокал с пивом и кладет салфетку перед собой. Пара мгновений его взгляд мечется по столешнице в надежде найти на ней карандаш или ручку, однако их место занимает палец, рисующий на салфетке воображаемую прямую линию.

– Смотри, – говорит он, – вот это наша с тобою реальность. Вот, видишь?

Он смотрит на меня, и я беззвучно киваю.

– То пространство и время, в котором мы живем сейчас, в данную минуту. Понял? Однако, – говорит он и проводит еще одну воображаемую линию, – в это же самое время мы с тобой существуем в параллельной реальности. И там… в этой самой реальности, мы с тобой возможно даже не знакомы.

– Как это?

Я смотрю на Степана, и он говорит.

Он говорит.

– Другая жизнь, понимаешь? Как эффект бабочки. В той другой реальности ты не стал таксидермистом, ты выбрал иную профессию.

Я медленно киваю головой.

– Так, допустим. И?

– И в той параллельной реальности ты возможно до сих пор живешь в браке со своей женой и у вас все в порядке. Она тебя не бросила, ты по-прежнему счастлив и прочее-прочее-прочее.

Я обвожу взглядом пространство бара, вновь натыкаюсь на играющего музыканта на сцене, вновь слышу смех парочки за соседним столиком и усмехаюсь.

– Ну хорошо, – говорю я, – и что это значит?

– Эффект Манделы!

– Эффект Манделы?

– Да, – Степан отпивает из своего бокала, на его губах остается пена, что-то вроде пивных усов, – в две тысячи десятом году многие люди в интернете внезапно начали обсуждать смерть Нельсона Манделы. Они были убеждены, что политик скончался в тюрьме в восьмидесятых. Более того, даже могли вспомнить выпуски новостей с сообщениями о его смерти.

Я снова киваю.

– На самом же деле политик был освобожден и скончался лишь в две тысячи тринадцатом году. Для объяснения этого ложного коллективного воспоминания, а также других примеров, некая Фиона Брум ввела термин «эффект Манделы». Сама же она утверждает, что подобное появляется в результате перемещения человека в альтернативную реальность.

Я поднимаю указательный палец и несколько раз касаюсь им своей верхней губы. Мысленно сообщаю другу, что на нем пивные усы, и тогда Степан будто ящерица, смахивающая назойливую муху, быстро избавляется от них посредством собственного языка.

Я говорю.

– Прости, Степ, но я честно не понимаю.

– Реальность смешивается с иной реальностью! – он разводит руками, – Все просто, приятель! Я читал об этом. В мире все больше людей, которые помнят то, чего на самом деле никогда не было. Например, – Степан поднимает глаза в потолок и говорит, – например Ельцин со своей знаменитой фразой «я устал, я ухожу». На деле же она звучала иначе. Он этого не говорил! Или Медведев… денег нет, но вы держитесь. Все же помнят, да?

– Ну да…

– Так вот эти слова Медведева, даже они звучали иначе. Набери в поисковике и пересмотри этот момент. Ты удивишься. Ну, или мультик! Помнишь такой мультик советский «Котенок по имени Гав», помнишь?

– Ну, – отвечаю я, – помню.

– Ты помнишь эту фразу про неприятности?

Я прищуриваюсь и тогда Степан поясняет.

Он говорит.

– Там был черный кот, который говорил с котенком о неприятностях во дворе. Он вроде как советовал ему не ходить в этот двор, но… что ответил котенок, ты помнишь?

Я задумываюсь буквально на секунду, после чего на автомате выдаю фразу из мультфильма.

– Как я могу не идти, ведь они меня ждут. Что-то такое…

– А вот и нет, – широко улыбаясь, отвечает Степан, – такой фразы даже близко не было. Хотя все помнят именно ее! Просто загугли. Пересмотри.

– Ну хорошо-хорошо, – говорю я, – допустим. К чему ты ведешь?

Степан закидывает в рот гренку с чесноком, и я вижу, как блестят его масленые пальцы. Он вытирает их салфеткой, на которой мысленно чертил линию с нашей реальностью.

– Я видел в сети сообщения людей, которые утверждали, будто совершили самоубийство, – говорит он, – понимаешь? Повесились, спрыгнули с крыши, неважно.

Мимо проходит официантка, я смотрю ей вслед и думаю о том, чтобы заказать еще пива. Слышу, как Степан говорит.

Он говорит.

– Важно то, что они помнят об этом. Однако они так же помнят и о том, что после совершенного, очнулись в собственном теле, но в ином пространстве и времени, где их жизнь кардинально поменялась.

Отпивая из бокала, я бросаю взгляд на парочку за соседним столиком. Парень целует руку девушке, та улыбается. Перевожу взгляд на Степана и говорю.

– Например?

– Например человек всю жизнь работал где-то на заводе, так?

– Ну… допустим.

– Он прыгает с крыши, разбивается и в этот момент, – Степа делает многозначительную паузу, – просыпается в собственной постели. Но при этом работает уже в другом месте, у него другие друзья, другая жизнь, все другое, понимаешь, о чем я?

– Угу, – я киваю в ответ, – то есть так это работает?

– Нет-нет, я не об этом, – поспешно говорит Степан, давая понять, что не пытался подтолкнуть меня к самоубийству, – я о том, что тебе не стоит унывать! В этой реальности вы расстались, да… однако существует так называемая мульти вселенная, в которой вы по-прежнему вместе и счастливы, понимаешь?

Я молча поднимаю бокал с пивом и киваю своему другу.

– Я понял.

Кто знает, возможно, это выход.

…3…

После бара вызываю такси и еду к жене. Туда, где жил раньше. Устраиваясь на заднем сидении, мысленно прокручиваю в голове наш будущий разговор.

– Моя реплика.

– Ее реплика.

Все по кругу…

И в каждом варианте развития событий мне видится благоприятный исход. Я на это надеюсь… Надеюсь, что смогу хоть как-то повлиять на ситуацию. Возможно, еще не все потеряно, и мы снова сможем быть вместе.

Голова отдает тяжестью. Не помню сколько мы выпили со Степаном… да это и не важно.

Прислоняюсь лбом к холодному стеклу, и сквозь залитые пивом глаза вижу, как город мерцает гирляндами. Витрины магазинов украшены к новому году, а в окнах домов, сквозь снежные хлопья и вырезанные из бумаги снежинки блестят разноцветные шары на елках. Там люди готовятся к празднику, нарезают салаты, под громкий смех детей, усаживаются за столы и наливают шампанское.

Я бы мог быть таким же счастливым, но… я все потерял.

Пытаюсь вспомнить наш прошлый новый год – то время, когда мы были полноценной семьей. Однако в памяти, словно взрывы фейерверков, вспыхивают нелицеприятные вещи. Я будто проваливаюсь на дно… как в фильме, лечу сквозь кадры старой кинопленки и отчетливо вижу на этих застывших снимках свое прошлое. Последнее время я много пил… я это помню.

Кадр с одиноким мужчиной, подносящим стакан ко рту.

Я пил один.

На этой пленке он пьет в одиночестве.

Пьяные ссоры…

Затертая кинопленка показывает жену и дочь главного героя – испуг на лице ребенка, боль в глазах женщины.

Следующий кадр – повышенный тон жены со злобой в глазах угрожает мужу разводом и слезы маленькой девочки, сидящей рядом на стуле, горькими каплями падают в кожуру начищенного мандарина. Она вздрагивает, когда слышит пьяный крик папы о том, что это обычный день, что в нем нет ничего волшебного, что он всех ненавидит… после на кадрах кинопленки мужчина матерится.

Он встает из-за стола ровно под бой курантов, обвиняет во всем жену и шатаясь, уходит в соседнюю комнату, где продолжает пить.

Он пьет и слышит, как его жена успокаивает дочку, которая так мечтала о празднике. Он слышит, как она обещает, что все будет хорошо и что не стоит обращать внимания на папу.

Он это слышит. Слышит и продолжает пить.

Обрыв пленки…

Такси тормозит у железных ворот, с табличкой «открывается автоматически», и я открываю глаза.

Я говорю.

– Спасибо.

Я говорю.

– Всего доброго.

Пошатываясь, выхожу из автомобиля. Не без труда оставаясь на ногах, бреду в сторону калитки, борюсь с опорно-двигательным аппаратом, дабы не упасть в сугроб.

Эта новостройка… мы так о ней мечтали. Огороженный двор, камеры по периметру, большая парковка, индивидуальное отопление, тихие соседи, шикарный ремонт и функции умного дома. Ни чета той старой хрущевке в которой я живу теперь с мамой.

Я останавливаюсь у подъезда и задираю голову к верху. Где-то за домом пускают фейерверки. В глаза сыпет снег, и я прищуриваюсь, согревая руки дыханием, смотрю в окна четвертого этажа. Те самые окна, где когда-то был счастлив. На балконе детский спорткомплекс желтого цвета прислонен к стене. Мы его так и не установили. На кухонном окне гирлянда мерцает красным.

Захожу в подъезд, нажимаю кнопку лифта.

Жду…

Я прямо вижу, как внутри головы, переступая извилины пьяного мозга, бродит моя миниатюрная копия с зажатым в руках листочком бумаги. Заучивает реплики, которые я должен буду сказать жене. Только бы все получилось!

Я открываю сам… своим ключом. Я открываю дверь квартиры, захожу внутрь и меня встречает тьма.

– Во как! – говорю я на автомате во весь голос.

Слышу, как просыпается Демьян, собака породы Чау-Чау, которую я год назад подарил жене на день рождения. Следом за ним заспанный голос жены.

– Тише, Дэм, тише!

Ее силуэт возникает в коридоре, освещенный вспышками фейерверков за окном.