Страница 4 из 7
А вот теперь он удивлен.
– Ты уверена?
– Да уверена я! – я улыбнулась ему и, схватив Томаса за руку, потащила в дом.
В квартирке нас встретила скромная гостиная, состоящая из широкого дивана, кофейного столика, тумбы с телевизором, пары абстрактных картин на абрикосовых стенах и видавшего виды ковра.
Только мы переступили порог, Томас заключил меня в объятия и, наклонившись, прошептал:
– С днем рождения, Джо.
Я ощутила тяжесть в кармане куртки, а когда выудила оттуда маленькую коробочку, не стала подавлять порыв. Громко взвизгнув, повисла на шее любимого.
– Но ты же даже не открыла, – рассмеялся он, прижимая меня к себе еще крепче.
– Ладно, что тут у нас, – радостно пропищала я, открывая коробочку.
Там лежали ключи от машины.
Я перевела ошалевший взгляд на него.
– Тебе понравилась поездка? – спросил Томас.
– Еще как…
– Значит, машина тест-драйв прошла.
Я все еще не могла поверить, что тот шикарный внедорожник теперь мой.
В тот вечер мы посмотрели отличный фильм, много болтали и просто наслаждались обществом друг друга.
***
Спустя две остановки мы, наконец, добрались до Дэнвера. Приехали в город посреди ночи, но автобусные фары уверенно показывали нам дорогу до пункта назначения.
Когда пришла волна в первый раз, наш родной город, Ванкувер, накрыло сразу же. Скалистые горы неплохо сдерживали волну и по сей день, не давая ей возвышаться над частью небоскребов. Поэтому между Зоной Б и Хэйвеном создали промежуточный пункт в Дэнвере. Если бы с одной точки до другой добирались напрямую, то попросту не успели бы, ведь путь занимал двадцать два часа. Ни в Дэнвере, ни в Хэйвене я ни разу не была после катастрофы. По слухам, в Хэйвене некоторые не боялись жить в небоскребах, потому что построены они были на совесть, в отличие от тех, что стояли в других городах. В Дэнвере же нам предстояла остановка на двадцать часов, пока не схлынет волна. А после автобус дозаправится, и люди отдохнут.
Транспорт сменил траекторию и ощутимо замедлил ход, а за окном теперь виднелись бетонные стены. Автобус съехал в подземную парковку и через пару минут полностью прекратил движение.
– Забирайте все свои вещи. В салоне не должно ничего остаться. Выходим по очереди, не толкаемся, – проинструктировал нас водитель.
Мы выходили самые последние. Мэгги снова уснула у мамы на руках, а Поппи крепко держала меня за руку, с любопытством разглядывая солдат.
Люди, одетые в синюю военную форму, стояли по обе стороны от прохода, создавая своеобразный коридор. В Зоне Б все военнообязанные носили зеленую форму, здесь синюю. Томас рассказывал, что бойцы Хэйвена носят только черное, а Мэлвин добавлял, что они так выглядели, словно вестники самой Смерти.
Подземная парковка переходила в очередное бомбоубежище, которое было в разы меньше, чем Зона Б, но ведь тут, кроме малого отряда солдат, никто и не живет. А мы лишь временные гости.
Нас разместили в отдельной комнатке, где с трудом можно было лечь в полный рост, но мы не жаловались. По крайней мере, здесь все свои, а не группа чужих людей. Не каждый человек безоговорочно чтит Букву Закона. Некоторых даже наказание не страшит, когда старые привычки берут верх.
– Джо, детка, поспи хорошенько. – Мама погладила меня по щеке. – Может, смена обстановки даст тебе выспаться.
– Хорошо, мам, – слабо улыбнулась в ответ ей.
Я достала из рюкзака магнитный планшет для рисования и отдала старшей дочке. Малышку уложила на одну-единственную кровать и легла рядом, обнимая Мэгги.
Глава 4
Еще двенадцать часов в дороге, и мои ноги готовы взвыть. С девочками дела обстояли чуть проще. Поппи сновала туда-сюда по автобусу, болтая с каким-то мальчишкой чуть старше ее. Иногда она садилась и рисовала в планшете. Мэгги занималась мама. Я периодически брала младшую дочку на руки, но через двадцать–двадцать пять минут приходилось ее возвращать. Малышка мне еще не доверяла: напрягалась всем телом и не могла расслабиться. Иногда она начинала ерзать, показывая, что хочет сменить руки, которые ее держат, а иногда плакала.
Я бы все отдала, лишь бы повернуть время вспять. Поппи оправилась быстро и теперь вела себя так, будто ничего не произошло, а Мэгги меня боялась. Почему старшая дочь, которая все помнила, всегда рядом со мной, а младшая – боится и не доверяет мне?
Жаль, в Зоне Б нет психологов. Такие редкие специалисты остались только в Хэйвене. Возможно, у меня получится отвести девочек к врачу, чтобы нам помогли. Это ненормально. Дети не должны видеть такое в свои годы. Как бы мир ни изменился, их восприятие реальности не должно пошатнуться.
В Хэйвен прибыли тоже под вечер. Пока выходили из автобуса, поднялся сильный ветер, который своим холодом заставлял поежиться. Я принимала его спокойно, даже с толикой наслаждения. Потому что этот ветер предвещал ту самую неизбежность, которую я готова проклинать вечность. Катастрофа – и дар, и проклятье современного мира. Сколько таких покалеченных душ, как моя? Сколько из них потеряли самое дорогое, что у них было?
– Джо, возьми Мэгги, пожалуйста. – Мама собирала автомобильный карман, а я заглядывала в карие глаза дочери, внимательно разглядывающую меня.
Миг… Всего на миг я увидела не ее, а его взгляд. Да, в детях можно увидеть родителей. Такие детали кроются в самых неожиданных и мимолетных моментах.
Взмах длинных ресниц, и лучезарная улыбка заиграла на губах Мэгги. Я не могла не улыбнуться в ответ.
– Мама, – Поппи легонько коснулась меня, – а мы куда приехали?
– Надеюсь, что домой, – обнадеживающе произнесла я, и мы двинулись к выходу из автобуса.
Стандартные процедуры: предоставление документов и досмотр багажа. Это начали делать недавно. Пару лет назад появилась группировка, именующая себя «Ястребы» – кто-то вроде бунтарей, которые верили во всемирный заговор. Эти люди считали, что правительство скрывало нечто важное, говорили об этом по всем каналам связи, взламывая их.
Отчасти я с ними согласна. После инцидента трехмесячной давности Гарри Бакстер стал вести себя странно. Иногда он даже забывался и можно сказать, что боялся. Никогда бы не подумала, что Сучка Гарри может чего-то бояться, но тем не менее, я была уверена в том, что видела.
После прибытия нас досмотрели и пустили внутрь сырого здания. Вокзал – это одно из немногих зданий, которое продолжило свое относительно нормальное функционирование. Внутри активно работали тепловые пушки. Я не понимала смысла этого действия – расход того жалкого количества электричества, что у нас есть, шло на сушку здания, которое будет вновь затоплено через несколько часов. Но возможно, у здешнего правления свои соображения на этот счет.
– Боже, Джо! – Мама резко остановилась и вскинула руку к груди. Ее лицо исказилось гримасой боли.
Вот только этого сейчас не хватало…
– Мама, ты приняла таблетки? – Я поудобнее перехватила Мэгги и отпустила Поппи, чтобы порыться в рюкзаке в поисках сумочки с лекарствами.
Еще десять лет назад у мамы диагностировали болезнь сердца, из-за чего произошла тахикардия. Без этих препаратов у нее уже давно бы случился инфаркт.
– Да, наверное, – простонала она, оседая у стены.
К нам подбежал человек в черной форме. Не военный, но служащий.
– Мэм, вам нужна помощь? – Он не дал ей сесть на пол, поддерживая под руку. А потом обратился ко мне: – Вас куда заселили?
– Я… Я не знаю, – растерянно произнесла я.
– Хорошо, назовите свою фамилию, а я проверю списки.
– Бэйтс и Грин.
Парень лет двадцати, с рыжими волосами и серыми большими глазами, побежал обратно к ресепшену, за которым сидела женщина средних лет. Она деловито поправила огромные очки на горбатой переносице и коротко ответила ему. Парень кивнул и примчался обратно.
– Давайте я помогу вам устроиться…
– Джо! – мама схватила меня за рукав. – Таблетки! Они остались в автобусе!
Я прекратила поиски лекарства и поджала губы, стараясь не выдавать всю степень досады, которую испытывала в данный момент.
– Я схожу за ними.
– Мисс…
– Миссис, – поправила я.
– Миссис Бэйтс, я пока провожу вашу семью к новому жилью. Подойдете потом на распределительный пункт, и Вам скажут, куда идти.
– Иди, детка, мы с девочками будем устраиваться.
– Но…
– Не переживайте, миссис Бэйтс! Я позабочусь о Вашей семье, – заверил парень, ожидая, когда я передам ему малышку на руки.
Мэгги охотно приняла служащего, удобно расположившись у него на руках, а я, смерив его настороженным взглядом, произнесла всего два слова:
– Головой отвечаешь.
Поправив толстовку, я стала пробираться сквозь толпу людей обратно на улицу. Снаружи почти никого не было. Наслаждаясь порывами ледяного ветра, зашагала к автобусу, но, когда я собиралась подняться на первую ступень, перед глазами возникло дуло винтовки.
Подняла голову и встретилась с суровым взглядом девушки, палец которой оставался на предохранителе. Она сделала три шага вперед, я повторила за ней, отходя назад и постепенно поднимая ладони.
– Гражданский, что тебе тут нужно? – строго спросила она.
Я не привыкла выражать свои эмоции, поэтому внешне оставалась беспристрастной, когда внутри бушевал коктейль из негодования и удивления.
– Прошу прощения, что побеспокоила. Мне нужна сумочка, которую случайно оставила в автобусе, – как можно спокойнее проговорила я, не сводя взгляда с девушки.
Латиноамериканка. Смуглая кожа, черные, как смола, волосы, а вот глаза пронзительного зеленого цвета.
– Ты разве не в курсе, что на территорию посадки запрещено выходить после разгрузки?
А гонора у нее столько, что хватит целой банде. Странно, что солдат Хэйвена ведет себя подобным образом, ведь нас уверяли, что они эталон добропорядочности и справедливости.
Из автобуса вышло двое мужчин. Тоже в черной военной форме.
Этого мне еще не хватало.
– Кортес, доложи, – грубо потребовал тот, что повыше.
Да он великан, я бы сказала.
– Гражданское лицо требует вернуть ей какое-то ненужное барахло, – с явной насмешкой ответила она.
И я не ошиблась. Великан нейтральным взглядом осматривал меня, а второй, с зубочисткой во рту, поддержал издевку напарницы.
– Ты, наверное, про эту вещь говорила. – Она выудила из заднего кармана маленькую сумочку, которая даже больше похожа на косметичку.
– Да.
– Ну, теперь она моя, – самодовольно ухмыльнувшись, Кортес помаячила ею у меня перед носом и убрала обратно, попутно опуская оружие.
Великан уже с интересом наблюдал за нашей перепалкой и не вмешивался, а у второго зубочистка стала чаще перемещаться с одной стороны рта на другую. Да еще и мерзкое хихиканье нервировало.
– Мне нужна эта сумка, – сказала я, стараясь не обращать внимания на раздражение, подкрадывающееся к самообладанию.
Я не собиралась рассказывать о том, что там редкие лекарства, потому что сейчас каждая таблетка на счету. В этом случае вряд ли лекарства останутся у меня, а мама без них может погибнуть.
– Единственное, что тебе нужно, – угрожающим тоном прошипела она, – так это научиться уважать представителей закона.
Короткий выпад в мою сторону был для девушки ошибкой.
Она просто не знала, кто перед ней, думая, что может проучить меня.
Кортес хотела ударить прикладом в лицо, но я оказалась быстрее: спасибо урокам Томаса.
Моих сил не хватило бы, чтобы отбить удар, поэтому оставалось только увернуться, слегка оттолкнув приклад в сторону. Не прекращая движения, сделала выпад вперед, выбрасывая ладонь, повернутую ребром, которая угодила прямо в трахею. Еще одно короткое движение, пока противник дезориентирован – согнуть руку и локтем совершить удар по подбородку.
Солдат сделала два шага назад и, не удержавшись, плюхнулась на задницу.
Гордость Хэйвена.
– Ах ты… Да кто ты вообще такая?! – взревела она, прикладываю руку то к горлу, то к лицу.
А я стояла и наблюдала за ней. Правда, всего пару секунд. На третью двинулась к ней, чтобы забрать свое, но тихий щелчок предохранителя остановил меня.
– Не двигаться, – произнес великан, пока другой мужчина помогал Кортес подняться на ноги. – Пройдешь со мной.
Вот сейчас осознание содеянного лавиной обрушилось на мою многострадальную голову. Я напрочь забыла о последствиях, руководствуясь рефлексами. Я владела физическими данными на инстинктивном уровне, как и учил Томас, вот только…
Вот только теперь меня ждет наказание, о котором я не подумала. Что будет с мамой и девочками? Нас выгонят? Отправят обратно?
Впервые за долгое время я снова ощутила зловонное липкое прикосновение страха. Я ненавижу это чувство.
– Ты когда-нибудь чего-нибудь боялся?
– Страх превращает охотника в жертву. А в нынешнем мире быть жертвой – значит быть мертвым. Поддашься страху – умрешь. Но не сразу. Сначала твой разум одолеют мысли: перестанешь есть, пить, спать, думая только о том, чего боишься. Отравленный мозг прекращает воспринимать действительность, и ты сойдешь с ума.
– Кто тебя этому научил?
