– Кажется, нам сюда. – Проронила я, показывая на тропинку, ведущую к рябине.
Мика повернул коляску и направил вдоль тропинки. Колёса вязли в едва начавшей оттаивать земле, и ему приходилось прилагать усилия, чтобы толкать меня вперёд. Я тоже постаралась помочь ему, но сразу же запачкала рукава грязью.
Мы застыли у небольшой могилки с невысоким камнем, на котором были начертаны имя, годы жизни и рисунок в виде креста. Только в этот момент я осознала, что подойти к могиле можно было и с другой стороны – там была хорошая дорога, и мне не пришлось бы пачкаться, а Мике прикладывать усилия, чтобы толкать меня.
Мне стало стыдно, что я плохо запомнила путь, но по-другому и не могло быть: я не была на похоронах Оливии. Мне пришлось искать её могилу тем же вечером в темноте, потому что я приходила, когда кладбище опустело.
– Расскажи мне. – Тихо попросил Мика, отпуская ручки коляски и приближаясь к могиле.
Он смотрел на неё так, будто пытался что-то увидеть через землю.
– Что? – Спросила я, поставив коляску на ручной тормоз, и с трудом подняв на него взгляд.
Взгляд парня потемнел.
Он явно хотел понять то, что мне давно хотелось бы забыть.
– Расскажи мне, как она умерла.
Глава 10
ПОЛТОРА ГОДА НАЗАД
За окном мелькают высокие сосны. Бесконечное количество сосен. Миллионы, наверное. Все они тянутся к свету и врезаются своими верхушками в голубое небо. Мы едем, едем, едем, и путь кажется бесконечным. Река из ярко-зелёных деревьев расступается, чтобы позволять дороге течь прямо сквозь неё, и ни впереди, ни сзади не видно ничего, кроме узкой ленты, тянущейся вдоль этой реки.
– Вот так веселее. – Говорит мама, прибавляя громкости в динамиках.
И Софья, ворча что-то себе под нос, втягивает голову в ворот объемного свитера.
– Спасибо, мам! – Улыбаюсь я.
Этот плейлист я записала специально в дорогу, чтобы скрасить наше длинное путешествие.
Сестра смотрит на меня с презрением и закатывает глаза.
– Дорогая, вот увидишь, тебе там понравится! – Улыбается мама, перехватив её взгляд в зеркале заднего вида.
– Уверена в этом. – Рычит Софья, отворачиваясь.
Кажется, маму умиляют её капризы. Она с нежностью во взгляде продолжает смотреть на неё и улыбаться.
– Здесь написано, что Сампо находится недалеко от северной границы. – Зачитываю я строчку из путеводителя.
Мне приходится говорить громко, чтобы заглушить музыку.
– У чёрта на куличках. – Цедит сквозь зубы сестра.
Могла и промолчать. Все помнят её тираду, вызванную известием о новом переезде. «Почему не на Дальний Восток, мам? Почему не на Луну? – Билась в истерике она. – Я только привыкла к новому месту, только завела здесь друзей!»
Как будто нельзя поберечь немного нервов матери. Почему нужно всякий раз устраивать скандал?
– А ещё здесь девственно-чистая природа. – С энтузиазмом добавляет мама. – Представляешь, как здорово, Сонь? Мы сможем рыбачить, ходить в походы, гулять в лесу и на озёрах!
Софья закатывает глаза, понимая, что ничему из этого не суждено будет сбыться.
Суть работы нашей матери такова, что она практически не бывает дома. Если не сидит над чертежами и расчётами, то проводит супер-сложные и супер-опасные взрывные работы на объекте. А если не работает и не сидит над чертежами, то спит, выпив пару бокалов горячительного для того, чтобы расслабиться.
В её супер-важном и супер-плотном графике нет места для детей, и мы не имеем права на это обижаться, потому что наш отец умер десять лет назад, и всё это время мать пашет, как заведённая, чтобы обеспечить нам достойную жизнь.
– Супер. – Отзывается сестра, натягивая ворот свитера до самых глаз.
– А мне не терпится там оказаться. – Улыбаюсь я, чтобы ободрить маму.
Понимаете, так бывает в жизни: один ребёнок получает любовь по праву рождения, а другому приходится очень стараться, чтобы её добиться. И не всегда это получается. Но я не теряю надежду, поэтому вынуждена зарабатывать очки.
Софья родилась слабой и недоношенной. Мама всё детство сдувала с неё воображаемые пылинки, вилась коршуном, боясь, что дочь простынет, упадёт, ударится, поранится, заразится и прочее-прочее-прочее. Она прощала ей любые шалости, а с годами и оскорбления. И в то время, как она надышаться не могла на мою сестру, мне приходилось из шкуры вон лезть, чтобы обратить на неё своё внимание.
Я училась на «отлично», радовала её хорошим поведением, во всём старалась угодить, помогала с уборкой и хозяйством, не перечила, стойко выслушивала критику, а Софья бунтовала, злословила и таскала из школы вечные тройки и неуды.
Я старалась максимально облегчить наполненную стрессом жизнь матери, переступала через себя, чтобы не расстраивать её, и часто отказывала себе в самом необходимом. А Софья в это время спокойно транжирила свои карманные деньги на конфеты, косметику и сигареты. Она тянула из матери деньги на новые шмотки и топала ногами, если та не спешила ей угождать.
Я делала всё, чтобы заслужить материнскую любовь, но всё равно была недостаточно хороша. Мама словно не видела меня, смотрела куда-то сквозь. Все её разговоры были лишь о Софье: о её трудностях, о её будущем, о её мечтах. А меня будто и не существовало в их вселенной.
Всегда улыбчивая, вежливая и добрая Анна. Она с лёгкостью справлялась со школьной нагрузкой, никогда не доставляла проблем и не нуждалась в похвале. Она молчала, видя, как сияют глаза матери при взгляде на сестру. Она обижалась, не понимала, но не теряла надежды, что однажды её всё-таки заметят.
Бедная Анна – она так устала быть невидимкой в собственной семье, что стала противна самой себе.
Но не отчаялась.
Если быть ещё лучше, если стараться ещё усерднее, однажды мама непременно обнимет её и скажет, как сильно гордится ею, и как любит.
Однажды.
– Смотрите, указатель! – Восклицаю я.
И хлопаю в ладоши.
Мама улыбается. Её радует, что хоть кто-то из нас доволен переездом.
Мы въезжаем в Сампо.
Софья тяжело вздыхает, а я с интересом разглядываю мелькающие за окном строения, вывески магазинов, по-европейски широкие улицы, уютные дворики и совершенно не догадываюсь, что меня здесь ждёт.
Глава 11
Мы проезжаем через весь город и не без труда находим арендованный для нас компанией дом. Он располагается в небольшом, спокойном райончике среди таких же одно- и двухэтажных домов с красно-коричневыми крышами и большим количеством узких окон. Здесь уютно, тихо, и всё подчинено одному стилю. Это сильно отличается от того, что мы привыкли видеть в других городах страны.
Я выскакиваю из машины и с визгом бросаюсь к дому, а мама выбирается неспешно и замирает, ожидая, когда салон покинет её ненаглядная Несмеяна.
Пока я достаю из-под коврика ключ и вожусь с замком, Софья, наконец, соизволяет выйти из автомобиля и со скорбным выражением на лице оглядеть наше новое жилище.
– Отстой. – Морщится она, запахивая плотнее широкий плащ.
– Тебе нужно просто приглядеться, детка. – Успокаивает её мама. – Здесь живут чудесные, милые люди.
– Может, не чудесные, а чудные? – Уточняет сестра, завидев в окне дома напротив старуху в ночной рубашке и с точно таким же, недовольным выражением на лице, как и у неё самой.
– Добрый день! – Кивает мама нашей будущей соседке.
Но та, завидев приветствие, резко запахивает шторы.
Я стою у открытой двери и смеюсь над этой картиной. В каждом городе свои чудаки и свои особенности. В этом мне нравится, что он не такой, как все. Ты будто очутился на другой планете.
– Пойдёмте в дом! – Кричу я.
Вхожу внутрь, бегло осматриваю интерьер гостиной и кухни, а затем мчусь наверх, чтобы занять лучшую комнату.
Ею оказывает большая, светлая спальня, окна которой выходят на дом соседей справа. С этой точки, как с наблюдательной башни, виден весь город: вон там современная застройка, дальше центр города, парк, а вон на том клочке, вдалеке, несколько советских блочных пятиэтажек – они выделяются на теле города блёклым серым пятном, словно чужие. Их, видимо, возвели на скорую руку в ту пору, когда Сампо активно застраивался.
Даже старые финские многоквартирные типовушки, мимо которых мы проезжали на въезде в город, смотрелись надёжнее и современнее этих.
– Дорогая, может, ты возьмёшь хотя бы пару сумок? – Слышится голос мамы.
– Брось, занесём их позже. – Отвечает Софья.
– Хорошо, тогда я сама.
– Я же сказала, давай потом!
– Но детка…
По лестнице раздаются шаги.
– Эта комната уже занята. – Сообщаю я, когда сестра открывает дверь и скользит взглядом по белым стенам.
Пусть берёт себе дальнюю, окна которой выходят на лес и окраину. Ей и так всегда достаётся всё самое лучшее, полезно будет ощутить себя проигравшей.
Софья молча захлопывает дверь и идёт дальше.
А я отрываю взгляд от окна и оглядываю свою новую спальню с довольным видом. Мне нравится, что она превосходно меблирована, просторна и светла. Есть, где развернуться, ведь прежде у меня никогда не было такой большой, собственной комнаты.
Я бросаю рюкзак на стул и подхожу к большому напольному зеркалу. С новой стрижкой, открывающей шею, я смотрюсь совсем взрослой. Неплохо было бы добавить к этому образу юбку покороче, открытый топ и, скажем, пирсинг в носу? Нет, такого мама мне не позволит.
Я спохватываюсь:
– Мам, давай, помогу!
Спускаюсь вниз и заношу в дом из машины остатки вещей.
– С каждым разом это всё труднее и труднее. – Подытоживает мама, закрывая дверь и проводя тыльной стороной ладони по лбу. – И откуда у нас столько барахла, не знаешь?
– У тебя две девочки-подростка, – напоминаю я.
– Точно.
Я подхожу ближе и заключаю мать в свои объятия. Её руки смыкаются на моей спине, а затем тут же размыкаются:
– Так, нужно же ещё занести продукты и приготовить что-нибудь на ужин.
– Лучше отдохни, а я позвоню в службу доставки. Закажем пиццу в честь переезда?
– Пиццу? – Она задумывается всего на мгновение. – Ты забыла про желчный Софьи?
– Нет.
Как я могла забыть? Всё в этой семье подчинено либо Софье, либо её желчному. Каждый чих.
– На заднем сидении пакет с овощами, приготовим что-нибудь полезное.
– Я схожу. – Кисло говорю я.
– Спасибо.
Выйдя на улицу, я вдыхаю прохладный воздух. На календаре конец августа, но я побилась бы об заклад, что здешний ветер уже пахнет осенью и прелыми листьями.
Я подхожу к машине, беру пакет с продуктами и ещё раз смотрю на наш новый дом.
Щёлкаю его на телефон и выкладываю снимок. «Теперь в Сампо» – подписываю его. И пока ветер треплет мои волосы, наблюдаю за тем, как загораются сердечки: мои друзья с предыдущих мест жительства ставят мне лайки.
Не сказать, чтобы я была особо популярна там, где жила и училась прежде, скорее – держалась крепким середнячком, но с парой-тройкой сверстников всегда находила общий язык и поддерживала отношения в сети. Вот и сейчас, получив комментарий: «Ух, ты! Где это ты? Так красиво!», я отвечаю: «Продолжаю колесить по стране». Задумываюсь и добавляю смайлик, который должен добавить пару очков к моей крутости.
Отправляю, а затем сжимаю зубы. Снова незнакомый город, чужие люди, новая школа, снова нужно привыкать, пытаться адаптироваться, подстраиваться, вникать в новую программу образования, общаться со сверстниками, искать среди них место для себя, ассимилироваться.
«Аа-а-а-а!»
Это ад.
И почему я не могу топнуть ногой, как Софья, и сказать всё это вслух?
