– А сообщить мне когда об этом собиралась? Тоже только завтра?
– Ой, а я разве не говорила? Неужели забыла предупредить? Вот голова дырявая! Прости бестолочь старую, сынок.
Ну-ну, та ещё королева драмы. Распинается так, что пожалеть охота. Но я же знаю мать. Как и знаю, что это всё не более чем театральный закос под дурочку.
Всё она прекрасно помнила, просто решила спецом схитрить. Знала, что если попросит заранее ― рогами упрусь и откажу.
А теперь уж без вариантов.
– Из головы вылетело предупредить? Класс. А ничего, что в мои планы не входило нянькой становиться? У меня и своих забот по горло хватает.
– Данечка, ну как я могла отказать Нинель? Она же нам как родная. И Сашенька как родная. А у тебя трёшка. Неужели в ней не найдётся места маленькой девочке?
Спешу заметить ― не такой уж и маленькой. Кобылка вымахала ого-го. В остальном же, как я и думал: бабский саммит, видимо, собрался вечерком за стаканчиком домашней настойки, порешал там всё, а оповестить других не сподобился.
Трындец. Ни одна, ни другая не предупредили. Я крёстную с матерью, конечно, люблю, но как же охота устроить разнос с переходом на личности…
Однако, увы. Не буду. Совесть не позволит.
– Ещё сюрпризов ждать? ― подпирая лбом дверной проём, обречённо вздыхаю, принимая поражение. ― Мелкий, часом, тоже не собирается перебраться ко мне на ПМЖ?
У Санька же ещё и брат младший есть.
– Дань, ему всего восемь, ― напоминают, но по интонациям чувствуется, что мать довольна. Поняла, что выиграла этот раунд.
– Подумаешь. От вас можно ожидать чего угодно.
– Да брось, не утрируй. Семья же, а семью не бросают, когда помощь нужна. Ну а ты вообще как, оценил: какая девица уродилась? В станице табуны ухажёров под забором ночуют. Уже трое замуж звали.
Оценил. Ещё как оценил.
– Как тётка её вообще отпустила так далеко?
Я ж крёстную знаю. Она из тех разведённых одиночек, для которых дети ― центр вселенной. Это и хорошо, и плохо, потому что при такой безусловной, даже слегка маниакальной любви, личного пространства птенчикам обычно не остаётся. Их стерегут как зеницу ока, душат гиперзаботой и лишают всякой самостоятельности.
– Так она и не отпускала. Сашка тайком поступила на бюджет и поставила перед фактом, за несколько часов до поезда, представляешь? Этой девчонке палец в рот не клади ― откусит по локоть. Костями ляжет, но своего добьётся. Мать в слезах, а она ни в какую. Еду и всё.
Ого. Это что-то новенькое.
Я запомнил Горошка покладистой тихоней, во всём слушающейся мамочку, а тут такой открытый бунт. Видимо, слишком уж сильно её придавили. Вот та и не выдержала тисков, вырвавшись на свободу.
– Прикольно. Пубертат никого не щадит.
– Дань, ты только, пожалуйста, приглядывай за Сашулей. Нинель страшно переживает, ― замечают осторожно так, вкрадчиво. И сразу выплывает на поверхность весь их хитроумный план: повесить беглянку на мою шею, чтоб та без присмотра не оставалась.
Шикарно, блин. Просто шикарно.
Привалило счастья, называется, откуда не ждали. И что ж мне теперь, за ручку отводить её в универ и обратно? Сопли подтирать? Бантики завязывать? Уроки проверять?
– Разберёмся по ходу дела. Ладно, давай. Потом созвонимся, ― собираюсь отключиться, но родительница работает на опережение.
– У тебя-то как дела? Всё хорошо? Когда приедешь в гости? Мы скучаем.
– Не знаю. Попробую вырваться в этом месяце, но ничего не обещаю.
– Ну ладно. Целую. Папа привет передаёт.
– Ага, ― торопливо отсоединяюсь, пока беседа не затянулась, уйдя в дебри допроса с пристрастием.
Бросаю телефон на кухонный стол и иду на шум. Санёк обнаруживается там же, где я её и оставил: в комнате, запланированной под спальню. Такой же запланированной, как и кабинет, ага.
– У тебя тут… ммм, миленько, ― усмехаются, обводя взглядом белоснежное помещение. ― Психушку немного напоминает, зато светло.
Да ничего не напоминает. Комната как комната: Правда огромный шкаф-купе, занимающий собой всю боковую нишу, и двуспальная кровать у окна ― это всё, что есть в наличии.
Остальное, как логично предположить, докупить я не успел. Хотя, будем честны, не особо и торопился. Всё равно живу в гостиной. Там и телек, и плэха, и большая часть барахла, что нужна на постоянку.
– Мне под ключ квартиру сдавали, а я не выпендривался и дизайнерских фантазий не просил.
Поэтому почти вся квартира белая. Кроме ванной с туалетом. Те серые.
– Заметно. Можно занять вот эти две? ― зеркальную створку полноценной гардеробной вежливо приоткрывают, кивая на боковые полки. Пустые, как и две трети всего шкафа. У меня шмоток столько нет, сколько тут зон хранения.
– Да ради бога. Хоть всё. Если моё мешается ― можешь выгрести и скинуть куда-нибудь в угол.
– Это лишне. Мне вполне хватит.
– Ну ок, ― нет. Осознание, что с этого момента и на неопределённый срок придётся делиться с кем-то квадратными метрами упрямо не укладывается в башке. Приходится растянуть мысль вдоль спинного мозга. Только тогда худо-бедно выстраивается логическая цепочка дальнейших действий. ― Что ж. Пойдём, покажу, где что лежит и объясню правила.
– А есть ещё и правила?
– А ты как хотела? Ручку бери и записывай. Правило первое ― никого сюда не водить. Ни подружек, ни ухажёров.
– Я два часа как приехала в город. У меня нет пока ни подружек, ни ухажёров.
– Вот и славно. Будем надеяться, что и не появится. Правило второе, ― веду её в ванную. ― Никакого нижнего белья на батареях и разбросанных по всему дому женских побрякушек. В кладовке стиральная машина с режимом сушки ― просьба своё стирать отдельно. Можешь взять нижнюю, ― киваю на угловую полку в стеклянной душевой кабинке, задуманную под шампуни и гели для душа.
– Очень щедро. Попробую уместиться.
– Будь добра. Третье правило, ― переходим на кухню. ― Не оставлять после себя срача. Поела ― помыла, вытерла, убрала. В холодильнике, так и быть, можешь брать всё, что найдёшь.
– Прям всё? ― усмехаются, изучая содержимое и выуживая банку пива. Собственно, больше там и нет ничего. Кроме масла и майонеза.
– Кроме этого. Тебе ещё рано, ― забираю пенное и ставлю на место.
– Мне девятнадцать.
– Вот когда будет двадцать один, тогда и поговорим.
– Ты хуже ма.
– Эй, я, типа, за тебя ответственный теперь.
– И поэтому надо душнить?
– Не устраивают правила? Могу снять тебе отдельную хату.
По идее, должно звучать как заманчивое предложение, только вот я отлично догадываюсь, что это больше угроза.
– Чтобы ма пригоняла каждые выходные с тюками домашних солений и проверяла, плотно ли я пообедала? Нет, спасибо.
Хех. Да, тётя Нинель это может.
– Не хочешь такой участи, значит слушайся меня.
– Есть, сэр, ― насмешливо салютуют ребром ладони.
Мда. Малявка вообще всерьёз меня не воспринимает. Впрочем, это неудивительно. Я никогда не стремился стать образцом для подражания, у самого рыльце в том ещё пушку.
Не знаю, помнит ли она мои пьяные вваливания домой с расквашенной мордой после дворовых драк и вечные причитания матери, что практически жила в кабинете школьного директора. И это я был, так на минуточку, ещё младше Горошка.
Однако не будем забывать: всё-таки, парень ― это парень, а девушка… Ну, к ней изначально больше требований. Статус слабого пола обязывает.
Так что продолжаем читать нотации.
– Далее: чтоб дома была ровно в одиннадцать. Никаких ночных загулов. Я не собираюсь искать тебя по всему городу.
– Постараюсь, но не обещаю. Я хочу найти подработку, но если совмещать её с учёбой ― подойдут только вечерние смены.
Новости всё лучше и лучше.
– А учиться хоть где будешь? Куда поступила?
– Колледж искусств.
– Искусств? Какого плана?
– Хореографическое направление.
– Танцульки что ли?
– Хватит говорить, как ма! Она все мозги мне уже проела, что надо идти на экономику или на худой конец ― в юриспруденцию. Чтоб в жизни можно было устроиться. А я не хочу эту дурацкую экономику! Меня от неё заочно мутит.
– Ну да. Танцульки-то это ведь вещь. Зато точно пригодится твой нарисованный на коленке аттестат об окончании… что ты там закончила? И закончила ли вообще?
Горошек строго скрещивает руки на груди, недобро щурясь. В этом момент она как никогда похожа на ту, что её выносила и подарила миру ― выражение лица один в один.
– Напомни-ка, какое в конечном итоге образование у тебя? Высшее неполное?
Уела. Молодец.
– Доложили, что я бросил универ?
– Что тебя из него попёрли? Да. Сказали, ― с жуть каким самодовольным видом кроют козырем. ― Полагаю, вопрос относительно моего образования можно закрыть?
Однако. Милая и кроткая девчуля реально превратилась в ту ещё колючку.
Миролюбиво вскидываю руки, невербально приглашая её продолжить мини-экскурсию. Танцульки так танцульки. Её право.
– Так, какое там у нас по счёту далее следует?
– Правило? Пятое.
Умничка. Считает.
– Именно. Пятое. Самое главное. Дверь видишь? ― тормозим напротив "кабинета". ― Туда нельзя заходить.
– Потому что там красная комната пыток? Алтарь поклонения Сатане? Расфасованные по мешкам трупы? Лаборатория безумного учёного?
Охренеть воображение у неё.
– Ты бы завязывала смотреть всякую дичь.
– Не угадала?
– Нет. Туда просто нельзя и точка.
Санёк демонстративно приоткрывает дверь. Ненамного. Ровно настолько, чтобы сунуть свой любопытный нос. При этом оставаясь ногами в коридоре, о чём не забывает жестом показать: мол, не захожу же. Быстренько осматриваются, и прикрывают дверь обратно.
– Всё ясно, ― кивают удовлетворённо.
– Что ясно?
– Что туда нельзя. Нет проблем. Там всё равно делать нечего: что могли, уже вынесли до меня.
– Смешно.
– Я старалась. На этом всё, или есть ещё какие-то требования?
– Пока что всё. Но будут ещё, не расслабляйся.
– Отлично. Тогда можно я приму душ? Я прям насквозь провоняла привокзальной шаурмой, самой от себя противно.
Милостиво разрешаю, отмахиваясь.
– По квартире голой не ходить! ― запоздало бросаю ей вслед.
– Агась-агась, ― перезвоном колокольчиков раздаётся озорной смех успевшей убежать в спальню девчушки. А следом стук и кряхтение. ― Ааа, мизинчик отшибла.
