Отчаянно извиваясь, Лида оттолкнула меня:
– Все ты прекрасно понимаешь! Поговори со мной, Ром! Просто поговори. Ну, почему ты всегда такой?
– Какой, Лид, какой? – Засмеялся, прекрасно понимая, что причиняю ей боль. Зато я всегда был с ней честен. Ничего не обещал, не ссал в уши про вечную любовь. – За разговорами иди к своему психотерапевту, ладно? А если я и могу помочь, то только кое-в-чем другом.
Потянулся к ее губам, но тут же получил неприятную оплеуху.
Щеку зажгло.
Девчонка, кажется, и сама испугалась: вытаращила глаза, но, заметив, что я улыбаюсь, разозлилась:
– Да пошел ты! Отдыхай с кем хочешь! – Толкнула, освобождаясь из объятий, и поправила юбку. – Козел! – Отбросила в сторону стаканчик. – С тобой даже поговорить нельзя серьезно!
– Где я, а где серьезно. – Ухмыльнулся. – Не смеши, детка.
– Придурок! – Отшатнулась, видя, что протягиваю к ней руки. – Лапы свои убери! Иди, Ежиху тискай теперь! И вообще, кого хочешь, тискай, понял? – Всхлипнула, неловко переступая на шпильках по мягкому газону.
– Спасибо, что дала вольную. – Махнул ей рукой, развернулся и пошел к ребятам. – Удачи, Лид!
– Мерзавец!
– Соскучишься, приходи. – Смеясь.
– Козел! Козлина! Козлище!
Честно? Мне было все равно. Я даже не слышал, что она кричала мне вслед. И уж точно не принимал на свой счет.
Подошел к ребятам, поболтал, принял от них поздравления с победой. Велел музыкантам зажигать по полной и даже сам немного подергался под их музыку. Уже начал искать глазами Кирилла, чтобы поговорить о том, что он мне теперь должен после своего проигрыша, как заметил подъехавший к дому Мерседес.
– Вот теперь самое веселье начинается, – рассмеялся, потянувшись к столику с выпивкой.
Глотнул пива первый раз за вечер, чокнулся с Денисом и принялся ждать начала шоу, все сильнее и сильнее сжимая челюсти от нетерпения.
– Приятель, там твои предки вернулись, кажется.
– Да? – Скользнул взглядом по тянущемуся вдоль двора ограждению. Калитка открылась, и на пороге застыли мама, сестра и отец. – Не обращай внимания. – Шепнул другу. – Они не будут против нашей маленькой тусовки.
– Что-то я сомневаюсь, – прокашлялся Денис, откладывая в сторону стаканчик.
И тут моя мать заголосила, отчаянно жестикулируя и хватаясь за голову.
Я сел на одно из свободных кресел, расставленных вдоль газона, и закрыл глаза. Голоса, крики, шум музыки – все это казалось далеким и больше напоминало ненавязчивое шуршание падающих под ноги листьев.
Осень. Мне нравилось, как медленно она подкрадывалась, обжигая кожу своим прохладным дыханием, как играла ледяным ветром с моими волосами. Я слышал ее мягкую поступь, созвучную с ритмом моего сердца, и просто улыбался. Слизывал капли пива, оставшиеся на губах, и проматывал в голове кадры утренней встречи с Настей. Гнал от себя ее образ, отмахивался снова и снова, но ничего не выходило – она сопротивлялась, никак не желая исчезать. И меня все острее и глубже затягивало в водоворот ее больших голубых глаз.
– Вставай, кому сказала! – Мамин голос прозвенел над висками, точно зловещий гонг.
Прежде, чем открыл веки, ощутил мощный толчок в руку. Родительница толкнула меня изо всех сил ладонями. Кресло должно было покачнуться, но даже не сдвинулось с места под моим весом.
– Вырос, детина, а толку нет! – Под стихнувшей вдруг музыкой на меня лавиной обрушился ее гнев: – Роман! Напился, что ли? Горе мне от такого сына. Одно горе! – Потрясла меня за плечо, но ответной реакции не заметила. – А вы, что встали? Расходимся! Я вас в свой дом не звала! Знаете, который час? Пошли во-о-он!
– Ирина… – Папин голос.
Опять неуверенный, тихий такой. Неловко, наверное, ему опять.
– Андрей! – Почти рыдая. – Что ты стоишь, Андрей? Посмотри на своего сына! Я ему говорю, а он лежит. Смотри, улыбается! Думала, в отключке, а ему просто все равно! Назло матери всё делает!
– Все, ребят, расходитесь. – Отец прочистил горло. – Время позднее, всем пора по домам. Идите, хорошо?
– До свидания. – Послышались робкие голоса друзей.
Слышно было, как барабанщик в последний раз коснулся палочками тарелок. Дзынь. Затихло. Голоса и шаги потянулись к выходу со двора.
«Осень. Дождь. Капли в лицо. Больно, хлестко, режет кожу, колет глаза. Ненавижу дождь. Ненавижу. От него одни неприятности. Вечно». И перед глазами опять она. Будь неладна. «Беру свои слова обратно. Этот дождь не был таким уж гадким».
– Роман!
– Да, мамулечка, – открыл глаза.
– Издеваешься? – Она уперла руки в бока.
Всего несколько морщинок в уголках глаз. Хорошая для ее лет фигура, волосы слегка тронутые сединой, но уложенные так, что этого никто не заметит, легкий аромат приятного женственного парфюма. «Его супруга всегда была прекрасна, а сейчас даже краше, чем двадцать лет назад, какой можно видеть ее на старых фотографиях. Так чего же ему еще не хватало?»
– Вставай, негодяй! – Оглядела мое тело. Будь я в рубашке, ухватилась бы за воротник и тут же поволокла бы меня за собой. Но сегодня взяться было не за что, поэтому она просто покачала головой и повернулась к отцу: – Что ты стоишь, Андрей, будто тебя это не касается? Твой восемнадцатилетний сын устроил дома пьяный дебош! Притащил к нам неизвестно кого, они истоптали мне весь газон, намусорили, а ты даже ничего не скажешь?
– Да, папа. – Я приподнялся, поворачиваясь к нему. Просиял, одаривая папочку широкой улыбкой. – Ты ничего не скажешь?
Он сглотнул.
Я видел, как дернулся его кадык. Так происходило каждый раз, когда я обращался к нему. Сейчас побледнеет. Вот оно – точно. И лоб пошел испариной. Бледные тонкие губы сжались в прямую линию.
– Скажи. – Усмехнулся я. – Говори, как есть, ну. Папуль?
– Рома! – Визгливо. Ленка обращалась ко мне впервые за последние полгода. Все эти месяцы мы делали вид, что не замечаем присутствия друг друга. Старались не сталкиваться в доме и старательно делали вид, что не знаем о существования нашего родства. Но теперь сестра вдруг решила нарушить это молчание. Не выдержала.
– Ты думаешь, мы будем терпеть все твои выходки?! – Глядя на мужа, мать закусила губу. – Скажи ему, что мы решили, Андрей.
Он смотрел на меня, не отрываясь. Казалось, я даже слышу, как капля пота катится по его дрожащей от страха спине. Его взгляд умолял. Просил меня не рушить всё. Буквально пресмыкался передо мной, чтобы я не делал этого. Мне стало противно и жалко его. Не мужик. Тряпка. Похотливая, гнусная, трусливая тряпка!
– Жаль вас расстраивать, но это папа разрешил мне устроить эту вечеринку. – Я выдохнул, вставая. – Так ведь, отец?
Подошел, хлопнул его по плечу и крепко обнял. Повернулся к маме.
– Андрей? – Не веря своим глазам, уставилась на мужа.
Его страх вибрацией отдавался в мои мышцы. Прижал его к себе еще крепче. На секунду показалось, что вот – сейчас он сдастся. Такие игры кого угодно доконают. Но он держался. С трудом выдавливая виноватую улыбку и дрожа, но все еще держался. Надо же, какой молодец.
– Вообще-то, да, Ирин…
– Но мы же с тобой всё обсудили… – Мама схватилась за голову. Сжала добела пальцами виски и затем бессильно опустила руки. – Ничего не понимаю. Вы меня в могилу решили свести? Это не может так дальше продолжаться. Я больше не могу…
– И денег мне дал. – Я посмотрел на отца, не разрывая объятий. – Сказал, давай, сынок, ни в чем себе не отказывай. Тебе пора становиться мужиком. – Улыбнулся ему, едва сдерживая рвущийся наружу гнев. – Девки богатых любят, да, пап? Так ты учил? Сори деньгами, чтобы они видели, чтобы хотели тебя, так?
– Прекрати! – Воскликнула сестра, задыхаясь. – Ты отвратителен! Как же я… ненавижу тебя!
В ее взгляде было столько презрения, что мне даже стало смешно. Я чуть не рассмеялся вслед этой лицемерке, когда она, утирая слезы, сорвалась с места и побежала в дом.
– За что ты так с сестрой? – Тихо проговорила мама, качая головой. – Когда ты успел стать таким злым, Рома? Что с тобой происходит?
– Да. Хороший вопрос. Что со мной происходит, пап? – Спросил, взглянув на отца.
Состояние у меня было близкое к истерическому. Казалось, стоит остановиться, и слезы сами хлынут из глаз.
– Да ничего ведь страшного, Ириш. – Отец осторожно выпутался из моих рук. Шагнул к ней. – Ну, пошумели пацаны. Выпили немного. С кем не бывает? Вспомни себя в его возрасте.
Мама отшатнулась от него, как от пощечины:
– Мы себя так с родителями не вели, Андрюша. – Посмотрела на меня, затем снова на него. – Что же со всеми вами такое, а? Ты всю дорогу мне поддакивал, а теперь снова под его дудку пляшешь. Если уж взрослый здоровый мужик не может с ним справиться, то на кого мненадеяться? Или, по-твоему, я должна все его выходки терпеть, да?
Отец, бледнея еще сильнее, почесал лоб. Задумчиво огляделся. На меня он смотреть не решался.
– Да ничего ведь и не случилось…
– Действительно. – Ухмыльнулся я.
У меня глаз задергался от напряжения. Неужели, ему проще терпеть выходки взрослого сына, чем просто быть мужиком?
– Сейчас все приберем. – Сладеньким голоском пропел он. – Тут ведь немного.
– Да, приберите. – Кивнул я. Зевая, приобнял расстроенную мать. – Люблю тебя, мамочка. Ты у меня самая лучшая.
– Клоун! – Всхлипнула она, закрываясь от моих поцелуев. – Уйди, прошу тебя. – Отпихнув меня от себя, ткнула пальцем в мужа: – А ты потакай ему дальше. Посмотрим, что из него вырастет. Сегодня это, а завтра будет деньги на проституток у тебя просить, дашь ему?
– Можно, да? – Не удержался, съязвил, подмигнув отцу. – Бать, если можно, я бы эту графу включил в карманные расходы, как обязательную. У тебя случайно нет скидочной карты на их услуги?
Голова отлетела набок от звонкой пощечины. «Как же больно…» Открыл рот, проверяя, двигается ли челюсть. Приложилась мать славно.
Второй удар за вечер – везет же мне.
– Бессовестный! – Прижимая ушибленную о мое лицо руку к груди, она сморщилась, чтобы не зареветь.
– Прости, мам, – прошептал сдавленно.
Кто-то из музыкантов, продолжающих собирать инструменты, кашлянул, наблюдая за неприглядной сценой.
– Не трогай меня! – Обойдя кольцо моих рук, мама быстрым шагом направилась к дому. – В конец озверел уже!
Поглаживая щеку, посмотрел ей в спину.
– И не жалко тебе ее? – Сдавленно прошептал отец.
Мое горящее от пощечины лицо искривилось болью:
– А тебе?
– Ты не понимаешь… – Начал он и осекся, обводя взглядом нечаянных свидетелей.
Музыканты торопливо опустили глаза на аппаратуру.
– Ты прав. – Сплюнул на траву ему под ноги. – Не понимаю. И никогда не пойму. Это выше моего понимания. Это… мерзко!
Развернулся.
– Если я расскажу, это убьет ее… – Ухватил меня за локоть.
Повернулся к нему, высвобождаясь от захвата:
– Надеюсь, тебе сладко спится ночами. Папа.
– Я уже много раз тебе объяснял. – Заикаясь, тихо проговорил он.
– Что именно? – Шагнул к нему. – Что ничего не произошло? Что мне показалось? Так ты сказал? Но это смешно. И ты это знаешь.
– Ты все преувеличиваешь. – Его грудь вздымалась от частого дыхания.
Я не мог дальше смотреть в это наивное лицо. Он, правда, свято верил в то, что ничего страшного не произошло. Не испытывал никаких угрызений совести. Ничего. Для него все случившееся было абсолютно нормальным. Приемлемым. Простым, как дважды два. Вот только для меня – нет. И я не собирался этого вот так оставлять.
– Она. Была. Моей. Девушкой. – Сказал дрожащим голосом едва слышно.
Боль вырвалась из моей груди большой черной птицей и вспорхнула к небесам.
– Рома… – Отец потянулся ко мне.
Но тут же получил грубый удар по руке. Оттолкнув его, я развернулся и спешно направился в дом.
– Рома!
– Иди к черту! Слышишь? – И громче: – Иди ты к черту!
12
Роман
Войдя в дом, направился прямиком в свою комнату. Хлопнул дверью и привалился лбом к холодной стене. Стоял, тяжело дыша, пока тело не прекратило дрожать. Сжал зубы, высекая фонтаны красных искр из глаз. Казалось, что мозги сейчас просто вспыхнут, настолько внутри все кипело, но, к счастью, ничего так и не произошло. Разве что от слез продолжало больно щипать веки.
– Да! – Взорвался криком, отвечая на завибрировавший в кармане телефон.
– Серега, ко мне, а ну, выходи!
