* * *
– Давай пройдемся пешком, Зоу… – спотыкается Джастин, желая, видимо, по привычке исковеркать мое имя и тут же исправляется: – Зоя.
– Пешком? – Переспрашиваю, надевая обувь в прихожей.
Сегодня на мне джинсы, свитер и тонкий плащ – на улице прохладно.
– Да. – Отзывается парень уже с крыльца и, поежившись, застегивает толстовку под самое горло. – Ты говорила, что здесь недалеко.
– Хорошо. – Пожимаю плечами, беру сумку и выхожу за ним следом.
– Наконец-то собрались! – Усмехается папа.
Они с мамой уже ждут нас в машине.
– Пап, мы сами дойдем. – Говорю, бросая взгляд на американца. – Джастин хочет прогуляться.
Тот в подтверждение моих слов отчаянно кивает.
– Правильно. – Соглашается отец. – Пусть посмотрит достопримечательности.
– Хорошего дня! – Желает мама.
И они, помахав на прощание рукой, отъезжают от дома.
Надо признаться, без них мне как-то неловко в обществе Джастина. После вчерашнего разговора он кажется более расслабленным, будто решил открыться мне, довериться или что-то вроде того. А, может, у него просто нет выхода, и нет никого, кто был бы рядом, мог помочь ему освоиться на новом месте и хоть как-то пережить предстоящие несколько месяцев.
Указываю направление, и мы начинаем движение в сторону университета. Я – по бордюру, он – рядом, слева, спрятав руки в карманы и задумчиво водя глазами по каждому из стоящих в ряд домов. Идет, стараясь пнуть носком кроссовка каждый попадающийся по пути опавший с дерева листочек – ну, точно мальчишка!
– Ты поговорила со своим бойфрендом? – Спрашивает он, наконец, после недолгого молчания.
Моя жизнерадостность моментально улетучивается. Кажется, что серые тучи, проплывающие над городом, улеглись мне на плечи и давят, давят.
– Нет. – Отвечаю ему по-русски.
За завтраком мы договорились о том, что таким образом будем пополнять его словарный запас. Пусть привыкает.
– Нет. – Категорично и жестко повторяет он. Его все еще беспокоит, что наш язык звучит достаточно твердо и строго. Затем добавляет: – Да, я бы на его месте вообще с ума сошел. Такой красавчик, атлетически сложенный, подтянутый, в одних трусах и врывается в комнату к его девушке.
Джастин говорит это на полном серьезе, поэтому мне приходится вытянуть шею, чтобы убедиться – он улыбается. И я тоже расплываюсь в улыбке. Иногда его шутки выглядят излишне самоуверенными и даже пошлыми, но я ценю попытки поднять мне настроение.
– Все образуется, – отвечаю, пытаясь успокоить в первую очередь саму себя.
Вдыхаю ярко раскрашенный и увядающий запах осени, и мне почему-то жутко хочется узнать, каково это – идти и держать этого парня за руку. Я уже знаю, что его ладони большие и горячие, а еще мне теперь известно, каким он может быть – уютным, спокойным, рассудительным, когда никто не видит и не лезет ему в душу.
Реннер – настоящий раздолбай, да, но уверена, что это просто маска. Потому что мне удалось вчера случайно заглянуть под ее завесу и увидеть там настоящего Джастина.
– Зоя, а что такое «[zay-ka]»? – Парень поворачивается, и его взгляд цепляется за меня тысячами маленьких невидимых крючков так, что невозможно становится отвернуться. Смотрю в его глаза и чувствую, что теряю себя.
– Это… – Задумываюсь, и тут же чуть не падаю с бортика. Не стоит забывать о безопасности, пока строишь глаза парням. Восстанавливаю равновесие и замечаю, что лицо Джастина уже совсем близко – всего в нескольких сантиметрах от моего. Он бросился, чтобы подхватить меня. – Это… – Смущенно улыбнувшись, прячу взгляд. Выпрямляюсь и осторожно ступаю дальше. – Брат так называл меня в детстве. Не Зоя, а «Зойка». Это вроде как… обидно. И мама с папой постоянно одергивали его, а потом стали называть меня созвучно – «Зайка», что значит «заяц». Это слово в нашем языке звучит ласково, даже влюбленные часто друг друга так называют. Похоже на ваше «hunnybunny», не знаю, с чем еще сравнить…
Краснею. Жутко, дико, отчаянно краснею, и ничего не могу с этим поделать.
– Значит, ты… zay-ka… – Парень странно прищуривается, и мне не удается понять, о чем он думает.
Принимаю прохладный ветерок, налетевший вдруг ниоткуда, за благословение. Надеюсь, хоть щеки немного остынут.
– А что такое… [zad-nit-sa]? – Громко выдает Джастин, делая почему-то ударение на букве «i».
Проходящая мимо пожилая женщина вздергивает брови, сурово глядя на нас.
Я в недоумении пялюсь на Джастина.
– Что? – Спрашивает тот. – Неправильно произнес? Ты вроде сама это слово говорила.
– Лучше скорей забудь его, – прошу я, хихикая.
– Так и знал, что это что-то оскорбительное, – наигранно обижается он и опускает взгляд на свои намытые до идеального блеска белые кроссовки.
Уж я-то знаю, не успеем мы до универа дойти, они станут грязно-серыми. Каждая проезжающая по дороге машина тянет за собой столько грязи, что, гуляй мы целый день, на нас вечером были бы плащи из пыли толщиной в сантиметр.
– Не оскорбительно. – Закусываю щеку изнутри. – Это значит… – Перехожу на шепот, бросая в его сторону короткое: – Попа.
– Что?
Понимаю, что он не врубается и начинаю перечислять все синонимы, какие приходят в голову:
– Ass, booty, butt, cheek[2]…
Хлопаю себя по соответствующему месту и краснею еще пуще.
– Blin, – восклицает американец, глядя на меня. – А покажи еще раз, как ты это делаешь. Мне нравится!
Его глаза загораются. Напряжение снято, и мы хохочем, отворачиваясь друг от друга. Мне с ним реально легко. Интересно только, как долго это продлится?
Первым успокаивается Джастин:
– Вряд ли у меня получится. Учеба, русский и все такое. – Он качает головой.
Спрыгиваю с бордюра. Теперь между нами снова около тридцати сантиметров в росте. Просто бездна! Мы как волк и заяц из «Ну, погоди» – смех, да и только.
– А что ты теряешь? – Набираю смелости и толкаю его плечом, чем вызываю очередной удивленный взгляд. – Прими это не как испытание, а как веселое приключение, например. Как отдых. Будет сложно, но весело. Это я тебе обещаю. Здесь нет океана, здесь девять месяцев в году холодно, но в этой стране люди умеют веселиться.
– У вас тоже есть фратернити? – Спрашивает он безрадостно.
– Ты про студенческие братства, в которых у вас обычно напиваются до беспамятства на вечеринках?
– Да.
Щурюсь, глядя, как из-за тучки выглядывает солнышко. Его лучи уже не греют, но все равно приятно.
– У нас нет фратернити. – Улыбаюсь. – Мы сами себе фратернити. У нас в каждой группе по пять таких братств. Неофициальных. Мы просто дружим и отрываемся вместе по выходным. Парни и девчонки – вместе. Никаких разделений, взносов, клятв, испытаний и правил. Но зато с русским размахом.
Джастин притормаживает и смотрит на меня в упор.
– Кроме того, что мне нужно будет учить русский, придется заняться и основными предметами. Я этого у себя дома толком не делал, Зоя. Понимаешь?
– Я уже поняла, что ты… – Не могу подобрать ничего похожего на «разгильдяй». – Не важно. – Останавливаюсь и смотрю на него снизу вверх. – У нас все проще. Вот, смотри.
Отворачиваюсь, и мы снова идем вдоль улицы. Впереди уже маячат высотки. Тот район города более оживленный, и парню будет на что поглазеть. И, вообще, неплохо было бы организовать ему настоящую экскурсию на днях.
– У вас меньше лекций, больше самостоятельной работы. – Продолжаю. – У нас – наоборот. Много лекций, но после них мы отдыхаем дома. Задания для самостоятельной работы у вас присылают по почте, у нас редко – и обычно прямо в руки. Групповые работы, презентации – тоже не так часто, как у вас.
– Но учиться все равно надо.
– Конечно. – Беру за локоть и тяну его в сторону пешеходного перехода. – Но тебе будет интересно, как наша система обучения отличается от вашей. Сравнишь, есть плюсы и минусы. – Когда загорается зеленый, мы переходим на другую сторону улицы. Показываю рукой направление, вдали уже виднеется университетская площадь. – Предметы и дисциплины, которые хотим изучать, в отличие от вас, мы не выбираем. У нас есть учебники, мы их изучаем, но все экзамены сдаем в основном по материалу, который дают на лекциях. Поэтому тебе придется много писать.
Изо рта Джастина вылетает ругательство, которое мне доводилось слышать разве что в кино.
– Не переживай, тебе помогут. – Успокаиваю. – Преподаватели, ребята. Я, наконец. – Замираю, когда наши локти случайно соприкасаются. – С утра ты будешь ходить с нами на лекции, в одиннадцать у тебя изучение русского языка, далее иностранный курс – там вы с другими студентами будете изучать профильные предметы на английском.
– Много у вас студентов из других стран?
– Да. Но все в основном русско-говорящие: из Казахстана, Узбекистана, Беларуси и стран ближнего Зарубежья. Даже среди тех, кто имеет российское гражданство, много студентов разных национальностей. У нас многонациональная страна.
– Да в Сан-Диего также.
– Оценки у нас не от Fдо А, от 1 до 5. Что еще? – Перебираю в уме информацию, решая, что могло бы быть полезным для иностранца. – В наших университетах тоже есть библиотеки, кафе, спортзал, но они не круглосуточные, и мало напоминают ваши кампусы – маленькие городки. Здесь все гораздо скромнее.
Мы останавливаемся возле главного корпуса. Джастин оглядывается вокруг, и его взгляд падает на стоящий в отдалении большой университетский стадион.
– О, – Глаза парня загораются. – Кажется, здесь я и играл в футбол. Надо же.
Ничего себе. Значит, он все это время вчера кружил поблизости.
Смотрю на часы.
– Ты готов?
Но он застывает на месте. Выглядит удрученным, ссутуленным, смотрит в одну точку и дышит тяжело, точно приговоренный к смерти.
– Нет. – Уголки его губ опускаются. И повторяет уже по-русски: – Нет.
– Эй, – подбадриваю я, вставая на цыпочки, чтобы поймать его взгляд. – Ты чего?
Джастин вздыхает. Смотрит на меня. Синие глаза полны обреченности.
– Может, не надо? – Спрашивает после недолгой паузы.
– Надо, Джастин, надо! – Смеюсь я.
11
Зоя
Мы оформили нужные документы, и теперь идем в аудиторию.
– Помещения для лекций бывают большими, – говорю я, – там преподавателя слушает сразу несколько групп одного потока. Либо маленькими, как это, где сегодня заниматься будем только мы. – Поправляюсь. – Только наша группа.
Указываю на кабинет. Направляемся к нему, и чем мы ближе, тем медленнее Джастин передвигает ноги.
– Ну, вот, пришли.
Кто-то, очевидно, залил американцу бетон в толстовку, потому что он застыл и не достает рук из карманов. Даже не моргает, смотрит на меня сосредоточенно, отчего ярко-синие глаза кажутся огромными, почти безграничными. Как океан.
– Вау, – усмехаюсь. – Такой большой мальчишка, а струсил.
– Я?! – Наконец, оттаивает он, и его руки выбираются из плена кофты. – Это не страх. – Проводит ладонью по лицу. – Я просто в ужасе…
Его лицо так напряжено, что мне хочется взять его за руку и успокоить. Но не могу. Для меня это кажется очень опасным. И несправедливым по отношению к Славе. Ведь и так, (и нужно это признать), о Джастине я думаю слишком часто – гораздо больше, чем полагается девушке, у которой есть парень.
– А где тот крутой спортсмен, который приехал к нам два дня назад, а? Который тушил сигареты в горшке с цветами и смотрел на меня… – Гляжу на него исподлобья, насколько это вообще возможно с позиции моего роста. – Вот так!
Его губы растягиваются в невольной улыбке.
– Вот. Вижу. – Кладу ладонь на ручку двери и тяну на себя. – Такой Джастин как раз подойдет.
Открываю дверь и заглядываю внутрь. Нам повезло – препода еще нет. Ребята оживленно болтают о своем.
– Нет, – громко говорит Вика, усаживаясь на подоконник, – я туда больше ни ногой. Что там делать? Комаров кормить? Или ногти ломать на канатном мосту? Пусть ботаники едут, им полезно: спорт, и все такое.
– Поддерживаю, – соглашается Диана. – Я на турслет в этом году ни ногой.
Открываю дверь шире, выдыхаю и делаю первый шаг внутрь. Оборачиваюсь и показываю жестом Джастину, чтобы входил. Он медлит. Вижу, как будто по мановению волшебной палочки, его лицо опять становится суровым – парень напускает на себя жесткий, неприступный вид. А мне-то казалось, сейчас он включит улыбчивого американца сих привычным «howareyou» или «what’sup», но не тут-то было.
– Всем привет! – Объявляю, взглянув на собравшихся одногруппников.
И мой подопечный делает первый, несмелый шаг в аудиторию.
– Знакомьтесь, это Джастин. Он из Сан-Диего, и будет учиться с нами ближайшие несколько месяцев.
Все взгляды устремляются на новичка.
Американец молча входит и окидывает группу взглядом. Не спешит пойти и занять свободное место, видимо, ждет от меня хоть каких-то инструкций. Ребята смотрят на него во все глаза, кто-то приглушенно охает.
– Привет, – вдруг бросает он самоуверенно.
По-английски.
