Мда. Ну здравствуй, геморрой за задницу. Жилось же спокойно, так нет, блин, обязательно надо было всё усложнить.
– Сань, ― окликаю её.
– Александра!
– Слышь, Александра: когда, говоришь, тебе общагу дадут?
– Когда я заработаю на аренду и сниму комнату в общежитии. Только ма не говори. Она не знает.
Заеб…
***
Приятно проснуться утром не от воя газонокосилки.
Ещё приятнее, повернувшись на другой бок, уткнуться лбом во что-то мягкое и приятно пахнущее фруктовым гелем для душа.
Вслепую нащупываю препятствие, понимая что это бедро. Женское бедро. Лика опять проснулась раньше меня и уже…
Стоп. Какая к чёрту Лика?
С трудом разлепив один глаз, фокусируюсь на Горошке. Сидящей на моём разобранном диване! Подмявшей под спину мою подушку!
– Доброе утро, ― бодро и беспечно откликается она, мазюкая губы перламутровым блеском. Неторопливо заканчивает, захлопывает пудреницу, в зеркальце которого смотрелась, убирает всё в косметичку и только тогда переводит взгляд на меня. ― Я тоже люблю спать голышом, а этой ночью было прям особенно душно.
Чего? В смысле, голышом?
Когда до меня, наконец, доходит, куда именно она смотрит, поспешно накидываю одеяло на утренний стояк, топорщащийся через ткань боксеров.
– Какого чёрта, Сань!?
Глава вторая. Новая квартирантка
POV ШМЕЛЬ
― Прости, ― скорее для галочки, нежели действительно из чувства вины, извинятся та. ― Я зашла чисто спросить, но ты так крепко спал, что не добудилась. Пришлось ждать.
Пришлось, блин, ждать. И как долго она торчала рядом? Судя по частично опустевшей кружке, прихваченной с собой ― долго.
– Записывай новое правило ― в комнату заходить только после стука и ответа, ― с досадой выдёргиваю из-под её спины подушку и откидываюсь на неё, подложив под затылок согнутую руку. ― Спрашивай. Что там у тебя?
Неловко, судя по всему, только мне. Малявка беззаботно попивает кофеёк и в ус не дует.
– Во-первых: где лежит утюг? Я всё обыскала ― и не нашла.
– Ищи в магазине. У меня его нет.
Новость Сашу не радует.
– Прико-о-ольно. И что делать? У меня в чемодане все вещи помялись.
– Сочувствую. В стиралке, конечно, есть режим глажки, но это шляпа. Очередной маркетинговый ход.
– И как же ты свои вещи гладишь?
– Да никак. Они пока сушатся, сами как-то вытягиваются. Что-то ещё?
– Да. Какая маршрутка едет до Первомайской?
– Зачем тебе туда?
– До колледжа хочу доехать. Надо довезти оригиналы документов. Ну и посмотреть, где буду учиться.
Растираю сонные глаза.
– Я тебя подвезу.
– Не надо. Хочу по городу пройтись, до набережной прогуляться. А на обратном пути в магазин зайти, продуктов купить. Думала завтрак приготовить, но изо льда мало чего можно сварганить. Только вот сбережений у меня немного. Всё на билет ушло… ― вытянув губы трубочкой, невинно хлопают накрашенными ресничками.
Ну понятно. Меня караулили, чтоб денег выпросить. Годы идут, ничего не меняется.
С-стабильность.
Собираюсь встать, но вовремя вспоминаю о своём "неглиже", от которого топорщится одеяло.
– Подай джинсы. На спинке кресла висят, ― моментально жалею о своей просьбе. ― Мать твою… Обязательно через меня это делать, кобылка?
Запрыгнувшая на меня Горошек вышибает из лёгких дух. Чуть рёбра своей тушкой не переломала, хотя внешне пушинкой смотрится.
– Прости, ― тянутся к стоящему рядом креслу, нависая надо мной и щекоча кончиками волос.
– Приятный запах, ― не могу не заметить, вдыхая сладковатый земляничный шлейф духов.
– А вот тебе не помешало бы почистить зубы.
Надо думать.
– На личности переходим? Окей. Ты бы тогда, приличия ради, лифчик надела, ― парирую я. И за дело: через белую ткань футболки без труда проглядываются торчащие бугорки сосков. ― Смотрится похабно.
Не говоря о том, что неуместно. И самую малость… возбуждающе.
Чёрт, я не виноват. Это физиология.
– Не нравится ― не смотри, ― резонно замечают, бросая на меня добытые джинсы.
Тоже верно. Через силу заставляю себя отвести взгляд от аморального, но залипательного зрелища, переключаясь на потрошение карманов.
– Хватит, чтобы купить пожрать? ― протягиваю пятитысячную.
– Вот это бутербродик, ― удивлённо округляют кукольные глаза, отбирая у меня сложенную пополам стопку. ― Пятьдесят, шестьдесят, семьдесят, восемьдесят, восемьдесят три… четыре… ― в ход идёт математика. Правильно, чем ещё заняться в девять утра? ― Тут, как минимум, три маминых зарплаты. Всегда носишь такие суммы столь небрежно?
– Не успел на карточку закинуть.
Прибыль от гонок всегда идёт наликом. Чтоб избежать лишних вопросов налоговой.
– Это всё твоё?
– Нет. Дали погонять на денёк, ― усмехаюсь. ― Глупый вопрос. Конечно, моё.
– Не знала, что инструкторы по вождению так хорошо получают.
– Тебе и это доложили?
– Не мне. Просто твоя мама часто общается с моей по телефону, а стены в доме тонкие.
– А я паршивая лежанка. Слезть не хочешь?
А то мне поджимает в одном месте. И уверен, ей тоже это хорошо ощутимо.
– Агась, уже, ― внаглую свистывают ещё одну оранжевую купюру, и бросив насмешливое: "На утюг", резво соскакивают с меня, заставляя охнуть, потому что её коленка не очень удачно прилетает в солнечное сплетение.
Лежу, оставшись один, слушаю шебуршание в коридоре и тихо охреневаю, потирая ноющее место.
Батут, дойная корова…
Спорим, это только начало? Что дальше?
***
А дальше я превращаюсь в нудящего деда-пердеда. Вечно всем недовольного и без конца ко всему придирающегося, потому что Саня, на правах старых знакомых, беспардонно садится на шею, болтая оттуда свесившимися ножками.
Да, холодильник заметно раздуло. Курьер чуть грыжу не заработал, когда затаскивал тюки в квартиру, зато полки теперь ломятся от изобилия.
Я прям охренел, когда нашёл на них шоколадную пасту, баррикады йогуртов и глазированных сырков. Сто лет такого не ел.
Но ещё больше охренел на следующее утро, когда квартиру накрыл убойный аромат жареной яичницы с беконом. А в обед окончально выпал в осадок от запаха свежесваренного рассольника.
Наверное, плита тоже в шоке. Её ж натурально лишили девственности, так как она отродясь не знала, что на ней может готовиться что-то ещё, кроме воды в чайнике, а тут такая гастрономическая оргия.
Как бы да, это реально круто, однако на появлении в доме нормальной еды все плюсы женского пребывания и заканчиваются. Потому что малявка плевать хотела на правила и решила установить свои.
Ванная комната за СУТКИ превратилась в склад баночек, скляночек, тюбиков и пластиковых контейнеров со всякой хренотенью. Полка за зеркалом, в которой максимум что всегда лежало ― презервативы, аптечка и запасное мыло, теперь едва закрывается.
На боковых полках картина не лучше: шампуни, гели для душа, кондиционеры, масло для тела, солевые бомбочки и прочая лабуда оттеснили мой одиноко стоящий в углу бутыль "два в одном".
На до того пустых стеновых крючках теперь болтается фен, об который я уже трижды плечом проехался и плюшевый ядрёно-оранжевый халат с мордой лисы.
В стакане обосновалась ещё одна зубная щётка.
Мда.
Стою на пороге, смотрю на всё это безобразие, с тоской вздыхаю и… закрываю дверь. Типа, не видно ― значит, этого нет. Радует только то, что это временные неудобства.
В остальных частях квартиры, к счастью, дела обстоят немногим лучше, но присутствие постороннего за рекордно короткий срок угадывается теперь, блин, повсюду! Начиная с босоножек в коридоре и заканчивая…
– Мать твою, Саша!!! ― ору на всю квартиру, хватая раскалённую плойку, оставившую почерневшую вмятину на дэспэшной поверхности.
– Что такое? ― вопросительно высовываются из комнаты.
– Ты решила мне квартиру спалить? ― машу перед ней агрегатищем. ― Запаха не чувствуешь?
– Ой, забыла из розетки выключить, ― торопливо забирают плойку, ойкая и дуя на пальцы.
Забыла она! А в следующий раз что забудет выключить? Новокупленный утюг? У неё, кажется, вообще фишка такая: забывать. Свет выключить в туалете. Режим лейки. Морозилку не до конца запереть.
– Далеко намылилась? ― недовольно оглядываю её внешний вид.
Чёрные джинсы и белая кофта с рукавами, открывающая плечи, мало похожа на пижаму. Как и подкрученные белобрысые завитушки смутно напоминают затянутую на сон грядущий гулю.
– В клуб. У меня вроде как свидание.
В клуб. Свидание.
– Какое ещё нахрен свидание?
– Обычное. Я вчера кое с кем познакомилась…
– И каковы шансы, что он не маньяк?
– Не знаю. На вид вроде ничего.
Супер. Сутки в городе и уже на стрелку собралась с первым встречным.
– Раздевайся. Свидание отменяется.
– Это шутка?
– Похоже, что я шучу? Забыла правило: отбой в одиннадцать. А сейчас сколько время? Я подскажу: начало одиннадцатого. Сомневаюсь, что за сорок семь минут получится полноценное свидание, так что переноси его на дневное время.
Горошек недобро щурится.
– Ты издеваешься?
– Нет. Я за тебя отвечаю.
Мне потом что говорить её матери, когда она вернется домой с брюхом? И её, и своей. Обе же с меня три шкуры спустят. За то, что не углядел.
– Ты много на себя берёшь. Я и сама за себя могу ответить.
