Страница 3 из 5
Короткие разговоры и чтение на ночь давали положительную динамику. Пациент постепенно выходил из скорбного оцепенения и начал хоть как-то реагировать на нее. Марина умела радоваться мелочам. Тем более, возня с Ковалевичем отвлекала ее от мыслей об Олеге.
– Как наш пациент сегодня? – улыбнулась она, проходя вечером пост дежурной медсестры.
Алина оторвала глаза от журнала и небрежно бросила:
– Укатил куда-то.
– Что?
Ларина остановилась, глядя на снова углубившуюся в чтение девушку.
– Укатил. Минут двадцать назад, – повторила та.
– Почему вы мне не позвонили? – заволновалась Марина.
– А что такое? Ему запрещено выходить из палаты? – с плохо скрываемым раздражением спросила медсестра. – В таком случае вы должны меня предупредить.
– Ну, о чем вы думали? – нервничала Марина, судорожно соображая куда он мог податься.
– Наверняка покурить пошел, – с безразличием проговорила Алина.
– Надеюсь, – в полголоса бросила Ларина и быстро зашагала в сторону лифта.
«Вниз или наверх?» – мысли так быстро вспыхивали в голове пугающими картинками темной безлюдной крыши, что она нажала на кнопку последнего этажа скорее интуитивно.
Двери бесшумно разъехались, и Марина оказалась на привычном ей техническом этаже, через который проходила по несколько раз в день, покурить. Только бы ему не хватило ума … – Марина осеклась.
До ее слуха долетела повторенная коротким эхом фраза. Почти сразу ее догнала вторая и Марина, прислушиваясь, двинулась на голос.
– Да брось, телочки любят экзотику. Ну какая из них устоит перед таким красавчиком в беде? Это ж как со священниками. Ну, типа, если ваще нельзя им прямо сильно надо становится.
Из-за очередного поворота раздавался радостный голос Карасева.
Она слышала, как кто-то фыркает ему в ответ. Зашуршали по пыльному бетонному полу колеса инвалидной коляски. Марина почти успокоилась, она была уверена, что это Ковалевич и, опершись рукой о стену, чтобы случайно не обнаружить себя, начала прислушиваться.
Карасев трещал не останавливаясь, замолкая лишь чтобы выпустить изо рта струю сигаретного дыма и даже затягиваясь мычал, словно слова неумолимо рвались наружу.
– Ты же автогонщик, да? Прости братан, я гонки не очень. Я по хоккею. Зато ты сейчас типа постоянно на колесах, – засмеялся Павел и тут же осекся. – Да брось, кому как не мне тебе об этом сказать. Привыкнешь. И к косым взглядам, и к шепотку, – вдруг упавшим голосом добавил он, но тут же спохватился, вспоминая свой веселый характер и принялся рассказывать анекдот, которому смеялся тоже он один.
Марине было любопытно стоять здесь словно в засаде и подслушивать чужие разговоры. Ей хотелось услышать голос Ковалевича, но он молчал. Она напрягала слух, пытаясь понять, что он сейчас делает и какое у него выражение лица. Карасев не отличался тактичностью, но ему позволительно. В конце концов он говорил о том, о чем другие только шептались, а еще хуже слишком громко молчали. Ее пациенту нужна сейчас эта незамысловатая правда. И она была благодарна Карасеву, что тот сыпал ее щедрой рукой. Воздух был наполнен горьким табачным дымом, коротким эхом брошенных фраз, шорохами колес и костылей. Марина привалилась спиной к стене и запрокинув голову, прикрыла глаза. Так от нее не мог укрыться ни малейший звук.
– А как насчет Лариной? – вдруг прозвучал глухой низкий голос Ковалевича.
Марина распахнула глаза и еще сильнее напрягла слух.
– Э, братан, не про тебя баба. Она не такая, – со знанием дела заявил Карасев. – И вообще, – понизил он голос почти до шепота. – Говорят, ее гвавврач того… Думаю, твоим колесам она предпочтет колеса служебного мерса Романа Евгеньевича, – отрывисто с подхрюкиванием засмеялся Карасев.
Его слова заставили сердце Марины сделать в груди сальто и, больно ударившись о ребра, сбить дыхание. Однако, она продолжала прислушиваться к словам мужчин. Ей было интересно, что на это ответит Андрей.
– Все они одинаковые, – с презрением выплюнул он.
Лицо Марины вспыхнуло, как от пощечины, и она медленно вышла из своего укрытия.
– Ковалевич, вы все-таки решили воспользоваться креслом? – слишком язвительно спросила она, в душе наказывая его за пренебрежение. – А вы, Карасев, опять курите?
Досада и, вызванная услышанным неловкость, продолжали бурлить внутри. Марина пыталась успокоиться, чтобы не выдать себя дрожащим голосом или неловкими, язвительными фразами.
– Я провожу вас, – сказала она, дожидаясь пока Карасев потушит окурок в жестяной банке из-под шпрот, чтобы проводить нарушителей к лифту. – Помочь? – уточнила она у Ковалевича, но тот молча посмотрел на нее из-под темных густых бровей. Даже сидя в коляске он доставал невысокой худенькой Марине почти до плеча. Катя права – здоровенный. Решительно оттолкнувшись руками, он быстро развернулся и поехал впереди их небольшой процессии. Марина улыбалась, наблюдая его упрямство. В любом случае, злость лучше отчаянья.
Убедившись, что Карасев дошел до места, Марина зашла вместе с Ковалевичем в его палату.
Тот обернулся и смерил ее оценивающим взглядом.
– Что, снова сказка? – пробурчал он.
Видя, что Марина никак не реагирует на его слова, развернулся.
– Вам что доплачивают за все эти ваши сказки, за Андрея Николаевича…?
– А вы, что же, Ковалевич, думаете, что по-человечески – только за деньги можно? – Стараясь не заводиться еще больше, спросила Марина.
Андрей опустил глаза.
– Мне в туалет надо.
– Андрей Николаевич, попросить помощи совсем не зазорно. Но, если вам действительно нужно в туалет… Я подожду вас в коридоре. Десяти минут вам достаточно?
Тот лишь кивнул. Взгляд его синих глаз, притаившийся под черным бархатом ресниц, был твердым и упрямым. Он продолжал смотреть на нее, пока за Мариной не закрылась дверь.
Пока ее пациент геройствовал в одиночку, пытаясь снова лечь в постель, Марина отошла к посту поинтересоваться, кто помог ему сесть в коляску. На что Алина лишь пожала плечами.
Марина вернулась к двери и прислушалась, пытаясь по звуку определить, что делает сейчас ее пациент и не нужна ли ему помощь. Внутри было тихо, и Марина постучала.
– Теперь мне можно войти?
Ковалевич полулежал на кровати и смотрел на нее. Да он не хотел говорить, но сейчас по крайней мере не пялился в стену. Она тихо вошла и, придвинув ближе к кровати стул, устроилась на нем с книгой.
На этот раз ее пациент не возражал против чтения и через несколько минут уже лежал с закрытыми глазами, притворяясь спящим.
***
Выйдя с утра из лифта, Марина первым увидела Карасева у поста дежурного. Повиснув на костылях, он заигрывал с новенькой медсестрой. Та выслушивала его бесконечные остроты с непонимающей, виноватой улыбкой, каждый раз переводя взгляд на проходивших мимо пациентов и сотрудников в немой мольбе о помощи.
– Мариночка Владимировна, доброе утро, – воскликнул он, увидев проходящего мимо доктора.
Паша тут же потерял интерес к девушке и бодро запрыгал на своих костылях рядом с Лариной.
– И чего же вам, Карасев, не спиться? – с наигранной серьезностью спросила Марина. – У вас, насколько я помню, нет с утра занятий.
– Я спросить, – обеспокоенно начал Павел. – Дмитрий Константинович сказал, что меня выписывают.
– Рада за вас, – ответила Марина.
Только дойдя до двери ординаторской она остановилась, вопросительно глядя на своего пациента.
– Так рано еще, – обезоруживающе выдал он.
– Вашему лечащему врачу виднее, Карасев. А ко мне вы будете приходить два раза в неделю, как мы с вами и планировали, – объяснила Марина и взялась за ручку двери.
– Да рано, уверяю вас.
– Не говорите глупости, Карасев. Вы абсолютно здоровы. Зачем вам лишний раз оставаться в душной больнице? На улице почти лето, – улыбнулась она и скрылась за дверью.
На утренней пятиминутке Марина поняла, почему так беспокоился Карасев. Она и сама не возражала против его выписки, считая, что Павлу пора на свежий воздух. Подальше от больничного запаха и уныния.
– Что по Ковалевичу, – раздался голос главного, распугав ее мысли о Павле.
– Из назначенного ему курса, начали пока только массаж, – отчиталась она.
– Не давай ему спуску. Ты же умеешь.
Роман Евгеньевич выглядел уставшим. Он быстро выслушал всех присутствующих и с облегчением закончил летучку. Марина завозилась и поднялась с места, когда все уже вышли.
– Мариш, – Роман поднялся вместе с ней, и пока Марина соображала, чем ей отмазаться от этого внезапного тет-а-тет, он обогнул стол и оказавшись рядом, взял ее за руку. – Я скучаю. Не будь такой жестокой.
– Я? Жестокой? – усмехнулась Марина, стараясь выглядеть непринужденно. – Сейчас не самое удачное время, – начала она.
– Я зову тебя всего лишь на обед, а не замуж, – обреченно выдохнул Роман Евгеньевич. – А ты бы пошла?
– На обед или замуж? – переспросила Марина.
– Для начала на обед, – мягко улыбнулся он и поднес ее руку к губам.
– Ты в курсе, что о нас с тобой слухи по больнице ходят. И самое неприятное, что узнала я об этом от пациента.
– К черту слухи, – обхватив Марину за талию, он притянул ее ближе и, опаляя ее губы горячим дыханием, еще некоторое время смотрел, словно ждал, что она проявит инициативу, но Марина не шевелилась.
Наконец извернувшись, она освободилась из его объятий.
– Пожалуйста, не надо. Хорошо. Обед, – добавила она, видя его умоляюще-просящий взгляд.
***
Домой Марина вернулась поздно. Желания общаться с мужем не было никакого. Зачем она на самом деле позвала его назад? Уж точно не для того, чтобы помириться. Ей не хотелось неопределенности. Не хотелось, чтобы Олег чувствовал повод снова вернуться. Она все копила в себе силы для окончательного разговора, но откладывала его. Впрочем, как обычно. Может быть, поэтому она вдруг снова дала шанс Ромашову? Чтобы почувствовать себя «грязной»? Чтобы у нее самой не осталось права остаться с мужем? Еще этот Ковалевич. Весь день она думала о нем, а вечером, собираясь домой, жалела, что не могла остаться. Для него она одна из миллиона. «Все они такие», вспомнила она его слова. Почему ей так важно, что он о ней думает? Неужели Катя права, и она нашла себе питомца? Хотя, думая сейчас об Андрее, Марина точно не назвала бы его так.
– Снова поздно, – в дверном проеме возник Олег. Гипс ему сменили на легкую лангетку, и он почти бесшумно передвигался по дому, опираясь на трость.
– Много работы, – уверено соврала Марина, стараясь не смотреть мужу в глаза. – Ты ужинал? – проходя мимо него на кухню, спросила она.
– Время девять, конечно, я уже ужинал. Тебя ждать, с голоду сдохнешь.
– Прости.
Марина вытащила из холодильника кастрюлю с борщом и поставила ее на плиту.
Пока грелся суп, она переоделась, собрала раскиданные по спинкам стульев и кресел вещи. Олег тенью следовал за ней. Марина понимала, что разговор назрел, но для начала решила все же поесть.
– Кто он? – неожиданно спросил Олег.
– Кто? Он?
– Не притворяйся, я видел вас возле кафешки. Решил прогуляться и позвать тебя перекусить.
Голос супруга был ровным и холодным. Марина понимала, что ничего хорошего из разговора, начатого таким тоном, не получится. Пока она наливала в тарелку суп, все внутри уже успела заполнить липкая лужа собственной вины и категорическое нежелание что-то решать именно сейчас. Это было привычное ей душное бессилие.
– Просто коллега, просто ходили на обед, – обреченно выдохнула она, всеми силами желая побыстрее прекратить этот разговор.
– Просто коллега? – усмехнулся Олег. – И многие «просто коллеги» тебе так мило подают ручку, помогая вылезти из машины?
– Перестань, прошу тебя. Простая человеческая вежливость, – отмахнулась она и села за стол напротив мужа.
– Вежливость? – Олег смахнул тарелку супом Марине на колени. Она вскочила, глядя, как красное пятно поедает ее светлые домашние брюки.
– Ты с ума сошел? – выпалила она и быстро направилась в ванную, чтобы переодеться. – А если бы был кипяток?
Она забросила штаны в стиралку и принялась вытирать влажными салфетками все еще горящие, в жирных суповых подтеках, ноги.
– Ну прости, – Олег опустился за здоровое колено и попытался забрать из ее руки салфетку.
– Отвали, дебил, – огрызнулась она и начала с остервенением стирать попавшие на носки красные капли.
– Прости, – Олег схватил Марину за край футболки и едва успевая подняться на ноги, устремился за ней в спальню.
Марина ненавидела эти бесполезные выяснения отношений. Ничего нового они в их жизнь не вносили, кроме презрения и недоверия. Она старалась молчать на все попытки мужа извиниться за свое свинство. Только со злостью перебирала на полке вещи, пытаясь найти во что переодеться. Напялив на себя растянутые шорты, она так же стремительно бросилась обратно на кухню. Зазвенели брошенные в раковину тарелка и ложка. Марина, едва могла перевести сбивающееся от злости дыхание.
– Я устала, – вдруг выпрямилась она, сжимая в руке тряпку, которой только что вытирала пол. – Слышишь? Я больше ничего не хочу.
Марина старалась думать о чем-то нейтральном, слушая извинения Олега, чтобы снова не дать ему шанс разжалобить себя.
– Пожалуйста, – взмолилась она. – Я прошу тебя, уходи. Я. Без тебя. Могу.
Вместо ответа ее щеку обожгла пощечина. Марина ошарашено посмотрела на мужа. На его лице было выражение брезгливости. Да, он душил ее своей ревностью. Да, она знала, что он ей изменяет. Но Олег ни разу не ударил ее. Марине казалось, что она гораздо острее отреагирует на подобную выходку, но вдруг почувствовала, что ей все равно. Эта пощечина, будто контрольный выстрел в голову, наконец добила корчащийся в предсмертной агонии брак.
Она выпрямила спину и, стиснув зубы, посмотрела ему в глаза. Это неожиданное преображение супруги, видимо, сбило его с настроя, и Олег с силой прижал жену к себе, покрывая ее виски и щеки торопливыми извиняющимися поцелуями. Марина оттолкнула его и вернулась в спальню.
– Забирай вещи и вали. Давно надо было решиться, – проговорила она.
Олег, тяжело опираясь на палку, заковылял следом.
