– Привет. Привет. Привет! – Раздается в ответ хор голосов.
Все улыбаются. Девчонки начинают шептаться. Бьюсь об заклад – каждой из них кажется, что он поздоровался именно с ней.
– Джастин не понимает по-русски. – Обвожу взглядом в первую очередь парней. – Так что прошу проявить к нему понимание и помочь, кто чем может.
Аудитория взрывается гулом голосов. Первым к незнакомцу спешит Дима. Крепко жмет ему руку:
– Добро пожаловать! – Хлопает по плечу.
– Спасибо, – Джастин удостаивает его сдержанной улыбкой.
И тут Калинин начинает задавать ему вопросы с такой скоростью, что я почти перестаю понимать, о чем они ведут беседу. Три года в Нью-Йорке для него не прошли даром – он владеет английским в совершенстве, и по лицу американца становится заметно, как это его поражает.
– Совсем-совсем не понимает? – Интересуется Танька, подойдя ко мне ближе.
Довольно киваю, видя, как наши парни по очереди подтягиваются вперед, чтобы познакомиться с новичком.
– Совсем.
– Ни словечка? – Глаза девушки расширяются.
Ее подружки уже окружили меня кольцом.
– Привет, пока, спасибо. – Пожимаю плечами. – Это все, что мы успели вчера выучить.
А еще «задница», «зайка» и прочее, но об этом умолчим.
Диана, поправляя розовые локоны, не сдерживается – громко и радостно взвизгивает:
– Ой, а хорошенький какой! Губастенький!
– Высокий, – мечтательно подхватывает Танька.
– Слушай, Градова, – подходит ко мне Вика. Ощущение такое, что ко мне только что королевская кобра подползла. – Он что… у тебя дома живет?
Она неотрывно смотрит на американца.
– Да, – говорю я. – Джастин – брат Челси Реннер, приехал вместо нее.
Кобре больше не интересно, что я ей скажу. Она медленно двигается в сторону будущей жертвы. Мне на секунду даже кажется, что слышу ее шипение, и по спине пробегают мурашки.
– Привет, как дела? – Королева группы протягивает ему руку. Парни расступаются, и ее губ касается довольная улыбка. Она любит эффектные появления.
У них с Джастином не такая большая разница в росте. Хорошо смотрятся. К тому же, парень явно заинтересованно смотрит на нее. Жмет руку, и я вижу, как в его глазах автоматически включается режим «охмурителя».
– Привет, все прекрасно.
– Меня зовут Вика. – Она кокетливо поводит плечом, изображая смущение.
– Я – Джастин, очень приятно.
Их контакт глазами слишком затягивается.
– Ого, – шепчет Машка, подлетая ко мне сбоку.
– Угу, – соглашаюсь я.
Мне уже ясно видится, как змеюка вонзает свои острые зубы поближе к голове и умерщвляет свою жертву, впрыскивая под кожу сильнейший токсин. Не отпускает, удерживает и прикусывает снова и снова.
– Он… интересный, – качая головой, выдает Сурикова.
– А? Кто? – Спрашиваю я, с трудом оторвав взгляд от Джастина, окруженного толпой страждущих пообщаться.
– Кто-кто? Твой новый жилец.
– Я вот только одного понять не могу, – вклинивается Никита Медведев, который уже успел поздороваться с новичком и отошел подальше, чтобы не мешать остальным. – Почему в параллельной группе три тренажера, а нам только одного выделили.
– Это иностранный студент, болван, а не тренажер. – Злюсь я.
И пусть он имеет в виду английский, на ум мне сразу приходит вчерашнее приключение американца. Хорошо вчера на нем потренировались, на губе, вон, до сих пор след виден.
– Да я ж по-доброму, – смеется Никита, бросая сумку на стол.
Прислушиваюсь к разговору.
– Тебе у нас понравится, – уверяет Вика, строя глазки Джастину. – Вот увидишь. Здесь нет феминисток, харасмента и прочих вещей, к которым вы привыкли. Здесь можно свободно ухаживать за девушками, подавать им руку, чтобы помочь выйти из машины, оказывать знаки внимания и…
– Ты, правда, думаешь, это первое, что нужно знать иностранцу, который приезжает в Россию? – Насмешливо спрашивает ее Дима, переходя на русский.
Вика продолжается натужно улыбаться – этим ее не прошибешь. Даже бровью не повела. Смотрит на Джастина, как ни в чем не бывало:
– Мы все тебе поможем с учебой. Обращайся. Я вот могу заниматься с тобой русским языком после учебы.
«Языком она может. Ну, это не новость» – думаю я, сжимая зубы.
– Давай, мы сами как-нибудь разберемся, ладно? – Настойчиво отодвигает ее Дима. Парню нужно освоиться. – Переходит на английский. – Пойдем, подыщем тебе местечко, Джастин.
Тот радостно кивает и следует за ним.
– А через две недели у нас выезд на природу всей группой! – Не унимается Вика. Видимо, ей нравится орать им в спину. – Специальное мероприятие для иностранных и наших студентов под названием «Межкультурный диалог». – Растерянно оборачивается к подружкам. – Девочки, кто знает, как перевести на английский слово «турслёт»?
– Давай, потом? – Устало выдыхает Дима, оборачиваясь к ней.
Вика злобно прищуривается. Не привыкла, чтобы ее отшивали, тем более прилюдно. Поправляет светлые локоны, садится на свое место и разворачивается так, чтобы видеть новенького.
– Здесь тебе будет удобно. – Говорит Калинин, указывая иностранцу на парту в конце возле стены.
– А Зоя? – Оглядывается американец и, увидев меня, машет рукой, подзывая.
У меня внутри порхают бабочки. Надо же, вспомнил обо мне…
– Вспомнил про свои костыли, – ворчит Вика, – теперь пока русский не выучит, от Зойки не отстанет.
Теперь у меня все обрывается. А ведь так и есть: я просто помощница, без которой Джастину ни учителя понять, ни обед в столовке купить не получится. Только почему вдруг так обидно это осознавать?
– Так мы и поможем ему, – упирая подбородок в раскрытые ладони, усмехается Диана. – Позанимаемся…
Смотрю на них и качаю головой. «Курицы».
Вика улыбается, заметив мой взгляд:
– Поможем ему провести эти полгода весело и с пользой, чтоб не заскучал там, у Градовой в гостях.
– Ты бы прикусила уже свой язык, Старыгина. – Вмешивается Никита, поворачиваясь к ней. – Вон, и твои костыли уже прибыли. – Кивает на дверь, в которую заходят Игорь, ее бывший, и его приятель, обладатель шикарной кучерявой шевелюры, Макс Данилов по кличке Лысый.
– Привет, – сухо здоровается Вика и тут же напускает на себя скучающий, отстраненный вид.
Между этими двумя еще не все решено, это очевидно. До сих пор точат зуб друг на друга.
– Привет, Зой, – игнорируя бывшую, бросает мне Игорь и следует к своему месту. Останавливается. – Опа. А это у нас кто?
Удивленно вскидывает брови, глядя на американца, окруженного толпой ребят, пробующих себя в английском, общаясь с ним.
– А это у нас Джастин, иностранный студент.
– Круто. – Замечает он, и они с Максом идут знакомиться с новеньким.
Неторопливо иду к своему месту. Наблюдаю за ними. Мой подопечный выглядит довольным, улыбается, он рад, что все присутствующие здесь его понимают. Подхожу ближе, останавливаюсь и нерешительно топчусь на месте, слушая, как Дима обещает американцу провести завтра экскурсию по городу.
– Всем добрый день! – Раздается мужской голос.
Станислав Вячеславович пришел – наш преподаватель грамматики перевода.
Все тут же дружно подрываются и начинают занимать свои места. С облегчением наблюдаю, что рядом с Джастином стул пустует. Сажусь и чувствую, как он смотрит на меня, будто ждет, что я ему что-то скажу.
Достаю из сумки тетрадки, ручки, кладу на стол. Шум постепенно стихает. Поднимаю глаза и вижу, что Вика сидит вполоборота и смотрит на нас. Заметив мой взгляд, неохотно отворачивается.
– Ну, что? Как ты? – Спрашиваю шепотом у Джастина.
Медленно поворачиваюсь к нему.
Он глядит пристально, будто душу планирует из меня вытянуть одним взглядом. Между нами всего несколько десятков сантиметров, поэтому я непроизвольно съеживаюсь. Сердце начинает грохотать от волнения.
– Русские… доброжелательны. – Выдает он, наклонившись к моему уху.
Я перестаю дышать, а он, как ни в чем не бывало, сканирует взглядом аудиторию.
Все сидящие вокруг пялятся на него, как стадо баранов на новые ворота. И даже Маша с Димой, сидящие теперь перед нами, устроились вполоборота, чтобы удобней было смотреть на Джастина.
– О, я смотрю у нас новенький. – Замечает Станислав Вячеславович, складывая руки в замок.
– Да, – произношу еле слышно. – Это Дж… Джастин. Прошу любить… – «Любить. Любить. Любить. – Стучит в висках». Прочищаю горло. – И жаловать…
Вся покрываюсь краской. От ушей до кончиков пальцев ног.
Так начинается наше первое совместное занятие.
12
Джастин
Старался быть сильным и не паниковать. Днем, на занятиях. И после, когда мы с Зоей получали мои новые учебники и тащили их домой. И за ужином, когда меня по третьему разу спрашивали, нравится ли мне здесь.
Нравится? Да. Да так нравится, что с утра хочется петь, а к вечеру застрелиться.
Меня пугает буквально все, но я, конечно, никогда в этом не признаюсь открыто. Пугают их дома, улицы, люди, обычаи. С ума сводит их язык, который кажется просто изощренной пыткой – в нем все сложное, начиная от букв и заканчивая произношением слов. Любых. Потому что все они, кажется, созданы именно для того, чтобы вывернуть или завязать узлом мой язык.
Лежу в темноте на своей кровати. Большой, здоровый детина, которому хочется выть, как девке, от безысходности и усталости. Меня будто тихоокеанская волна пришибла со всей дури. Хочется встать, послать их всех подальше, собрать вещи и свалить. Но что-то держит, не отпускает. Какой-то невидимый якорь, тяжелый и крепкий.
Зоя вечером предлагала помощь в изучении алфавита. Отказался. Захлопнул дверь прямо у нее перед носом. В моем поступке мало приятного, но я злился, мне так хотелось побыть одному. Знал ведь, что будет трудно, что не раз захочется опустить руки, все бросить… и все равно ввязался в эту авантюру!
А она… Она, кажется, переживала даже больше меня. На занятии пыталась переводить мне шепотом, писала на бумажке слова-подсказки, ободряла. Хотя и преподаватели у них понимающие: тоже старались объяснять все так, чтобы и мне было понятно, много говорили на английском.
Вот же черт…
Ударяю кулаком в подушку и встаю. Иду на кухню, завариваю кофе. Она так старалась. На каждом шагу пыталась меня уберечь от ситуаций, где бы я ничего не понял. Все показывала, рассказывала, объясняла. А я вместо того, чтобы принять ее помощь в выполнении самостоятельного задания, просто захлопнул дверь.
Идиот.
Нужно скорее все исправить.
В доме тихо, все уже легли спать. Беру кофе, поднимаюсь с ним наверх. Захожу в свою комнату, закрываю на дверь на замок. Открываю окно, выкидываю на крышу плед с кровати, беру кружку с дымящимся напитком и вылезаю вместе с ней наружу. Осторожно прикрываю за собой створку.
На улице ветрено. Луна стоит высоко над домом. Крадусь на цыпочках к окну Зои, свет там не горит. Голые пятки прилипают к поверхности крыши – вечером моросил дождик. Холодно.
Наклоняюсь, встаю на колени и долго всматриваюсь в черный прямоугольник, пытаясь выхватить из темноты ее очертания, свет мобильника или хотя бы что-то, но, похоже, Зоя спит.
Вот черт. Черт. И уже вслух и по-русски: «черт»!
А на их языке мне даже больше нравится ругаться. Русский словно для этого и создан: получается смачно, хлестко, ярко и звучно.
С досады шумно выдыхаю, и вдруг в окне появляется ее силуэт. Узкие плечики с рассыпанными по ним светлыми волосами, распахнутые от удивления глазищи, тонкая талия, которую так умело подчеркивает маечка на бретельках. И губы. Бледные, но так притягательно припухшие, будто она спала или ревела…
– Что? – Спрашивает Зоя одними глазами.
От моего дыхания на стекле расползается белая дымка:
– Выходи. – Прошу, состроив свое самое виноватое и просящее лицо.
