– Не думаю. Раз уже уши развесила.
Саня начинает злиться, забавно пунцовея пятнами.
– Если ничего не знаешь, просто молчи. Сам-то куда собрался? ― окидывают взглядом меня.
Ну как бы да, я тоже одной ногой на пороге.
– По делам.
Суббота, сезон гонок в самом разгаре. Старт первого заезда через час, но орги уже там, поэтому слегка задерживаюсь. Имею привилегию на правах "учредителя".
– То есть, у тебя могут быть "дела" в это время суток, а у меня нет?
– Именно.
– Двойные стандарты, не находишь?
Возможно. Но где её потом искать?
Требовательно протягиваю ладонь.
– Ключи.
Запасные. Те самые, что я сам ей дал буквально вчера вечером.
– Зачем?
– Чтобы не вздумала улизнуть тайком.
– Я и не собираюсь "тайком". Я уйду в открытую. И не надо строить из себя строгого папочку. Тебе не идёт.
Понеслась езда по кочкам.
– Ключи. А то "папочка" достанет ремень.
– Нет, ― упрямо скрещивают руки на груди.
– Ладно. Сам найду.
Обвожу взглядом коридор, но на видном месте лежат только три моих связки: от хаты, мотоцикла и Хаммера. Зато висит женская сумочка на длинной цепочке.
Саня прослеживает траекторию и кидается наперерез, первой вытаскивая связку.
Вытаскивает и прячет за спину.
– Что за детский сад, малявка? ― уже тоже начинаю злиться.
– Кто бы говорил.
– Ради тебя стараюсь, бестолочь. Спасибо потом ещё скажешь.
– А как же совершение ошибок ради роста личности?
– Ну, если внеплановый перепихон в общественном сортире клуба для тебя ― рост личности, тогда конечно.
– Богатый опыт?
Язва. Пусть и недалеко ушла от истины.
– Ключи.
– Нет.
– Иначе силой заберу.
– Попробуй, ― связку прячут под кофту. В смысле буквально под кофту. Засовывая в лифчик. Спасибо, что он хотя бы сейчас на ней.
Скептически изгибаю бровь, всем видом спрашивая: ты серьёзно?
– Слушай, у меня нет времени с тобой тут забавляться.
– Так и езжай, куда собирался. Но если тебе прям неймётся контролировать каждый мой шаг, можешь, так и быть, взять меня с собой.
О, да. Ей вот прям на сборище сорвиголов, у которых вентили от адреналина срывает, самое место.
Нет уж.
Что клуб, что сходки стритрейсеров ― одна помойка, где хорошеньким юным девочкам совершенно не место. Сожрут и не подавятся, будь она хоть трижды кусачая и с характером.
– Не, не вариант, ― отрицательно качаю головой.
– Не вариант ― это тухнуть в четырёх стенах. Девятнадцать лет тухла под надзором. Как же вы уже не поймёте: я свободы хочу! Дышать хочу, а не отчитываться за каждый шаг.
Нет. Ну это-то как раз понять можно. Сам потому и свалил в крупный курортный город, где можно развернуться. Но блин, опять же ― я парень.
– Значит, поступать надо было куда-нибудь в Сибирское ПТУ. Там и воздух свежей, и родственников в ближайшем радиусе нет.
– Ты мне не родственник.
– Тем более, ― айфон в кармане раздражающе жужжит, оповещая о входящих сообщениях в рабочем чате.
Блин! Мне уже реально надо ехать, а я тут в бирюльки играю.
Игнорируя возмущённый вопль, лезу Горошку в лифчик, отыскивая клад. Для этого приходится, конечно, забраться в самую чашечку: нащупывая то, что нащупывать совсем не стоит.
Что, признаться, слегка обескураживает…
Ладно, неважно. Главное, результат себя окупает. По всем фронтам, так сказать…
Так, всё. Отбой придури.
– Мне понравилось. Как-нибудь повторим, ― хмыкаю, прихватывая ещё и свои связки. Оставляю в ключнице только брелок от тачки. Сегодня поеду на байке, быстрее будет.
– Ты не посмеешь, ― злобно шипят, наблюдая за тем, как я влезаю найки.
– Уверена? Смотри, ― салютую ей на прощание и ухожу, запирая дверь.
На все замки. Для надёжности.
***
Видимо, Горошек обиделась. Потому что с утра долго не выходит из комнаты. Если она вообще там. Хотя сомневаюсь, что у неё хватит мозгов лезть по балконам. Всё-таки восьмой этаж.
Вламываться в как бы свою же, но по факту уже чужую спальню тоже вариант так себе, поэтому, дабы убедиться в том, что никому не взбрело в голову совершать опрометчивых поступков, вежливо стучусь.
Ответа нет.
Ок. Пойдём чуть дальше.
Не в целях вуайеризма, а чисто из беспокойства аккуратно приоткрываю дверь, заглядывая внутрь, а там…
А там будто цыгане всем табором устроили ночлежку. Устроить устроили, а убраться за собой забыли.
Чемодан распотрошён и завален скинутыми сверху тряпками. Шкаф-купе распахнут настежь, выставляя на обозрение хаос. Одежда на полках не сложена ― кручёным пасом закинута, а рукава свитеров дохлыми змейками свисают. Теперь понятно, чего у неё все вещи мятые ― если их так комкать, там и утюг не поможет.
И полки ― не единственное место, где уже образовалась помойка. На подоконнике вывалена свалка из косметики. Под батареей выставлена баррикада обуви, которой что-то как-то дохрена. На полу, рядом с кроватью, валяется незакрытый ноутбук, зарядка, наушники и пачка от чипсов. Одеяло там же, почти целиком свалилось с постели.
Настолько опешиваю от свинарника, в который превратилась стерильная спальня, что с опозданием замечаю то, что искал: торчащие миниатюрные лодыжки. Скольжу по ним выше и…
Смущённо прикрываю дверь.
Ладно, признаю: вламываться без приглашения было не лучшей затеей. Зато теперь точно знаю, что Саня на месте. Просто спит как сурок. Почти в чём мать родила.
Возвращаюсь на кухню, заваривая кофе и доедая рассольник. Прям из кастрюли и не грея. Ночь выдалась насыщенной, времени перекусить не было, так что приехал под утро голодный как медведь после зимовки.
Уже доедаю и домываю посуду, когда слышу позади лёгкие шаги.
– Разбудил громыханием? ― спрашиваю, не оборачиваясь.
– Да нет. Сама встала.
Ставлю кастрюлю на сушилку, стряхиваю капли с рук, выключаю кран, разворачиваюсь на девяносто градусов и… застываю в оцепенении.
– Санёк, ― как поделикатнее выразиться? ― Ничего не забыла?
– Например? ― беззаботно почёсывают одну ногу другой, привставая на цыпочки и доставая из верхней полки банку кофе.
– Например, одеться.
Потому что она не стала особо себя утруждать: в чём спала, в том и вышла: в трусах и тонкой маечке. Единственное, что додумалась накинуть сверху рубашку.
Кстати, мою рубашку.
– Так я одета.
– Нет. Ты раздета.
И я вижу слишком много того, чего видеть мне не стоит.
– На мне больше одежды, чем на тебе, ― резонно замечают с премилейшей улыбочкой. Сама невинность, блин. Была бы, если бы не хитрый взгляд, скользящий по моему телу.
Ладно, аргумент засчитан. Я как приехал ― сразу шмотки в стиральную корзину закинул, но спортивки-то, во всяком случае, не забыл натянуть. В отличие от неё.
А штаны у неё есть. Много. Я видел.
– У меня хотя бы все стратегически важные места прикрыты, ― замечаю.
– Как и у меня, ― беспечно пожимают плечиком, от чего рубашка плавно стекает по нему, падая до локтя.
Ноль стеснения, ноль неловкости.
Что вчера, пока она прыгала на мне. Что сегодня.
Мне кажется, или это открытая провокация?
Пока обмозговываю эту мысль, Саша идёт ещё дальше ― приближается вплотную ко мне, заставляя напрячься. И напрячься, и успеть навоображать, что последует дальше, и даже немного завестись от её внешнего вида…
Капец.
Я хз, откуда это дерьмо в моей башке, но когда, не отрывая от меня взгляда, она тянется вовсе не ко мне, а к сушилке позади, подцепляя недавно помытую кружку, чувствую сосущее под ложечкой разочарован…
Мать твою! Откуда вообще эти тупые мысли?
Я ведь её с рождения знаю. В песочнице с ней ковырялся, куличики лепил. На пруду учил плавать. От издёвок местных придурков защищал. Да, пусть потом наши дорожки разбежались, но она ж мне всю жизнь кем-то вроде младшей сестры была…
И какого тогда хрена, спрашивается, у меня встаёт сейчас на её зад, едва прикрытый кружевами?!!?
Так. Вдох-выдох.
Отворачиваюсь от греха подальше, щедро плеская фильтрованной воды в стакан. Несильно помогает, но хотя бы есть повод на таращиться на неё так явно.
Горошку же всё нипочём. Меланхолично заваривает кофе, перемешивает сахар, будто нарочито медленно облизывает ложечку, прихватывает купленное ею же печенье и, вставив яблоко в зубы, походкой от бедра удаляется к себе.
Она уходит, а я до хруста в костяшках стискиваю столешницу. Размышляя о том, что надо бы принять прохладный душ. Остудиться.
***
Больше обходится без инцидентов. К счастью.
