Страница 2 из 2
Люська была внучкой директора школы, и все учителя ее очень любили. А Зоя Степановна, наша классная руководительница, всегда хвалила и ставила в пример.
Но мы не знали никого злее Люськи на всем белом свете. И никто не хотел с ней дружить.
Как-то раз зимой я так долго переодевалась, что опоздала на первый урок. И меня посадили вместе с Люськой, которая обычно сидела одна.
Училась она хорошо, а я – не очень. Но знала, что маму всегда радуют мои отличные отметки. Поэтому, когда учительница начала диктовать слова под запись, осторожно скосила взгляд в сторону люськиной тетрадки. И разборчиво и уверенно переписала все, что там увидела.
Тетради с оценками должны были раздать через несколько дней. И почти всю неделю я ходила в радостном предвкушении того, как мама будет рада моей пятерке. И как с папой мы поедем в цирк, станем есть мороженое и сладкую вату. А еще он непременно покатает меня на спине.
Когда раздали тетрадки, я с нетерпением стала перелистывать страницы в надежде увидеть заветную оценку. Но когда открыла последний исписанный лист – в ужасе замерла. Двойка. У меня была двойка.
Как это возможно? Неужели Люська не такая уж и умная? Я так растерялась, что несколько минут не могла шелохнуться. Но на перемене, когда почти все вышли из класса, я подошла к люськиной парте и аккуратно достала ее тетрадь.
Большими буквами в ней было написано: «Молодец!», и стояла пять.
Неужели я списала у нее не то? Я принесла свою тетрадь и нервно стала сверять каждое слово. Все до последней буквы в наших тетрадях совпадало. И даже почерк был похож. А оценки – разные…
Зоя Степановна застукала меня, подходя к своему столу:
– Ксюша?
Я повернулась к ней, и руки мои дрожали:
– Зоя Степановна, – сказала я слегка нервным голосом, – почему у меня двойка? А у Люси – пять? Все ведь одинаково.
Она нахмурила брови:
– Потому что, Ксюша, каждый получает то, что заслужил. Например, вранье стоит два балла.
Меня будто обожгли ее слова. Стало жутко стыдно, неловко, страшно и захотелось убежать. Слезы полились градом на обе тетради.
– Нечего тут плакать, – строго сказала она. – Иди за парту.
Прозвенел звонок на урок. Люська зашла в класс и увидела свою мокрую тетрадь, а потом и краснощекую меня, сидящую через две парты:
– Ты что сделала? Фууу, плакса! – крикнула она и кинула в меня карандашом.
– Плакса, плакса, – вскрикнуло еще несколько смеющихся детских голосов, и я перестала плакать.
Больше я плакать не буду никогда, – подумала я. – И общаться с противной Люськой – тоже.
Когда я вернулась домой, я не стала говорить маме про двойку. Просто сидела и злилась. Но не плакала.
Не плакала, даже когда сломала любимую кружку. И даже когда вечером упала с санок в сугроб и сильно ушибла колено.
Мама склонилась надо мной, отряхивая снег и пытаясь меня поднять:
– Очень больно? – спросила она. – Давай подую.
– Не надо, – отстранила я ее. – У меня все в порядке. Я не плачу.
– И очень странно, – почему-то развеселившись, сказала она. – Я вот всегда плачу. Особенно когда так больно падаю, еще и лицом в сугроб.
– А я – никогда, – нахмурилась я.
Мама засмеялась:
– Ну, и зря. Если все держать в себе, жизнь будет очень тяжелой.
– Почему это? – удивилась я, но не сдавала своих упрямых позиций.
– Потому что у нас очень много чувств внутри, – улыбнулась она, – и они никуда не исчезают. Они в нас копятся, а когда их становится слишком много – давят. Поэтому плакать – не плохо.
Я залезла обратно на санки. Идти до дома самой было больно.
– Даже наоборот, – мама положила мне на ноги одеяло. – Слезы помогают нам справиться с любой ситуацией, сбросить стресс. Поплачешь, и сразу легче. Поэтому, когда больно и хочется плакать – надо плакать.
– Надо? – спросила я, глядя им в спину.
Папа вез меня домой по заснеженной улице.
– А почему бы и нет? – поддержал он. – Я тоже иногда плачу. Особенно когда смотрю с мамой грустные фильмы.
– И ты тоже? – не поверила я. – Вообще-то, мужчины не плачут!
Я насупилась.
– Все мы – люди! – объявила мама.
– А если вас увидят, и потом назовут плаксами?
Я вспомнила Люську с ее каменным лицом и прищурилась, глядя на маму.
– И пусть назовут! – обернувшись ко мне, сказала она. – Для кого-то твои чувства могут быть неудобными. Но для твоего здоровья они – самое важное. Не нужно заставлять себя не чувствовать. Наоборот, я хочу, чтобы ты знала, что ты всегда можешь ко мне прийти и поплакать. А я тебя пойму.
Вот, Люська злая! – подумала я и обмякла. – И почему я ей поверила, что плакать – стыдно?
И рассказала родителям обо всем, что случилось в школе. А мама гладила меня по голове и совсем не ругала.
А папа потом сказал, что оценки – это не самое главное. Он итак купит мне мороженое и покатает на спине. Главное, просто делать так, как я могу. Хоть на кол, хоть на два, хоть на три, хоть на десять баллов. Но самой!
Я потом весь год вспоминала папины слова. И каждый раз, когда мне не хотелось что-то делать, я говорила себе: «Я могу сделать хоть на кол!». А получалось намного лучше.
ПОСЛЕДСТВИЯ
Каждое воскресенье вся наша большая семья собиралась на кухне, чтобы поужинать вместе.
Мама с бабушкой весь день проводили у плиты, стряпая пироги и запекая в духовке курицу с картофельными долькам по особенному семейному рецепту. Я тоже любила в этот день ходить между столами и наблюдать, как совершается кулинарное мастерство.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
