– Ого! И как он собрался завлечь крептов в эту авантюру? – спрашиваю я, подтверждая, что не сплю.
– Любовью. Ну как без неё, – картинно вздыхает Виталик. – Салим сделал ставку на личное отношение Даримира, правителя Крепта, к Бахтии. Ещё молодым человеком, прибыв с отцом в Атику, Даримир увидел юную дочь божественного отца и влюбился без памяти. Долгие годы осыпал её подарками и любовными письмами, которые Бахтия принимала как должное, не обращая особого внимания. Но не Салим. Узнав о любви Даримира, он держал его на крючке, в тайне от Бахтии поддерживая от её имени переписку с правителем Крепта. Делал это искусно: не подавал серьёзных надежд, но и не давал огню потухнуть. Как оказалось, не зря. Пришло время разыграть этот козырь.
– Мне прямо-таки нравится этот Салим! – восклицает Семён Львович и хлопает в ладоши.
– К слову сказать, таких козырей у Салима припасено немало. Сложнее всего было убедить саму Бахтию на встречу с Даримиром. Она справедливо полагала, что влюблённый Даримир может неверно истолковать такое приглашение, но Салим заверил её: это только деловой визит. Бахтии достаточно выказать незначительные знаки внимания – и всё это ради спасения Атики.
Наш интерес к рассказу возрастает, Виталик вновь садится, поджав под себя ноги:
– Уверен, Даримир понимал, что приглашение вызвано грозящей войной с винарами, но тем не менее без промедления отправился в Атику. И, увидев Бахтию вновь, окончательно потерял голову. Величественная, прекрасная, тонкая, божественная – какими только эпитетами он не награждал её.
Всё шло по плану Салима, за исключением одного: сама Бахтия рассмотрела Даримира. Вместо шестнадцатилетнего юноши перед ней предстал сформировавшийся мужчина, не уступавший ей в росте. Широкие плечи, красивое лицо, львиная грива золотых волос и влюблён в неё без памяти. Так что целомудренные знаки внимания, которыми Бахтия награждала Даримира, уже не были столь наигранными.
Салим же, не подозревая об этом, собирается использовать Крепт втемную: наобещать влюблённому Даримиру столько, сколько тот сможет унести, а потом, если дело выгорит, разбираться отдельно. Благо гордый, но далёкий Крепт не соперник Атики. В итоге Даримиру обещана свадьба, после которой он разделит трон Атики и получит власть над главами семей. Но всё это накрывается медным тазом, если винары уничтожат Атику, жемчужину Дзело. И чтобы этого не произошло, необходимо реализовать план Салима – заручиться поддержкой волхов. От Даримира нужны мех и переговорщики. После победы над винарами Атика расплатится золотом, а Даримир получит шанс жениться на Бахтии.
– Если Атика проиграет, с чем останется Даримир? – с усмешкой говорит Сава.
– Даримиру было обещано, – Виталик выдерживает паузу, – если Атика проиграет, Бахтия сядет на корабль и отправится в Крепт! Сама же Бахтия, как вы понимаете, и не подозревает о существовании этих планов: ни о женитьбе, ни о побеге.
Опять аплодисменты от Семёна Львовича.
– Даримир готов понести любые убытки, лишь бы получить Бахтию. Более того, в глубине души такой вариант кажется ему даже более желанным и романтичным. В общем, вернувшись домой, он снарядил корабль, забил трюмы мехом, погрузил три десятка лучников и отправил всё это в Атику в сопровождении советников и младшего брата. Цель – переговоры с волхами и, в случае необходимости, эвакуация Бахтии.
Повисает пауза. Снаружи нарастает стрекотание сверчков – наступает ночь.
– Я правильно понимаю, что корабль в Атику не доплыл? – нарушает молчание Сава.
– До берега добрался только младший брат Даримира, – отвечает Виталик и, осмотрев нас всех, добавляет: – ну, и три советника, судя по всему.
Мы снова молчим, вконец измученные. С моря тянет прохладой, но в палатке всё так же душно, пахнет тухлой рыбой.
– Уже темно, давайте искупаемся, – предлагает Сава и, не дожидаясь ответа, поднимается с пола и выходит наружу. – Идёмте!
Вскакиваю на ноги и выхожу за ним. От резкого подъёма и свежего воздуха кружится голова – плевать! Снаружи – лёгкий ветерок по липкому телу и слипшимся от пота волосам. Семён Львович и Виталик без промедления присоединяются. Рынок тёмный, дальше в домах свет. Уличных фонарей мало. Слева Атика, светится миллионами огней. И звёзды – крупные, так много звёзд я ещё не видел. По мягкой пыли идём к морю.
– Не удивлюсь, что к истории с кораблём кто-то из глав семей приложил руку, – задумчиво говорит Сава.
– Ты абсолютно прав, – отвечает Виталик. – Как бы ты ни скрывал свои намерения, в конечном итоге о них узнаёт Морэ. Всё вокруг буквально пронизано его агентами и осведомителями.
Морэ не высоко оценил план Салима и продал его винарам. Те отнеслись к нему не в пример серьёзнее: решили перехватить крептов в море. Снарядив целую каракку, сняли флаги и легли в дрейф у восточного побережья Атики. Каракки винар узнаваемы по форме и размерам, так что особо не прятались, устраивая засаду. Ударили четырьмя залпами выше ватерлинии – всё в цель. Били хитро, чтобы не затопить судно. Но взрывы повредили крепления груза в трюме: кроме меха, в помощь Атике везли пушки, ядра, ружья и прочее. Груз сместился на повреждённый борт, судно зачерпнуло воды, завалилось на бок и быстро ушло под воду вместе с драгоценным мехом и не менее драгоценными стрельцами в синих с золотом камзолах. Через сутки рыбацкая шхуна выловила четырёх счастливчиков.
Виталик протягивает Саве открытую ладонь, Сава хлопает по ней своей.
– Теперь Морэ наводнил припортовые районы наёмными убийцами, чтобы перехватить выживших крептов, если такие найдутся.
– А как же Сирто? Мы же сообщили о прибытии, – мы подходим к морю, и я пытаюсь развязать узел на бечёвке, поддерживающей брюки.
– То, что Сирто узнаёт о нас, уже не важно: к тому времени мы доберёмся до Бахтии. Во-вторых, главы не имеют общих дел. Сирто не настолько смел и самоуверен, чтобы ввязаться в сговор с винарами. Тот же Морэ может в короткий срок собрать огромную армию – до двадцати тысяч, плюс тысячная гвардия и охранные роты. Но не Сирто. Впрочем, против Бахтии никто из них воевать не будет. Вера!
– А что Салим? Как он отреагировал на потерю корабля? – узел не развязывается, рванул посильнее, и сырая бечёвка лопнула. Дальше иду, поддерживая брюки руками.
– Салим подозревает неладное: корабль должен был прийти неделю назад, а его всё нет. Будет ему сюрприз.
Вода тёплая, ласково смывает липкий пот, слегка пощипывает обожжённую кожу и шишку на голове. Лежу на спине, смотрю на звёзды. Рядом Сава, подложив обе руки за голову. Мы долго лежим в тишине.
– Я думаю, – Семён Львович стоит по пояс в воде, руки в боки, на груди поблёскивает большой серебряный крест (как он сюда попал?), – наша цель – не допустить краха Атики. Предлагаю принять её как основную и распределить роли: Ивана наречём братом Даримира, а мы – советниками.
– Да, образы соответствуют, – соглашается Виталик, всматриваясь вдаль: со стороны города показались движущиеся огни – возможно, всадники, возможно, караул.
– Хорошо, – Сава тоже заметил огни. – Пойдёмте, а то упустим.
Мы выбираемся на берег. Немного подсохнув, натягиваю брюки. Приходится идти, придерживая штаны руками – времени нет: огни уже близко.
Действительно, всадники. Мы встречаемся на дороге недалеко от палатки. Четверо, с факелами. На них много золота: в золоте, сверкая, отражается огонь факелов. Золотые накладки на плечах, руках, груди, коленях, золотые шлемы в форме головы хищной птицы, даже сапоги поблёскивают золотом. Очень длинные кривые мечи в ножнах – ощущение, что не хватит длины руки, чтобы достать их. Белые рубахи и штаны. Расшитые золотом белые плащи, напоминающие римский сагум. Общий вывод: сражаться в таком облачении неудобно – солдаты парадные. И сами как на подбор: не братья, конечно, но все стройные, высокие, приятной внешности. Золотые караульные Бахтии.
Один всадник спешивается – очевидно, командир караула. За исключением нижней трети лицо покрыто золотой краской. На золотом нагруднике отчеканен лик Бахтии на фоне солнца. Действительно, очень похоже на Медузу. В руке – золотой медальон, переданный мальчишкам. Видно, что вещь для командира значима: спрашивает весьма учтиво.
– Да, это наша печать, – холодно отвечает Семён Львович. – Где мальчишки, что передали её вам?
Командир потупился: к такому тону он не привык, но сила печати. Он поворачивается и указывает рукой в сторону деревянной закрытой повозки.
– Отлично, доставьте нас к хранителю печати, он ждёт нас, – Семён Львович не намерен давать каких-либо пояснений, направляемся к повозке. Командир молча провожает нас взглядом.
Большой вагончик, обитый железом, запряжён двумя лошадьми. На козлах – возница, женщина средних лет, смотрит на командира. Получив знак, спускается, отодвигает железный засов и открывает дверь. В чёрном проёме появляются две лохматые головы – это Си и Гел, улыбаются.
– Ну что, друзья-товарищи, как поживаете? – мы улыбаемся в ответ.
Дворец
В вагончике темно, пахнет деревом и дегтем. Мы поблагодарили мальчишек и, договорившись с командиром караула, довезли их до дома – около километра вверх по дороге от рынка. Теперь повозка, переваливаясь на кочках, медленно движется за караулом в Атику. Сквозь зарешеченное оконце проникает ночной воздух с запахом полыни. В полутьме блестят глаза. Отключиться не получается: жёсткие деревянные скамейки, на которых подпрыгиваешь.
– Виталий, что ты сам думаешь насчёт волхов? – Семён Львович нарушает тишину. – Действительно ли это шанс на благополучный исход?
– Думаю, то, что винары отреагировали на план Салима со всей серьёзностью, говорит о многом. Снарядить каракку, организовать экспедицию скрытно и срочно – дорогого стоит. Кроме того, Древет достал из чулана сына прежнего вождя волхов, обосновавшегося в Свободном городе. Очевидно, готовит переворот.
Волхи могут выставить до пяти тысяч воинов, плюс наёмники потянутся на родину – не все, но на тысячу можно рассчитывать. Единственный сухопутный путь в Атику идёт через их землю, так что винарам не пройти мимо. Изоляция потребует крупных сил: винарские пехотинцы, арзуские копейщики, рейтары в поддержке. Иным способом волхов не удержать.
– Какой расклад в итоге?
– Давайте считать, – Виталик ёрзает, устраиваясь поудобнее. – Древет под флагом Винарии собрал сто тысяч, не считая флота. Атика в лучшем случае – пятьдесят пять. Для изоляции волхов винарам нужно отвлечь не менее двадцати тысяч. Превосходство редеет.
– Необходимо договариваться с волхами.
– Да, но меха у нас нет, – усмехается Сава. – Впрочем, даже если бы он был, мы бы вряд ли повезли его волхам: с руками оторвут.
– Конечно. И сообщать о потере меха нельзя. Пока об этом знаем только мы, – сосредоточен Семён Львович. – Я правильно понимаю, Торкапра рассчитывает на другие преференции?
– Да. Он выжидает, анализирует данные от наёмников по всему миру. Диковат, но не глуп, особенно в поиске выгоды. Может запросить что угодно: узаконить семью в Атике или… да что гадать? У него сейчас выбор.
– А другие племена в предгорьях?
– Балом там правит Торкапра.
Тем временем повозка въезжает на булыжную мостовую, тряска отдаётся в спину. Встаю, приникаю к оконцу. По ходу движения видна городская стена – очень высокая, тринадцать-пятнадцать метров. Вдоль дороги спят дома, разросшиеся за пределами стены как грибы после дождя, воздух тёплый, пахнет яблоками.
– А почему мех, а не золото? – прерывает паузу Сава.
– Мех прекрасен: символ достатка и тепла – на вершинах их гор круглый год лежит снег. Но главное, религия: они верят, что мех и вещи, обрамлённые мехом, перейдут с ними в иной мир, где их количество и красота определят статус и вечность.
Золото ценят, но золотом им платят за наемников. Причем купить наёмника можно только за золото в самородках. Вес определяет их количество и срок службы. Вождь всегда берет себе ровно половину.
У них занятная традиция: перед уходом, когда наёмник уже в седле, ему преподносят часть заплаченного золота. Наёмник жуёт его могучими челюстями и выплевывает золотую жвачку на землю. Такому золоту есть название – «золото волхов». Впрочем, теперь оно котируется наравне с нежёванным: подделывать легко. После отъезда отца сын подбирает золото с дороги. Кстати, волх может стать наёмником только при наличии сына.
Ночь в разгаре, в повозке прохладно, укрыться нечем. Сава, оборвав брючину по колено, смастерил подвязку для моих штанов. Аккуратно обвязываю – руки наконец свободны.
Снаружи светлеет от городских огней. Через огромные ворота мы въезжаем в Атику.
– В основном уличные фонари на китовом масле, ближе к центру – на газе и керосине, – комментирует Виталик, – керосин раньше покупали у винар, теперь запасы на исходе.
Широкая булыжная мостовая, трёхэтажные здания, освещённые окна, балконы с цветами. Ночь глубокая, но на улице прохожие, проезжают экипажи. Запахи сменяют друг друга: сладкая выпечка, гарь фонарей, гнилые отходы, сады, мокрая мостовая. Есть и пить хочется до головокружения. Повозка тормозит на перекрёстках – я проваливаюсь в сон.
Передо мной мальчик, похожий на фарфоровую статуэтку. Смотрит, держит за руку – провожает, прощается. Его зовут Альт. Старая полуразрушенная башня. Безысходная тоска.
Дверь со скрипом открывается. Влажный воздух, стук дождя по крыше. Выходим по одному. Перед нами освещённое факелами крыльцо из белого мрамора, массивные двери – чёрный вход в белокаменный дворец. Охватить взглядом целиком не выходит: стоим близко. Напоминает «константинопольский» собор, увиденный с моря. По бокам выстроен знакомый караул, вдоль лестницы ещё солдаты поблёскивают намокшим золотом.
На лестнице под парусиновым зонтом нас встречает невысокий мужчина. Средних лет, толстый, круглое лицо, аккуратная чёрная бородка. На нём красный халат, расшитый золотом, на голове золотой обруч, переливающийся камнями. Это Салим, встревожен. Спускается к нам, нервно потирая ладони. За ним с зонтом – невероятных размеров гигант. Белая шёлковая рубаха обтягивает могучие мышцы, лысый череп цвета зелёной маслины, на ремне кривой меч. Атлант с портика Эрмитажа. Таким предстал первый волх–наёмник.
– Кто вы? – Салим осматривает меня сверху вниз.
– Доброй ночи, многоуважаемый Салим, – прикладываю руку к груди. – Перед вами младший брат правителя Крепта и его советники.
Все, кроме меня, кланяются. Я стою гордо, даром что ли брат правителя. Салим смущается на мгновенье, затем кивает учтиво.
– Рад, что вы спаслись и добрались в здравии. Сочувствую вашей потере.
Пауза.
– Знакомство продолжим завтра. Отдыхайте, ночь ещё долга.
Едва заметным движением Салим подзывает женщину в жёлтом цепао с красными цветами. Она пряталась под бумажным зонтом за спиной волха.
– Это Син, старший смотритель дворца, устроит вас с удобствами, – Салим, отвесив мне поклон, уходит вверх по лестнице. Син ждёт в полупоклоне, пока он не скроется за дверью.
– И всё? – Сава паясничает, разводя руками. – Не теплее ли приёма ждали?
– Разыгрывал шутов, зубоскалов…
– А ведь какой художник был, какой талант! – Сава заканчивает цитату из "Лебединой песни" Чехова, начатую Семёном Львовичем.
Семён Львович зачем-то берёт Син за локоть и почтительно ведёт вверх по лестнице. Поднявшись на пару ступенек, Син осторожно высвобождает локоть:
– Прошу прощения, нам не сюда.
Гомерический хохот Савы, откуда только силы берутся? Син гордо спускается и делает приглашающий жест рукой. Мы, под осуждающий шёпот Семёна Львовича в адрес Савы, огибаем лестницу и находим широкий спуск в полуподвал. Массивная деревянная дверь распахнута настежь.
Бесконечный коридор под арочными сводами из красного кирпича, газовые светильники на стенах. Двери по бокам, множество дверей. Запах плесени, сырость. Отчётливый звук воды: вероятно, под дворцом течёт река. Мы идём медленно, долго, поворачиваем, поднимаемся по лестницам и наконец оказываемся в большом зале.
– И столовая дубом обшита! – восхищается Сава, цитируя Булгакова.
Зал действительно красив: высокий потолок с фресками и позолоченной лепниной в виде дубовых листьев и желудей, мощная колонна в центре, стены обшиты красным деревом с золотыми жилами. Витражи из зелёного и жёлтого стекла, малахитовый пол. В углах – три деревянные кровати, четвёртую вносят четверо подростков–мальчиков через центральный вход. Через открытые массивные двери виден сверкающий золотом коридор. Нас, с нашим непрезентабельным видом, провели через чёрный ход. Девушки в розовых цепао раскладывают на кроватях цветастые матрасы, расстилают простыни, готовят постели. Ещё две сервируют ужин на столе с фигурными ножками.
Отдельная комнатка в зале – моечная (хаммам) в белом мраморе: бочки с водой, медные краники. Там же туалетные кабинки: обшитая мрамором ниша с дыркой в полу. Судя по шуму, она ведёт прямиком в речку под дворцом. Глиняный кумган.
Син стоит перед нами, подняв руку. Рядом с ней маленькая черноволосая девочка с красивым круглым лицом, лет пятнадцати. У Син торжественное выражение, девочка скромно смотрит вниз.
– Это Сали, – Син грациозно указывает на девушку, обращаясь ко мне. Та кланяется, сложив руки на груди.
– От имени Салима преподношу этот дар вам в знак искренности его намерений и крепости союза! – Син повторяет поклон и ждёт моей реакции.
Я озадачен таким подарком. Неловкая пауза. На помощь приходит Виталик:
– Не молчи, поблагодари! Это очень щедрый подарок! – он кивает на Син.
– Прошу передать Салиму мою признательность и благодарность!
Син кивает, смущённая: не такой реакции ждала. Тем не менее представляет мне девушку – пока у неё нет имени, дать его должен я. Она предлагает умыться, переодеться, желает хорошего отдыха и уходит. Сали остаётся и, как хвостик, следует за мной.
– Объясни толком, – обращаюсь к Виталику.
– Сали – племя по соседству с волхами в западных предгорьях, – объясняет он, ковыряя пальцем золотую жилу в стене. – Охотники и рудокопы, полное равноправие: и мужчины, и женщины. Охотники, понятное дело, охотятся.
– Рудокопы копаются, понятное дело, – улыбается Сава.
– Именно. Глубокие шахты: руда, уголь, вагонетки.
– А наша красавица – охотник или рудокоп?
– Наша…, – Виталик устало вздыхает. – Давайте отдохнём.
В моечной – керамические тазы, кувшины с тёплой водой, ароматная пена. Мы совершенно голые – нас еле раздели, Семён Львович отстоял панталоны. Я без сил на мраморной скамье, Сали аккуратно трёт спину, избегая сгоревших мест.
– Так что дальше? – окликаю Виталика. Ему вылили кувшин на голову, он отфыркивается.
– В этих шахтах много урановой руды. Ею мало где используют – в основном красят керамику и стекло. Но руда радиоактивна, и, возможно, радиация повлияла: у Сали стало рождаться много глухонемых детей. Таким сложнее стать охотниками или рудокопами, вот их и воспитывают слугами–охранниками.
– Боюсь спросить: рождаются глухонемыми или им "помогают"? – подаёт голос Сава, весь в пене.
– Хороший вопрос, – грустно улыбается Виталик. – Сали разработали специальный кодекс для таких детей. С рождения их обучают без перерыва: в итоге выходят слуги, способные ухаживать, лечить, готовить и защищать хозяина. Слава о них быстро распространилась по Дзело. Слуг Сали покупают богатые семьи и стоят они дороже волховских наёмников.
