– Чем вы тут занимаетесь?
– Размышляю.
Чернявый Виктор взглянул на Норова с веселым недоумением, стараясь понять, шутит ли тот. Но Норов оставался серьезен.
– Размышляете? – Лансак поднял над очками белесые брови; он тоже был удивлен. – О чем же вы размышляете, месье Норов?
– О смысле жизни.
Чернявый хотел хихикнуть, но посмотрел на начальника и передумал. Белобрысый Мишель приоткрыл от напряжения рот, – он не понимал, о чем говорят.
– Вы думаете о смысле жизни? – недоверчиво повторил Лансак. – И фирма вам это оплачивает?
– Да. Ведь это – моя фирма.
– А! – понимающе усмехнулся Лансак. – Это другое дело. Вы неплохо устроились, месье Норов.
– Не жалуюсь.
***
Фамилия мэра Саратова была Пивоваров, ему исполнилось 54 года, он был выходцем из партийно-хозяйственной верхушки, носил один и тот же серый костюм и один и тот же галстук в мелкий горошек. Невысокий, с лысым теменем и остатками редких волос на висках, с бабьим лицом, тусклым взглядом из-под очков, в разговоре он слегка шепелявил, и, как многие люди с дефектами речи, был утомительно многословен. В целом он был настолько невзрачен, что вряд ли его сумела бы описать собственная жена.
Городское хозяйство он знал хорошо и по мере возможностей старался его улучшить, однако возможностей у него имелось совсем немного: муниципальный бюджет трещал по всем швам, – городские налоги забирала областная администрация. Пивоваров, конечно же, воровал, как без этого? но, будучи трусоват, старался держаться в рамках. Ездил он скромно – на «Волге» с одним водителем; хотя и его дочь, и зять раскатывали на дорогих иномарках с телохранителями.
Сам по себе Пивоваров, по мнению Норова, не был серьезным противником, но за ним стоял губернатор, а это была уже совсем другая весовая категория. Там били жестко.
Губернатор Мордашов был из деревенских; нахрапистый, хитрый, честолюбивый. В двадцать три года он уже возглавил отстающий колхоз в родном селе и быстро вывел его в передовые. Методы он при этом практиковал русские народные; нерадивых односельчан выгонял на работу лично, бранью и угрозами, а пьяниц и прогульщиков воспитывал зуботычинами.
Начальство оценило его эффективность; он был назначен первым секретарем райкома партии, затем переведен в горком, откуда его, еще совсем молодого, взяли в обком на пост второго секретаря. Он умел разговаривать с простым народом, которому нравились его напор, решительность и грубый юмор. Перед начальством он, при необходимости, мог разыграть из себя сельского простака, этакого валенка, готового горы свернуть по приказу сверху, – навык в России чрезвычайно ценный, умных ведь у нас в государственных органах не особенно жалуют. Но валенком Мордашов, конечно же, не был.
Когда в стране начались перемены, он быстро перековался в демократы, и был избран главой областного совета депутатов. Во время путча 1991 года Мордашов одним из первых региональных руководителей выступил на стороне Ельцина, и несмотря на противодействие своих бывших коллег – коммунистов, грозивших ему тюрьмой, вывел на улицы народные толпы в поддержку свободы.
Ельцин этого ему никогда не забывал. Он хвалил его, ставил в пример другим губернаторам, не замечал его промахи, закрывал глаза на самодурство, которым и сам отличался; выделял области большие транши из федерального бюджета, а однажды на официальном мероприятии при иностранных журналистах даже назвал своим преемником, чем поверг в шок все свое кремлевское окружение и привлек к Мордашову интерес зарубежной прессы.
Образования у Мордашова практически не было; уже находясь на партийной должности, он заочно закончил сельскохозяйственную академию и защитил кандидатскую диссертацию, разумеется, кем-то за него написанную. Однако он обладал той смекалкой и практичностью, которая, в сочетании с природной силой, делает иного русского человека выдающимся начальником, правда, при этом почти всегда самодуром и казнокрадом.
Мордашову еще не было пятидесяти, он находился в самом расцвете сил. Областью он управлял как своей вотчиной. Весь агропромышленный комплекс возглавляли его родственники, бизнесом в Саратове по существу заправлял его сын, а культурой занималась жена, закончившая торговый техникум. С крупными коммерсантами Мордашов обращался как со слугами; они это сносили и заискивали перед ним. Пивоваров подчинялся ему беспрекословно. Порой свои распоряжения губернатор передавал ему не лично, а через замов, сына или жену, – для Пивоварова и они были начальниками. За это Мордашов его поддерживал, заступался за него в Москве и позволял отламывать куски от городского пирога.
Война с Мордашовым была делом рискованным. Норову было что терять; он отдавал себе отчет в опасности подобного предприятия. Но именно риск его и манил.
***
– Расскажите мне о вашем знакомстве с месье Камарком, месье Норов.
Норов пожал плечами:
– Я практически не был с ним знаком.
– Но у вас с ним был инцидент на дороге? – напомнил Лансак.
– Сколько можно повторять, что это – ваши фантазии! – холодно возразил Норов. – Ни у месье Камарка ко мне, ни у меня к нему не было никаких претензий, вам это отлично известно.
– Вы виделись с ним накануне убийства?
– Да.
– Где?
– В Ля Роке, в субботу, на дне рождения Мелиссы, дочери месье Пино и мадам Кузинье.
– Только там?
– Насколько помню, да.
– Однако месье Кузинье уверяет, что вы встречались с месье Камарком накануне, в пятницу в Броз-сюр-Тарне, в кафе, принадлежащем месье и мадам Кузинье. Вы были там с мадам Поль-янска.
Гаврюшкин прислушивался к их разговору, ничего не понимал, и напряженно морщил лоб.
– Да, мы действительно туда заезжали на чашку кофе.
– Вы помните свою встречу с месье Камарком?
– Она была мимолетной.
– О чем вы с ним говорили?
– Мы с ним в тот день вообще не разговаривали, не уверен даже, что поздоровались.
– Зато на следующий день на дне рождения вы с ним поссорились, не так ли?
– Поссорились? Что за ерунда? Там было множество свидетелей…
– И они утверждают, что у вас с месье Камарком вышел резкий спор о войне, – закончил за него Лансак. – Припоминаете?
– Между обычным застольным спором и ссорой такая же разница, как между жандармом из Кастельно и следователем из Тулузы, – сдерживаясь, возразил Норов. – Мы действительно разошлись во мнениях относительно некоторых исторических событий.
– Например?
– Например, по поводу войны 1812 года.
– И только?
– Еще мы рассуждали об особенностях национальной культуры, французской и русской.
– Каких особенностей?
– Вряд ли я сумею вам объяснить. Для понимания предмета нужны знания хотя бы французской культуры.
Лансак сделал вид, что не заметил колкости.
– У меня складывается впечатление, что у вас с месье Камарком были напряженные отношения.
– У вас складывается ошибочное впечатление. У меня не было отношений с месье Камарком.
– Но вы же с ним спорили!
– Я и с вами сейчас спорю, что отнюдь не означает наличия между нами отношений. Мы дискутировали с месье Камарком об итогах наполеоновских кампаний и причинах возникновения авторитарных режимов. Каждый из нас остался при своем мнении. По-вашему, это достаточная причина, чтобы я в тот же вечер отправился в Альби и забил месье Камарка насмерть подвернувшейся под руку дубиной? Вы полагаете, что я так часто делаю?
Чернявый Виктор хмыкнул и тут же покосился на Лансака: не заметил ли он? Белобрысый Мишель взирал на Норова в недоумении, не понимая, как он может противоречить его начальнику. Лансак расслышал сарказм.
– Я не утверждал, что это сделали вы, месье Норов, – несколько мягче проговорил он, поправляя очки.
– А я, в свою очередь, не настаиваю, что это сделали вы, – вернул ему Норов.
Лансак не ожидал подобного выпада.
– Я?! – уставился он на Норова.
– Почему бы и нет? Вы, например, могли прикончить его за то, что он отказался платить вам штраф. Или потому что вам не нравились его кожаные штаны. Вы же не носите кожаных штанов, месье Лансак?
Лансак в негодовании уже открыл рот, чтобы разразиться едкой тирадой, но Норов его опередил.
– Но так или иначе, мы с вами воспитанные люди. И умеем держать наши подозрения при себя.
Смешливый Пере прыснул, успев отвернуться от Лансака, а долговязый Мишель, пораженный дерзостью Норова, так и стоял с открытым ртом, глядя на него во все глаза.
***
После ухода Володи Коробейникова к Леньке Мураховскому, Норов почти не общался ни с тем, ни с другим, но проект с Олежкой увлекал его все больше, и он заставил себя позвонить Володе. Идею он изложил достаточно осторожно, чтобы не напугать осторожного Володю, но Володя, отличавшийся сообразительностью в делах, сразу все понял и обещал передать Леньке. Заинтересованный Ленька сам перезвонил Норову и захотел познакомиться с Осинкиным; встречу договорились организовать в Саратове.
В Саратов Ленька наведывался довольно часто. Здесь все еще обитали его родители, давно имевшие квартиру в Москве, дом на Рублевке и виллу в Испании. Мураховский старший довершал разграбление вверенного его попечению треста; разветвленный семейный бизнес требовал присмотра и, навещая родителей, Ленька заодно принимал участие в производственных совещаниях.
Ленька, Осинкин и Норов втроем встретились в ресторане за ужином. Разговор носил самый общий характер: немного о политике, немного об охоте, немного о женщинах. Ленька рассказал пару скабрезных анекдотов, Осинкин улыбался напряженно, через силу; понимая, что ему устраивают смотрины, он вообще держался довольно скованно.
Обсуждение итогов состоялось поздно вечером, в бане, на лесной базе отдыха, принадлежавшей прежде тресту, а теперь – Мураховским. Проходило оно без Осинкина, зато с участием Дорошенко, Володи Коробейникова и толпы проституток.
Большого впечатления на Леньку Осинкин не произвел.
– Парнишка, конечно, неплохой, но какой-то задроченный, – резюмировал Ленька со свойственной ему грубостью. – Морда им жопу подотрет и выкинет.
Мордой он называл Мордашова, так в Саратове называли за глаза губернатора все, им недовольные. Они сидели в мягких махровых простынях за накрытым столом в просторной комнате отдыха с кожаной мебелью, баром и телевизором. Играла музыка, в соседнем помещении резвились в бассейне с подогревом девушки.
– Он не задроченный, Леонид Яковлевич, – заступился за Осинкина Дорошенко. – Просто скромный. Как я, – Сережа улыбнулся, показывая, что шутит. – Но он – боевой, я вам на зуб отвечаю.
– Зубы побереги, – поморщился Ленька. – Нашел бойца! Ты еще скажи, что ты – боевой.
Тон Леньки в обращении с Дорошенко стал совсем бесцеремонным.
– Ну, я тоже ничего, – шутливо выкатил грудь Сережа.
– Ага. Чемпион Кривого Рогу по боям без правил под одеялом с местными доярками.
Все засмеялись, и Сережа тоже, хотя и не без натуги. Ленька подцепил вилкой с тарелки ломоть жирной копченой красной рыбы, донес до рта, хотел было откусить, но покосился на Норова и вернул кусок на тарелку:
– Пашка, как тебе худым удается оставаться? – с завистью спросил он.
– Думаю много, Лень. От дум все выгорает. Не пробовал?
– Иди ты! – отмахнулся Ленька. – Мыслитель!
– Да он каждый день в зал ныряет, – улыбнулся Володя Коробейников. – То бокс, то железки.
– Времени, значит, много, – недовольно проворчал Ленька. – А мне вот – некогда.
– Ясное дело, – согласился Норов. – Ты то капусту рубишь, то в бочках ее солишь. А нам в деревне чем заняться? Коровам хвосты накрутили, и – айда по бабам!
– Да я, вроде, тоже в зал хожу, а толку? – вздохнул Ленька и шлепнул себя по объемному животу.
Ленька всегда был толстым, но в Москве он набрал еще килограммов десять и выглядел огромным. Зато костюмы его теперь были только от Бриони.
– А ты почему худой? – придирчиво спросил Ленька у Дорошенко. – Тоже в зал ходишь или просто при Пашке жрать боишься?
– Занимаюсь немного спортом, – засмеялся Дорошенко. – Стараюсь себя не запускать, беру пример с Павла Александровича.
– Боксируешь или качаешься? – уточнил Володя.
– В основном, качаюсь. Но взял и инструктора по боксу.
– За Пашкин счет? – деловито спросил Ленька.
– Почему это за Пашин? – обидчиво Дорошенко. – Я всегда за себя сам плачу.
– Ты?! – ахнул Ленька. – Кому ты сказки рассказываешь! Откуда у тебя вообще деньги?
– Лень, кончай грубить! – вмешался Норов.
– Да ладно, я же шучу, – отмахнулся Ленька. – Серега, ты же не обижаешься?
– Нет конечно, – с готовностью отозвался Дорошенко.
– А то на обиженных воду возят, – прибавил Ленька, показывая, что на самом деле Сережины обиды его ничуть не волнуют.
Он посмотрел на девушек в бассейне, и одна помахала ему рукой.
