– Это отвратительно, дружище. Но, быть может, нужно относиться к этому проще? Не все родители жалуют вторые половинки. Забей!
Шон смотрит на меня, совершенно не понимая, что я испытываю каждый раз, когда мама пытается диктовать условия. Он всегда был предоставлен сам себе. Это один из аспектов, которому я отчасти завидую.
– Ты не понимаешь…
Я качаю головой, откидываясь на спинку дивана. Иногда ловлю себя на мысли: каково жить, когда о тебе никто не думает, не заботится? Желал бы я материнской любви? Повышенной опеки?
Мимо проходит Мишель с полным подносом тарелок и мило приветствует друга. Шон тут же оживляется и натягивает свою самую очаровательную улыбку, на которую ведется каждая представительница женского пола любого возраста.
И какого черта я тут распыляюсь? Это же Шон Блит! Стоит на горизонте появиться юбке, как он забывает обо всем на свете.
Я закатываю глаза и ухожу на кухню.
– Один латте, – кричу ребятам и, взяв блокнот, направляюсь обратно в зал.
Иногда мне нравится идти против системы. Примерять на себя разные роли. Например, вживаться в официанта. Или – что еще лучше – повара. Особенно в такие дни, как сегодня. Но прежде, чем сделать это, нужно выловить Джона.
Он стоит около одного из столиков, принимая заказ. Я жду его у кухни, сложив руки на груди и обдумывая дальнейшие действия. Мне не хочется его увольнять. Каждый заслуживает второй шанс, верно? Но могу ли я дать его Джону?
– Дэвид? – обеспокоенно говорит парень, когда подходит ко мне.
– Отец хочет тебя уволить, – начинаю с конца и увлекаю его за собой на кухню. Джон напрягается, тяжело дыша. – Но я не хочу этого делать.
Нарочно замолкаю, наблюдая за реакцией: он часто моргает и слегка расслабляется.
– Я нанял тебя не для того, чтобы выслушивать от отца. Так что советую собраться и думать исключительно о работе. Другого шанса больше не будет.
Джон сглатывает и кивает.
***
После смены я еду домой, чтобы освежиться и переодеться к ужину. Квартира встречает оглушающей тишиной. Я набираю номер Бетти несколько раз, но меня постоянно перебрасывает на автоответчик.
Почему всегда, когда она нужна, ее нет рядом?
Плюнув на все, иду в душ, смывая с себя сегодняшнюю рутину. Все мысли вертятся вокруг предстоящего ужина и довольного лица мамы, когда приду один. Мне бы хотелось выиграть эту битву, но чем чаще размышляю об этом, тем больше понимаю, что на кону стоит не самый желанный приз. В какой бы точке я был, не будь рядом Бетти? Маме все-таки удается проникнуть мне в голову?
За последнее время мы с Бет и вправду отдалились друг от друга. Я устал от нескончаемых скачков ее настроения. Каждый день она находит все больше поводов для недовольства. Поэтому время после долгих, порой изнуряющих смен, хочется провести где угодно, но только не дома.
Каждый день спрашиваю себя: что дают мне отношения? Нужны ли они мне? А в голове лишь пустота, которая эхом отдается в сердце. И тогда тьма начинает пожирать меня изнутри: что я делаю?
Закрутив кран, оборачиваю вокруг бедер полотенце и иду к шкафу, оставляя на полу мокрые следы. Дорожка из воды уже бы взбесила Бетти, будь она здесь.
Я надеваю чистую футболку-поло и голубые джинсы. Отражение в зеркале добивает меня – темные круги под глазами и чертовски уставший вид. Взъерошив непослушные волосы, я с шумом захлопываю дверцу шкафа, хватаю ключи, обуваю кроссовки и иду на парковку к машине. Попутно обещая себе отдохнуть, как только начнется работа подрядчиков.
Мой старенький «Форд Мондео» – подарок отца на шестнадцатилетие – мигает фарами в противоположной стороне, когда я спускаюсь на паркинг.
Жизнь в достатке вкупе с эмоционально недоступным отцом научила жить по собственным правилам, не надеясь ни на кого. Показать всем, но в большей степени отцу, собственный успех – мое жизненное кредо.
С ревом вылетаю с парковки – под стать моему состоянию. По дороге в особняк Кроуфордов я часто отключаюсь от мыслей, наслаждаюсь длительной поездкой. Слушаю любимый плейлист, разгружаю голову. Но сегодня невольно возвращаюсь в день, когда встретил рыжеволосую девушку. Несколько недель назад она плотно поселилась в моей голове, как бы я ни пытался заглушить воспоминания о ней.
О, Мелисса этого явно не хотела. Но ее закрытая отчужденность и чрезмерная хрупкость сотворили невероятный коктейль. И я, как умалишенный, возвращаюсь в сквер больницы, прокручивая в голове каждое действие и слово.
Включаю музыку громче и ухожу в полное наслаждение треком Эда Ширана, выталкивая любую мысль о Мелиссе.
– «Я уже в пути», – повторяю вслед за любимым исполнителем. – «Еду с максимальной скоростью по деревенским дорогам, подпевая песне “Маленькая танцовщица”»3.
Мимо проносятся дома. Скорость на спидометре превышает пятьдесят4. Ветер врывается в окно, взлохмачивая мои без того непослушные волосы. И я чувствую безусловное счастье и силу, словно мне может покориться весь мир.
– «Я скучаю по тем чувствам, которые ты вызывала во мне», – пою я, барабаня пальцами по рулю в такт. – «И это искренне».
Мелисса снова врывается в голову, и я проклинаю ее за это.
Вдали появляется дом родителей – белокаменный особняк, увитый бесконечной зеленью. Сбавляю скорость, заезжаю в кованые железные ворота и оставляю машину на подъездной дорожке к гаражу, не забыв прихватить из багажника подарок для сестры.
Я спешу в дом, лишь мельком обращая внимание на внутренний двор. Он, как и прежде, выше всяких похвал. Мама целыми днями посвящает время растениям, находя в этом полную отдушину. Но отец без устали продолжает твердить о необходимости вернуть садовника.
Стоит войти, как на меня накидывается обворожительная двенадцатилетняя мини-версия мамы.
– Дэвид! – визжит сестра и обхватывает меня что есть силы. Кажется, мы не виделись целую вечность. Малышка здорово вымахала.
– Привет, солнышко.
Я целую ее в макушку и вдыхаю аромат. Цитрусовый с примесью запаха дома – мое самое любимое сочетание.
– Что ты мне принес? – Милли отстраняется и заглядывает мне за спину.
Восторг на ее крошечном личике всегда убивает меня наповал. Это самая широкая улыбка во всем штате.
Я выхожу из прихожей, хватаю огромного зайца за уши и несу Милли. Она восхищенно визжит, оглушая, и скачет с ним в обнимку как трехлетка.
Счастливый вид сестры приклеивает ко мне не менее широкую улыбку, и меня уносит в детство.
– Дэвид.
Звук голоса мамы заставляет меня отвести взгляд от Милли. Она стоит в дверном проеме и наблюдает за нами. Ее рыжие волосы аккуратно стянуты в хвост, а зеленые глаза светятся от счастья. Для пятидесяти она просто шикарна.
На маме обворожительный наряд, который возвращает еще глубже в детство, когда можно было бегать за ней по пятам и смеяться. Очень много смеяться. Белая блуза без рукавов и темно-зеленые брюки – такой она отпечаталась в памяти навсегда.
– Я так рада, что ты приехал. – Она тепло улыбается. – Один.
Все детские воспоминания разбиваются об пол, стоит мне осознать, сколько радости испытывает мама при отсутствии Бетти. Это ужасно бьет по моему достоинству. Каждый гребаный раз! Неужели мой выбор настолько плох?
Подхожу к ней ближе и долго смотрю в ее прекрасное лицо. Мне нужно чуть больше усилий, чтобы не сорваться.
– Я пришел один не из-за того, что ты не переносишь Бет. А потому что она не смогла.
– Дэвид, ты очень упрям. Даже не знаю, в кого такой? – задумчиво произносит мама, растрепывая мои волосы.
– В себя.
Бросаю на нее последний взгляд и направляюсь в столовую в надежде, что вечер не закончится ужасно.
Мое появление дома стало редким с тех пор, как мама ополчилась на Бет. Выбирать между двумя женщинами, которыми дорожу, – худшее из возможных положений. Моя безмерная любовь к матери, которая тянется из детства, не дает возможности выбрать Бетти. Но каждый раз, в разгар ссоры, вспоминаю неодобрение мамы, и мне начинает казаться, что я делаю что-то не так.
Я вхожу в светлую столовую, которую боготворит мама. Витиеватые белые колонны украшены фонариками (наверняка дело рук Милли); повсюду множество кашпо с комнатными растениями и самая любимая часть мамы – лестница с зеленым ковром с золотыми узорами и бахромой. По центру расположился большой дубовый стол с резными ножками. Белая дорожка с зеленым орнаментом украшает стол вместе с букетом красных роз со двора.
Семейные посиделки – ее отдушина номер два. Когда мы выпорхнули из гнезда, маме было нелегко. Поэтому она всеми возможными способами пытается затащить нас обратно. Пусть даже и на короткий период.
Отец и Уэйн сидят друг напротив друга и оживленно разговаривают. Глаза отца сияют как никогда. Мне редко удается застать его в таким. Рядом с братом замечаю жгучую брюнетку. Уэйн держит ее за руку, нежно поглаживая большим пальцем. Девушка застенчиво переводит взгляд с брата на отца, затем на меня. Ее лицо красиво и утонченно. Под стать моему братцу.
– А вот и наш шкет! – Увидев меня, брат радостно хлопает в ладоши.
Я улыбаюсь во все тридцать два и направляюсь к нему. Уэйн поднимается из-за стола, по-медвежьи обнимая меня.
– Так рад тебя видеть.
Он теребит меня по волосам, как мама, и я снова ощущаю маленького мальчика внутри себя.
– Я тоже рад, Уэйн!
Он толкает меня в бок, и его глаза загораются, как два огонька. У Уэйна такой же серый цвет, как у меня, но волосы – абсолютная копия мамы. Мы с ним почти не похожи.
Когда мне было двенадцать, жизнь казалась сущим адом. Я смотрел на свою семью и не понимал, как же так получилось, что я совершенно другой. Абсолютный гадкий утенок в семье красивых белоснежных лебедей. Только спустя какое-то время мне удалось осознать, что я взял от каждого родителя по чуть-чуть. А брат и сестра – от мамы.
– Дэвид, хочу тебя познакомить кое с кем.
Я впервые вижу Уэйна таким смиренным, полным обожания. Он смотрит на девушку так, словно она целая вселенная, и он хочет спрятать ее ото всех. Включая нас. В каждом его движении прослеживается собственничество и огромная уверенность.
– Это Амелия, моя невеста. Амелия, это Дэвид, мой младший братишка.
Уэйн никогда не мог упустить случая, чтобы показать, кто старше. Это его излюбленная привычка. Он всегда хотел превосходить меня во всем. Быть первым. И до сих пор ничего не поменялось.
Я улыбаюсь.
– Привет.
Амелия неуверенно машет мне, растягивая губы в очаровательной улыбке.
Я смотрю на них и понимаю, что брат обрел свое счастье. То, о котором всегда мечтал: успешный бизнес и красавица жена. Уверен, что брату очень повезло повстречать Амелию на своем пути.
Мама и Милли заходят в обнимку. Тандем этих двоих всегда множил в голове вопросы. Но как бы мне не хотелось знать истину, я заглушал в себе все в зачатке. Милли – моя маленькая малышка, которую я холил с самого рождения. Только это всегда важно.
Мама просит всех сесть за стол, помогая сестре определиться с выбором стула.
Я всегда умилялся решениям и складу ума сестренки.
– Амелия, чем ты занимаешься? – начинает свой допрос отец, не успеваем мы приступить к первому блюду.
– Ничего особенного, – она пожимает плечами, лукаво улыбаясь моему брату. – Мне нравится теннис.
Оказывается, Амелия профессиональная теннисистка, участвующая в чемпионатах по всей Северной Америке. Она увлеченно, с горящими глазами, делится с родителями о достижениях, показывает различные фотографии с соревнований. Уэйн горделиво кивает головой на каждое ее слово, рассказывая с ней наперебой их самые смешные моменты.
Когда мы приканчиваем лангустинов (у мамы особая страсть к составлению меню) и переходим к запеченным овощам, Милли воодушевленно принимается рассказывать о миссис Морган – учительнице музыки. Сестренка восхваляет ее до небес, эмоционально жестикулируя руками. И даже демонстрирует забавную детскую песенку о козе.
Я давно так не смеялся, это точно.
Во время десерта Уэйн и Амелия сообщают, что их свадьба состоится в сентябре, и нам непременно придется перенести все важные дела на потом.
Мама украдкой вытирает скопившуюся влагу в уголках глаз, и выглядит совершенно трогательно. Лучики струятся вокруг них, выдавая возраст, хотя я бы не дал маме и тридцати пяти.
Отец с гордостью смотрит на Уэйна, расслабленно развалившись на стуле после пары бокалов вина. Мне всегда хотелось ощутить на себе такой взгляд.
Но несмотря на удивительно приятный семейный ужин и новость брата, я не перестаю мысленно возвращаться к рыжеволосой девушке. Она постоянно всплывает в голове, подобно чему-то выдуманному, нереальному. И это всегда неожиданно. Застает меня врасплох. Ее огромные зеленые глаза стоят передо мной. Они чертовски манят. И мне хочется заглянуть в них, прочитать ее. Но ничего не выходит.
Мелисса ушла настолько быстро, что у меня даже появились мысли: а не придумал ли я ее? Может, она видение? Мог ли я допустить ее существование? Или она плод моего больного воображения?
– Шкет, как обстоят дела на личном фронте?
Я выныриваю из сладких грез и на пару секунд теряюсь в пространстве.
– Он все еще с той нахальной девицей! – фыркает мама.
– О, не драматизируй!
Я сверлю ее самым гневным взглядом из своего арсенала и бросаю салфетку в тарелку с недоеденным куском пирога.
– Ничего не меняется.
Уэйн усмехается и переводит взгляд на маму. На ее лице отражается целый спектр эмоций, но взгляд обращен на меня. Он из детства – словно я только что разбил ее любимый сервиз.
– Мам, не вижу причин для паники, – спокойно произносит Уэйн и целует Амелию в губы.
Несомненно, братец ее боготворит. Он весь вечер сторожит и поедает Амелию взглядом. Возможно, родители и не замечают этого, но от меня он скрыть не может. Их любовь витает в воздухе. Уверен, что мама с отцом прониклись.
Уэйн утыкается Амелии в шею, что-то шепча, и та взвизгивает от восторга.
– Уэйн, пожалуйста, не при ребенке!
Кислое настроение мамы и злость в мою сторону вот-вот подойдут к краю, поэтому она подскакивает со стула и принимается убирать со стола.
– Элен, давай я тебе помогу, – ласково предлагает отец, как и всегда сглаживая углы.
Мама лишь кивает.
Иногда мне кажется, что она глубоко несчастна, несмотря на все усилия убедить нас в другом. Ее странные перепады настроения с годами только учащаются. Отчасти и поэтому я мало времени провожу с родителями. Мне всегда больше нравилось общество Милли и Уэйна.
– Ты надолго к нам? – спрашиваю я, когда родители уходят в кухню.
