Смех Ирочки… Он был где-то между скрипом моего стула в учительской и карканьем старой вороны. Воздух из Ирочки выскакивал какими-то урывками, сотрясая при этом всё её тело в каких-то немыслимых конвульсиях. Смехом Ирочка могла остановить любое веселье, как, в общем-то, и чью-нибудь драку в подворотне.
А смеяться Ирочка любила и поводов для веселья находила массу.
Вот и сейчас, взглянув на меня, она начала растягивать тонкие губы в мрачной усмешке, которая, вполне возможно, через несколько секунд перерастёт в очередной приступ Ирочкиного смеха.
Не сговариваясь, мы с Сашкой завернули в гостеприимно распахнутые двери небольшого магазинчика в надежде, что Ирочка сюда не пойдёт, а чуть позже и мы без приключений до дома доберёмся.
Я никак не понимала своего страха перед ребёнком, но то оцепенение, сковывавшее меня каждый раз, стоило только встретиться взглядом с этой девочкой, пугало и в большей степени раздражало. Я же учитель и должна понимать детей, а не улепётывать от них, сверкая пятками.
Оказавшись дома за закрытой дверью, вздохнула с облегчением. Хорошо-то как! Тепло, светло и никакая жуть со всех сторон не лезет на тебя.
Анюта уже пришла от бабушки: что-то Ефросинья Александровна в последнее время совсем плохо себя чувствует. С кровати почти не встаёт. И что бы ни говорили дети, а бабушка – единственный родной человек, который у них остался. Знать бы ещё, где их мать носит. Неужели она не в курсе, что уже давно не бабушка за детьми смотрит, а мы с детьми приглядываем за беспомощной женщиной. Надо бы вечером и мне к ней зайти, да своими глазами глянуть, как она там.
А пока мы наперегонки помчались распаковывать покупки, примерять и поднимать себе настроение.
Сашка за лето вымахал еще сантиметров на пять – ему пришлось к учебному году много чего покупать, а вот Анечка совсем не выросла. Хорошо ещё, что в минус не ушла, как шутит Санька. Но новые кроссовки радуют всегда, какой бы размер обуви ты ни носил.
Конечно, новые запчасти для компьютера были обнаружены самыми первыми и чуть ли не зацелованы довольным Сашком. Почти все отпускные ушли на обновки, но видеть сияющие лица моих дорогих приёмышей – это такая радость.
Я хорошо помню, как вернулась в наш городок. Диплом о полученном образовании казался настоящим билетом в жизнь. Тогда ещё верилось, что можно будет уговорить маму уехать с острова. Мы спокойно могли бы выбрать крупный город на материке и обосноваться там. Работали бы вдвоём и отлично жили. Даже, может быть, ездили бы отдыхать в тёплые края…
Но всё сразу пошло как-то не так. Сначала выяснилось, что мама болеет и никуда уезжать не собирается, потом я сдуру выскочила замуж за Костикова. Наверное, думала, что мы вдвоём будем заботиться о маме, но не тут-то было. Молодому мужу хотелось ещё погулять, прихвастнуть интеллигентной женой перед дружками, а не подушку тёще под спину подкладывать, да следить, чтобы она лекарства вовремя принимала, пока я была на работе. В общем, свалил Костиков через год после свадьбы. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. До сих пор не знаю, где он и что с ним.
Ещё через год умирает мама. А через два ко мне в квартиру перебираются внуки старенькой соседки. Сама она за ними присматривать в силу возраста уже не могла, а я вроде как молодая, так ещё и педагог.
Но именно с появлением детей, я поняла, почему не могла покинуть Итуруп раньше. Забота о них показала мир совсем другим. Оказывается, ты его совсем не знаешь, Светлана Андреевна.
– Свет, ты мне сколько штанов купила? – вырвал меня из воспоминаний озадаченный Сашкин голос.
– Трое: джинсы, в школу и спортивные. А что?
– Ну уж в спортивных я бы и в старых походил. Не так уж я и вымахал.
– Так, Сашка, – рассмеялась я, заметив, как старший ребёнок забавно крутится перед зеркалом в коридоре, – ты уже на три сантиметра выше меня.
– МамСвет, спасибо большое, – прижалась ко мне Анютка, – такое всё красивое. Мне уже даже хочется, чтобы первое сентября поскорее наступило.
Все оставшееся время до ужина мы разглядывали новую одежду, обувь, долгожданные гаджеты, заколочки и…
– А зачем нам ещё одно зеркало? – удивился Сашка, вытаскивая необычное зеркало из картонной упаковки. – Тут ещё к нему слуховой аппарат зачем-то положили. Свет, а это кому?
– Не знаю, – озадаченно пробормотала я, разглядывая необычную находку. – Я такого точно не заказывала.
Что за ерунда такая? Необычная штуковина лишь отдалённо смахивала на зеркало: плоская и серебристая, с двумя забавными ручками, она больше смахивала на поднос, а если ручки сложить, то на монитор какой-то. Хотя ежели вот так повернуть…
Ай, ладно, потом разберусь. У меня тут дети ходят некормленые, а я как та мартышка, кручу эту штуковину и не знаю, как она применяется.
***
После ужина решила сходить к Ефросинье Александровне. Анечка сказала, что при ней бабушка даже с кровати не вставала. А вот это уже тревожный звоночек. Ухаживать за лежачим больным я не смогу, и так в школе чуть ли не до ночи сижу. Надо бы поговорить с Петром Тимофеевичем о состоянии здоровья нашей бабушки, и подумать, может, стоит позвонить Марине?
Но Ефросинья Александровна встретила меня довольно бодро: сидела на кухне и пила чай, понемногу отхлёбывая из блюдца. Меня дико умиляла эта её привычка. Ну вылитая купчиха, только самовара не хватает, и килограммов пятидесяти лишнего веса.
– Добрый вечер, Ефросинья Александровна, – поздоровалась я, – а что это за слабость с вами днём приключилась? Напугали нашу Анечку.
– Здравствуй, Светланка, да вот не знаю. В последнее время по ночам не сплю, а днём с кровати не встать. Тимофеевич приходил тут давеча, говорит, ещё сто лет проживу. Только неспокойно мне. Всё кажется, что костлявая уже поглядывает из-за угла, мол, пора мне.
– Да что вы? В прошлом году только семьдесят пять отметили, считай, вторая молодость. А вы о костлявой!
– Ох, Светланка, – тихонько рассмеялась наша старушка. – Это у тебя, может, вторая молодость наступает. Уже двадцать восемь лет, чай не молодушка. Ты бы мужика себе толкового завела, всё полегче было бы ребятишек поднимать.
– Вот уж спасибо большое! Я и сама справлюсь и без всяких там. Мне одного хватило за глаза.
– А всё же ты учти, – нахмурилась пожилая женщина, – мне совсем недолго осталось, я тебе точно говорю, а коли Маринка явится сюда, так погубит детей. Я такие страсти про Горный ей рассказывала, лишь бы она не приезжала сюда. А уж как помру – прикатит, как есть. Ты уж постарайся уберечь ребятишек. Славные они растут, но если к матери в руки попадут – сгинут.
– Что вы такое рассказываете, Ефросинья Александровна? Что за ужасы?
– Ты пока просто запомни мои слова. Потом поймёшь. Думаешь, легко мне это говорить, всё-таки – родная дочь.
Разговор с соседкой не давал мне спать полночи. Долго ворочалась с боку на бок, пытаясь заснуть, но сон никак не шел. За стенкой спокойно спали дети, даже с улицы не доносилось ни звука, а я… решила немного поработать, раз уж сон не идёт. Но, усевшись за стол и включив ноутбук, заметила валяющуюся серебристую пластину, неизвестно как оказавшуюся среди покупок. Вновь покрутила её в руках, рассматривая эту штуковину с разных сторон, но так и не придумала, что же это за агрегат такой.
На экране уже давно висит окошко ввода пароля, вот только я понимала – не получится сосредоточиться на работе. Перевод был муторным, главная героиня – тупой, и мне никак не удавалось полностью погрузиться в историю, обещавшую стать бестселлером и на отечественном рынке.
Да что за день сегодня такой?
Глава 2.1
Выйдя на балкон, принялась всматриваться в бархатную черноту ночи. Сколько бы я ни ругалась с нашим ЖЭКом, но иногда… в самые бессонные и беспокойные ночи я тихо радовалась, что у нас практически нет работающих фонарей в посёлке.
Вид на звёздное небо, который открывался с нашего балкона, был, пожалуй, одной из главных причин того, что наша ругань носила скорее профилактический характер. С самого раннего детства я любила приходить к маме на балкон и рассматривать кружево звёзд. Причём я никогда особо не интересовалась астрономией, но, прочитав однажды «Маленького принца», любила представлять себе, что где-то там, в далёком космосе, действительно есть такая маленькая планета, на которой прекрасная роза цветёт для своего принца.
Да, мечтательница из меня явно куда-то вышла погулять. Осталась лишь прагматичная Светлана Андреевна, которая рассматривает ночное небо с целью понять, какую завтра ждать погоду.
Ночь была на удивление тёплой, неужели в конце августа вновь туманы вернутся? Не хотелось бы, да только небесной канцелярии и дела нет до островитян. Сейчас столько рыбы в море, что на промысел ходят целыми семьями, и какой-то там туман не станет помехой тому, кто практически без работы сидит.
И вновь мрачные мысли полезли донимать меня. Вздохнув, плюхнулась на белый пластмассовый стул, а моя рука сама по себе полезла в тайник, где уже давно лежала припрятанная пачка сигарет. Вот миллион раз обещала сама себе, что больше ни за что их не куплю. Слабачка! Откуда вообще появилась в моей жизни эта привычка? Почему любой стресс приводит меня ночью на балкон, где я прячу от детей сигареты.
Прикурив первую сигарету, я буквально расползаюсь по стулу, и какое-то время меня не существует для этого мира. Утренний утопленник, противный участковый, Ирочка и разговор с Ефросиньей Александровной, который, откровенно говоря, напугал больше, чем все остальные вместе взятые – всё ушло на задний план. Я почувствовала на себе тёплый по-настоящему летний ветер, который трепал мою бесформенную футболку, некогда принадлежавшую ещё Игорю. Попытка поиграть с моими волосами у этого задиры провалилась на корню – волосы надёжно были спрятаны на ночь в косе, с которой какому-то там ветру просто так было не справиться. Но мне вдруг стало его жалко и пришлось стащить резинку, с упоением ощущая, как длинные пряди тут же вырвались на свободу.
Сидеть вот так – на балконе тёплой ночью, слушать шум прибоя, отгородиться от реальности и представлять в голове ту жизнь, которой мы с детьми могли бы жить – всё это могло растянуться на полночи, если бы меня не прошибла мысль о том, что летом так и не получилось съездить к Буревестнику. На мыс мы периодически приходим, просто так, посмотреть на океан и побыть вдали от посёлка, а вот не так давно возникшая семейная традиция ежегодно отправляться на вулкан в этом году едва не оборвалась.
Миллион лет назад мы любили ездить к подножию вулкана вместе с родителями, отец многократно был там вместе с учениками и вот теперь я показываю это место своим детям. Зачем, спрашивается? Подобных мест на острове очень много, добираться туда от Горного – проблематично, но именно эти изумрудные холмы притягивают нашу семью многие годы. Подходя к подножию вулкана, из человека обыкновенного вдруг проклевывается натуралист необыкновенный. А простой человеческий мозг, неотягащённый обилием знаний по устройству растительного и животного мира островов, вдруг взрывается множеством вопросов. Почему эти страшные и кривые деревья назвали берёзой? Пусть и каменной, но всё-таки. Почему к этому вулкану никогда не приходят медведи, которые обнаглели и лезут куда им только заблагорассудится. И, кстати, чем они вообще питаются на острове? Медведей, лисиц, норок, соболей хватает с избытком, а вот мышек-зайчиков днём с огнём не сыщешь. Уж не на тюленей ведь они охотятся.
Различные цветики-лютики заставляют останавливаться на каждом шагу и любоваться невиданной красотой, созданной затейницей природой. Даже Сашка, через пару часов после высадки из машины не берёт в руки фотоаппарат, а лишь молча бродит, щурится от яркого солнца и думает о чём-то своём.
А вот молчаливая мышка Анюта, которая может за вечер и пары слов не произнести, в одночасье превращается в весёлую щебетунью. Горным козлёнком скачет по склонам Буревестника, умиляется, восхищается, радуется, хохочет, дёргает нас с Сашкой за руки, чтобы мы скорее бежали к очередной находке и оценили её по достоинству, и бежит всё дальше, всё выше, пока ножки не устают окончательно, и мы не делаем привал, чтобы уже сидя слушать болтовню нашей Ани.
Порой мне кажется, что этот суровый великан-вулкан, наш дорогой Буревестник, меняет всех. Гуляя по его склонам я тоже меняюсь – собираю цветы в букет, пою старые песни, которые частенько слышала ещё от мамы, и с тревогой ожидаю встречи с «плитой директора», как обозвали когда-то ученики отца то место, где его видели в последний раз.
Я была ровесницей Ани, когда отец в последний раз повёл выпускников в поход. Как потом рассказывала мама, желающих набралось человек тридцать, и папа всем пообещал, что это великое восхождение обязательно состоится. Сколько было сборов! Палатки, компасы, котлы, спальники, спички, тушенка, макароны, одеяла, аптечка, фонарики, костровое снаряжение и ещё целая гора того, что ни к коем случае нельзя забыть.
Даже сейчас я хорошо помню, как папа всегда любил всё проверять и перепроверять. В доме всегда должен был быть идеальный порядок: лампочки все горят, электрические приборы исправно функционируют, планы все выполняются и перевыполняются. Слово «форс-мажор» считалось ругательным и во многих жизненных ситуациях – несуществующим.
Вот только одного папа явно не смог предугадать – того, что выйдя однажды из дома, он просто не вернётся обратно. Что тогда произошло с отцом, так никто и не выяснил. Спустя два дня после выхода из посёлка к школе прибежал один из учеников, отправившихся в поход, и сказал, что Андрей Станиславович пропал, и дети сами пытаются добраться до дома.
После всех поисков, которые были приняты односельчанами, ответа, куда делся директор школы так и не нашли. А ровно через год после пропажи отца, в результате очередного землетрясения здание школы, которой руководил отец, рухнуло, не погубив при этом ни одной души.
***
Не знаю, сколько я бы просидела такой расслабленной кашей, если бы не обнаружила свет в окнах Ефросиньи Александровны. Вот это новости! И чего это опять не спит наша бабушка?
Сбегав в комнату за телефоном, вернулась на балкон, с нетерпением ожидая, когда абонент наконец-то ответит на вызов.
– Ну и чего тебе, горемычная? – раздался весёлый голос противной старушки.
– Ефросинья Александровна, вы чего не спите? Болит что-нибудь? Может Тимофеевичу позвонить?
Раскатистый смех Тимофеевича был мне ответом на все вопросы.
– Иди спать, Светланка, – прокричал в трубку Пётр Тимофеевич, словно ему пятнадцать лет, а не семьдесят. И тут же добавил. – Я уж пригляжу за вашей бабушкой.
– Ну ладно, развлекайтесь, молодёжь, – прокряхтела я, вновь сползая по спинке стула, и щёлкнув зажигалкой, прикурила следующую сигарету.
– Светка, – вдруг раздался крик в телефоне, – ты что, курить там удумала?
– Да я так, чуть-чуть, – промямлила я. – Не спится.
– А я что говорила? Мужик тебе нужен! – блин, только не это. Неужели лекцию сейчас закатит? – Костиков от тебя слинял лет пять назад. А ты всё одна кукуешь. Ведь есть ещё нормальные мужики на острове, ты бы присмотрелась. И потом, Сашке ведь нужно и мужское влияние, а Анька твоя…
– Пш-пш… алло… Ефросинья Александровна… алло, что-то со связью, не слышу вас.
И повесила трубку. Ещё не хватало слушать ночью россказни о том, что не перевелись нынче мужики. Вам надо, вы их и ищите. А у меня на них времени нет, до начала учебного года неделя осталась, а там уж и вздохнуть будет некогда.
И потом я уже не верила, что мужчина может быть опорой. В нашей семьей мужиком была я, а обзаводиться грелкой в кровать просто для того, чтобы он по ночам храпел мне на ухо – так это лучше кота завести. Пользы больше. Я терпеть не могла все эти рассуждения о моей неустроенной личной жизни и старалась пресекать их на корню. Жаль это не всегда возможно.
Да и было ещё кое-что.
Я панически боялась вновь привязаться к острову. Просто зациклилась на том, чтобы слинять отсюда – Итуруп все больше и больше напоминал росянку, в изобилии растущую на южном побережье: такой же красивый и обманчивый. Туристы прут на остров, будто им тут мёдом намазано, но стоит одному незадачливому бедолаге зазеваться и он решится поселиться здесь, как можно ставить таймер и гадать, как быстро его сожрёт и отрыгнёт наш красавец.
Руки сами потянулись к сигаретам, брошенным на подоконник, но вместо того, чтобы закурить, титаническим усилием воли пришлось закрыть пачку и положить её на место.
До следующей бессонной ночи. Нет, ну какая я всё-таки молодец!
Глава 3.
Нашу семейную вылазку на вулкан решила не откладывать и с самого утра принялась за сборы и поиски машины для поездки. Вариантов у меня было немного, но, думаю, Дядька Мох не откажет.
Не зря же я его собаку чуть ли не каждые выходные дважды в день вывожу гулять. Пора бы и напомнить соседу о корыстной стороне моей души.
А еще нужно не забыть предупредить Ефросинью Петровну, куда я её внуков повезу. Связи на вулкане нет – позвонить оттуда не удастся.
Поездка к Буревестнику, как правило, занимает неполный день с учётом дороги, поэтому с собой брали только вкусняшки, Сашкин фотик, и хорошее настроение. Всё же лишний раз уехать подальше от наших развалин – это уже многое.
Водительских прав у меня отродясь не было, как, впрочем, и гаишников на Итурупе, но водила я неплохо. Асфальтированная дорога появилась на острове лет десять назад, и то не в Горном. А вот на нашем бездорожье учиться очень удобно: ни тебе встречки, ни правил дорожного движения, ни светофоров, ни пешеходов. Главное – следи, чтобы какой-нибудь любознательный мишка не выглянул из ближайших кустов поглядеть, кто тут такой смелый сунулся в его владения.
Едем медленно, всё же я редко за руль сажусь, порой останавливаемся просто полюбоваться красотой родных мест.
Дальневосточная природа – это особая красота, таких растений, как здесь порой нет нигде, но больше всего меня всегда поражала их удивительная сила. На любой скале, в песке, прямо на дороге – везде находила свою дорогу жизнь.
А вот дальний залив проезжаем десятой дорогой – совсем не хочется в такой день смотреть на брошенные корабли и буксиры. Каждый раз, когда я оказываюсь на этом берегу, наблюдаю одну и ту же картину: огромные стаи крикливых чаек носятся по чёрному побережью, а волны с тихим шелестом накатывают на оставленные здесь суда. Как будто хотят забрать их с собой.
Зато туристам особенно по нраву это место, хотя за столько лет я так и не смогла понять, чем именно. Их даже тяжёлый серный запах не останавливает, так хочется пофотографироваться на фоне очередного выброшенного на берег корабля.
Когда побережье океана остаётся далеко позади, нас укутывает благодатная тишина. Шум прибоя и крики сумасшедших чаек до нас больше не долетают, и со временем остаётся лишь нетерпеливое ожидание конца дороги, когда можно будет нацепить рюкзаки и начать восхождение на вулкан.
Буревестник встречает нас прохладой и небывалой тишиной. Местные пичужки затаились в кронах деревьев и помалкивают, наблюдая за диковинной шайтан-машиной, одолженной на день у директора, на минуточку, моей школы! До соседа даже дозвониться не получилось, не то что машину одолжить.
Так что не гадить тут! Мне её ещё возвращать её в первозданном виде нужно.
В этот раз погода не подвела: небо хоть и было затянуто пушистыми облаками, но солнце радовало и согревало нашу маленькую компанию, невольно напоминая, что лето ещё не закончилось.
Орхидеи и всевозможные папоротники покрывали подножие вулкана пёстрым красочным ковром. Заросли можжевельника немного затрудняли восхождение, но мы старательно обходили его колючие веточки, вдыхая полной грудью неповторимый аромат, витающий в воздухе.
– Саш, дай фотик на секундочку, – послышалась в очередной раз Анечкина просьба, а ведь мы всего час назад отошли от машины.
– На, держи, – на удивление легко согласился Саша, – у меня сложилось впечатление, что склоны Буревестника с этой стороны я сфотографировал со всех ракурсов. Может, мы в следующий раз с другого бока подъедем, а Свет?
– Вообще-то можно было бы, нужно только узнать, как туда добраться, и нет ли там медведей. Не хотелось бы с ними один на один повстречаться.
– А здесь их точно нет? – к нам из-за ближайших зарослей выскочила довольная Аня и с любопытством вперемежку с нетерпением принялась глазеть по сторонам, вдруг всё же выйдет мишка какой-нибудь. Желательно абсолютно безобидный, предпочитающий лишь малину и мёд. Но, к счастью, никаких косолапых обнаружено не было, и мы вновь продолжили наш путь к заветной цели.
И когда спустя пару часов после выгрузки из машины мы вывалились на «плиту», то оказалось, что сил радоваться по этому поводу нет никаких. Всё же вулкан здорово зарос, словно мужик после недельного запоя. И что удивительно, ни одной звериной тропы мы не обнаружили, а как ни крути, это здорово облегчило бы нам жизнь. И зачем только каждый год мы тащимся сюда? Ладно, я бы одна маялась ерундой и приезжала сюда, чтобы спокойно подумать об отце. Нормальные люди на кладбище приходят, а не на то место, где в последний раз видели человека. В противном случае мы бы все к моргу приходили.
Так нет же, ещё и детей притащила.
Не имея никаких сил, чтобы шевелиться, я лежала на мягкой травке, позволяя натруженным мышцам немного расслабиться, а давая возможность детям спокойно выпотрошить рюкзаки в поисках вожделенных бутербродов.
Однако ни жадных глотков, ни шелеста раскрываемых пакетов, ни чавканья, ни причмокивания не было слышно. Дети просто побросали свои рюкзаки на поляне и удрали в неизвестном направлении.
Пришлось садиться и снимать солнцезащитные очки в попытках выяснить, куда делись мои приёмыши. Валяться на травке – это, конечно, хорошо. Вот только беспокойство за детей медленно, но верно набирало обороты. Только что эта парочка спорила, кто из них больше устал, и вот, пожалуйста – ни звука.
Как-то резко стало не до отдыха. В голове роем крутились воспоминания из детства, когда ученики отца в один голос утверждали только «был и пропал», «как сквозь землю провалился», «вот только палатку помогал устанавливать, и больше я его не видела».
Стрелой подскочив на ноги и бегая кругами по поляне, я то и дело звала детей по именам, накручивая себя всевозможными ужасами, которые могли приключиться с ребятами, когда наконец-то услышала ворчливый Сашкин крик:
– Да здесь мы.
Ещё отчаяннее закрутила головой, не понимая где это «здесь».
