– Дима, – протянул он руку в приветствии.
Я представила самое худшее, на что только был способен Павлик, и сжалась от страха. Но тот, не удосужившись даже захлопнуть раскрытый от удивления рот, пожал руку парня и процедил сквозь зубы:
– Паша.
– Очень приятно. – Добродушно заметил Калинин.
Наверное, еще и улыбнулся. Этого я не видела, Дима стоял ко мне спиной.
– Так все, мальчики. Хорошо, что вы познакомились. – Это вступила мама, ее руки крепко ухватились за локоть брата. – Марья заболела, у нее ветрянка. Дуй в свою комнату – здесь теперь карантин. Давай-давай!
– Э… это… – Пашка поднял руку, не сводя глаз с моего посетителя.
– Пойдем. – Тон мамы, улыбающейся своей самой вежливой улыбкой, стал вдруг строгим и безапелляционным. Она дернула Сурикова за руку и закрыла дверь.
В комнате воцарилась тишина. «Фу-ух…» Аж от сердца отлегло. Но надолго ли? Из коридора послышалось приглушенное бурчание Сурикова.
– Мне показалось, или твой брат сильно не в духе? – Спросил Дима, присев рядом.
– Да. Я ему даже прозвище дала – «Боевик».
– Это он из-за меня так нахохлился? – Рассмеялся Калинин.
– Он мне вместо папочки, поэтому не удивительно. – Я устроилась удобнее на подушке. – Защищает, так что… если ты меня обидишь, тебе не поздоровится.
– Ух. – Дима поправил одеяло и улегся прямо поверх него, вытягивая ноги. Теперь его голова лежала на подушке рядом с моей. – Уже начинаю бояться, видишь, весь дрожу?
– Да ну.
– Ага! Вы еще так похожи, просто ужас – особенно в гневе! Эти глаза и… пар из ноздрей!
– Мы – двойняшки. И вовсе не похожи. Даже два яблока с одного дерева никогда не будут одинаковыми.
– Вот в чем дело. – Он снова рассмеялся. – Двойняшки!
– Да-а. Не повезло, так не повезло. – Ко мне вернулось смущение. – Кстати, классная водолазка. В ней ты не такой уж… расписной. – Я достала из-под одеяла руки. – Почти прилично выглядишь, но снова такой же тощий, каким показался мне в первый день.
– Спасибо. Старался. Знал, что тебе понравится. – Дима поправил рукава водолазки. – И постараюсь не обидеться на расписного.
– Ой, прости.
– Тебе прощается. – Он поднял вверх свои длиннющие ножищи в черных джинсах. – Смотри, какие у меня носки!
Пришлось привстать. На ногах новенького красовались забавные белые носки с черепами.
– Веселенькие.
– Да, они, кстати, счастливые: мне всегда в них везет. Вот, тебя встретил, экзамены сдавать тоже в них пойду.
Я с улыбкой уставилась на него.
– И ты веришь в такие вещи?
– Конечно. – Дима посмотрел на меня с недоумением. – А ты разве нет? У меня еще есть пьяная футболка и рубашка-развратница. В них…
– Нет-нет! Даже не рассказывай! Не хочу это слышать.
– Хорошо, – кажется, он даже покраснел. – Молчу.
Соединил указательный палец с большим и закрыл себе рот на воображаемый замок.
– Как ты, вообще, здесь оказался?! – Аж подскочила я.
Странно, что этот вопрос сразу не пришел мне в голову.
– Я… – Дима взял мою руку в свою и стал гладить каждый пальчик. От растерянности у меня не осталось сил, чтобы сопротивляться. Смотрела на наши руки, как завороженная, и не двигалась. – Пришел в универ. Соскучился. Ждал. А тебя все нет и нет. Ни к первой паре, ни ко второй не пришла, и знаешь, что интересно?
– Что?
– В твоей группе никто не знает твоего номера телефона. – Сказал он серьезно, отставив на миг игривость.
– А. – Тугой комок из переживаний застыл где-то в груди. Теперь он знал, был в курсе. И о том, как ко мне относятся, и о том, как называют за глаза.
– Оказалось, что ты ни с кем не общаешься, и кроме прочего, тебя называют странной.
– Тебя это насторожило?
– Скорее удивило. Это же и, правда, странно, Маша. – Дима отпустил мою руку и повернулся на бок. Его глаза теперь изучали мое лицо. – Ты клевая, ты веселая, не замкнутая. Одеваешься со вкусом, ведешь себя адекватно, с тобой интересно и весело. Ты добрая. Хотя тебе палец в рот не клади – руку по локоть откусишь, почему же так вышло, что сторонишься остальных ребят в группе?
– Ну… – Я уставилась в потолок. – Я же не конфликтую ни с кем, меня не задирают – значит, все в порядке. Подумаешь, не нашла близких подруг, не обязательно же всех сразу к себе в душу пускать? Так что, все хорошо.
– Тебя… не обижают?
Я выдохнула.
– Э… Сейчас уже нет. – Поправила одеяло, натянув до самых ушей. – Одно время пробовали обзывать, но наткнулись на сопротивление. Я огрызалась в ответ, поэтому, думаю, все не зашло далеко. Да я не отщепенец, просто…
– Ну, а сначала? На первом курсе? Ты же не вступала в конфронтацию с ними с первого дня?
– Нет. Я… просто наблюдала вместо того, чтобы выбирать себе кандидатов в друзья, а потом, когда они все разделились на группы, уже не старалась понравиться, чтобы не лезли.
– Не обязательно же дружить со всеми, можно хотя бы общаться…
Я с силой сжала одеяло. Легко ему говорить!
– Не знаю, Дима, не знаю! И мне тоже от этого плохо. Как я могу объяснить это тебе, если даже самой себе не могу? – Я вцепилась зубами в заусенец на пальце. – Какая разница, если я не страдаю от этого? Пусть, так вышло, теперь стараюсь не замечать, мне хватает и того, что могу перекинуться парой слов с… с некоторыми!
– Понял тебя. – Он ухватил меня за кисть, не давая вгрызаться в собственные пальцы. – Все-все, не будем больше об этом. Я просто удивился, что никто не может мне подсказать твоего номера. Почему-то сразу не дошло, что можно было заехать в «Кофейный кот» и узнать там, рванул сюда, к твоему подъезду. Поставил машину и ходил, как дурак, под окнами, пока к двери не подошла женщина. Я у нее спросил, где живет Маша Сурикова, она ответила, что у нее в квартире – так мы познакомились с твоей мамой.
– Находчивый ты.
Мое сердце забилось, как ненормальное.
– Да, не растерялся. Красивая она у тебя.
– Маме повезло, что она не видела твои татухи – за сердце бы схватилась.
– На руке видела, даже в обморок не упала. – Усмехнулся Дима, вытягивая вверх левую ладонь. Повернул, позволяя полюбоваться странными цветными закорючками на коже, и опустил прямо мне на нос. – Пип!
Я хихикнула, смущаясь.
– Жаль, что придется зависнуть здесь с болячками. Учеба, работа…
– Ну, с работой мы что-нибудь придумаем, – щекоча мое ухо своим дыханием, произнес он, – а насчет учебы я точно смогу помочь. Буду приходить и рассказывать все, что мы проходили на парах, хочешь?
– И не лень тебе будет таскаться? – Я продолжала изучать взглядом потолок.
– Нет. – Услышав шуршанье где-то внизу, Дима резко повернулся. – Ой, кто это?
22
Он вскочил, разглядывая неведомое нечто на полу, и вдруг расплылся в улыбке. Подхватил на руки моего недовольного кота, а тот посмотрел на незнакомца с видом ворчливого аристократа: ишь, посмел самым наглым образом ухватить за пушистый бочок Его Котейшество! Еще и зарылся носом в густую шерсть. «Эй-эй, полегче!» – зверь уперся лапами в Димину грудь.
– Это – Крысь. – Я протянула руку, чтобы погладить. – Жрун, спун, срун и великий ночной ассасин.
– Красавец. – Дима бухнулся на спину рядом со мной, прижимая к шее кота. Хорошо хоть, водолазка черная – на ней шерсть того же цвета не будет бросаться в глаза. – А почему Крысь?
Кот на удивление громко затарахтел. Я приложила к его спинке свою ладонь, и Дима не упустил случая – сразу, будто случайно, коснулся ее во время почесывания.
– Пашка принес его домой совсем маленьким. – Убрав руку, я спрятала голое плечо под одеяло. – Вышел погулять, а с дерева прямо на голову котенок упал: размером с кулачок, только глазки открылись. Вылитый крысеныш! И это прозвище сразу как-то прицепилось к нему, так и зовем теперь – Крысь.
– Здорово! – Димкины длинные пальцы тонули в мягкой шерстке черного мерзавца. – Я всегда мечтал иметь дома несколько собак и кота, но отец не позволял. Вот съеду от родителей, обязательно заведу.
– Хорошая мечта.
– У меня их много. Эта, кстати, не в приоритете, а… ты о чем мечтаешь?
Я задумалась.
– Не знаю. Мы пока все как-то больше выживали… Рано повзрослели, когда ушел отец, некогда было мечтать… Разве что хотелось свалить из этого города побыстрей, но со временем прошло. Теперь хочется закончить универ и устроиться на приличную должность, чтобы содержать себя и помогать маме.
– А я в детстве был… Только не смейся, хорошо? – Он продолжал гладить кота.
– Не буду.
– В детстве я был толстым. И заикался. – Дима засмеялся. – Меня все дразнили Жиркой, Жиробасом, Баржей или Студнем. – Он изобразил руками огромные щеки и пузо. – Кроме меня у нас в классе был еще только один мальчик, которого задирали: он хорошо учился, носил толстенные окуляры и сидел на последней парте. В него все кидали козявки и обзывали Борей-Какашкой: парнишка просто однажды обделался в первом классе. И когда я сдружился с этим Какашкой, меня стали обижать еще сильнее.
Я смотрела на него и не верила своим глазам.
– Тебя? Ты – Жирка? Никогда не поверю!
– Вот именно! – Усмехнулся он. – Все прекратилось, когда пришел в школу отец. С того дня все дети стали с нами общаться, но, как позже оказалось, делали они это из страха быть отчисленными. А это… еще хуже, чем подтрунивание. Лучше уж искренняя ненависть, чем такое.
– И как ты пережил это?
Дима опустил взгляд и потрепал Крыську за загривок.
– Никак. Не смог… После летних каникул перевелся в другую школу и там просто начал все заново, а жирок ушел сразу, как перестал почти круглосуточно гостить у бабушки.
За дверью послышалось Пашкино ворчание и его тяжелые шаги, которыми он мерил коридор. Ходил туда-сюда, туда-сюда – вот придурок.
– Тебе нужно устроить личную жизнь своего брата, – усмехнулся Дима, отпуская кота, – тогда он не будет бдеть за каждым твоим шагом. Хотя… я его понимаю, такую сестренку нужно оберегать.
– Тем более от непонятных типов, не внушающих доверия и расписанных под хохлому.
Калинин ткнул меня головой в плечо.
– А твоей маме я, кажется, понравился.
– Кем ты представился?
– Твоим парнем, конечно.
Мои брови взметнулись вверх, вот это я влипла.
– А… Э… – Толкнула его в бок, нечаянно обнажив голое плечо. – Балбес!
– Так вот почему ты кутаешься? – Скользнув голодным взглядом по моей коже, прошептал Дима.
– Да. – Я поправила одеяло. – Потому что не одета: ты же застал меня врасплох!
– Хочешь… – Он загадочно прищурил глаза. – Доктор Дима полечит тебя?
– Иди в баню. – Отвернулась я, еле сдерживая смех.
– Намажет каждый твой волдырек… – Его нос коснулся моей шеи.
Я дернула плечом, было ужасно щекотно. И… приятно.
– Руки прочь! – Засмеялась я.
– Поцелует каждую твою болячку…
– Кх-кхм! – Раздалось со стороны двери.
Мы резко обернулись. Дима сразу выпрямился: в дверях стоял недовольный Пашка, раздувшийся, как пузырь – красный и готовый вот-вот лопнуть от гнева.
– Выйдем, поговорим? – Бросил он в сторону Димы, стараясь держать себя в руках.
