– А остальное по-разному, как получится, – гречанка показала язык и, поправив причёску, подошла к зеркалу. – Господи, ну и вид! Как я в таком на улице покажусь?
– Неправда. Вид у тебя просто шикарный.
– Ты думаешь? – задумчиво пробормотала девушка, придирчиво разглядывая себя и оправляя помятую юбку.
Через пару секунд, удовлетворившись наконец своим внешним видом, она вдруг весело хмыкнула и лукаво посмотрела на жениха:
– Слушай, Майк, а давай я не пойду сейчас на работу. Позвоню подруге, попрошу заменить, она не откажется. А мы с тобой возьмём в аренду машину, съездим в Пафос, я тебе покажу камень, где родилась Афродита. А?
– Да нет. Наверно, не стоит, – покачал головой мужчина. – У меня ведь сегодня тоже дела. Так что… хотелось бы, но не получится.
– Жаль, – Анна забросила на плечо сумку и тихо вздохнула. – Ладно. Тогда давай так. Сегодня я вернусь поздно, ты мне тогда завтра с утра позвони где-нибудь в десять-одиннадцать. Хорошо?
– Хорошо, только…
– Номер на телефоне записан. Только ты обязательно позвони, а то я умру от тоски.
– Позвоню обязательно.
– Да, совсем забыла. Будешь уходить, дверь входную захлопни. О’кей?
– О’кей.
– Ну, я тогда побежала.
– Беги. Под машину только не попади.
– Теперь ни-за-что.
Девушка чмокнула Михаила в щёку и, ещё раз оглядев себя в зеркале, быстро вышла из спальни. Через десяток секунд на улице щёлкнул замок. Хлопнула, закрываясь, калитка.
«Какая же она всё-таки… славная».
Улыбнувшись собственным мыслям, Смирнов встал и прошёлся по дому, прикидывая, как поступить. Обратный билет с «открытой» датой до Мюнхена лежал в гостиничном номере. В принципе, можно было бы задержаться здесь ещё на денёк – контейнер с закладкой требовалось передать куратору из кёльнской резидентуры в течение ближайших трёх суток. Времени, по любому, хватало. И на то, чтобы встретиться завтра с Анной, и на то, чтобы без проблем довести до конца свой этап операции…
«Нет… Лететь надо сегодня. Дело есть дело. А она… Позвоню ей с утра, как договаривались. А уже потом, когда разберусь с делами, возьму отпуск на неделю и… Вот чёрт! Получается, будто я сбежал от неё. Прямо из-под венца. Поматросил и бросил… Стыдобища… Ладно, попробую ей по телефону как-нибудь всё объяснить. Надеюсь, поймёт. Короче, вернусь сюда, максимум, через неделю, и уж тогда…»
* * *
…Увы, вернуться на гостеприимный остров капитану Смирнову было не суждено. Ни через неделю, ни через месяц, ни через год. Он даже позвонить не сумел. Виной всему стало утреннее сообщение от «Deutsche Welle»: «Вчера, в 21:30 по центральноевропейскому времени, в акватории порта Ла́рнака столкнулись два круизных судна. Одно из них затонуло. По предварительным данным, в результате крушения погибли 11 человек…»
Под седьмым номером в списке жертв катастрофы числилась Анна Смирну, гражданка республики Кипр…
* * *
За последующие двадцать семь лет Михаил Дмитриевич так и не женился.
О своей личной драме он рассказал лишь однажды. В 2010-м году. Андрею Фомину. Во время празднования Дня Строителя, когда они на пару «уговорили» литровую бутыль «Чивас Ригаль» двенадцатилетней выдержки.
Глава 4
Понедельник. 30 августа 1982г.
– Привет!
Раскрыв глаза, я оторвал голову от подушки и посмотрел на разбудившего меня парня.
– Вставать пора, всё лучшее в жизни проспишь, – хохотнул мой будущий сосед по комнате, бросая на пол тяжёлый баул.
Ну да, всё верно. Хотя Олег Панакиви и сам был поспать не дурак, однако всех остальных будил без зазрения совести. Каждое утро он вставал ровно в 8:30, стандартно отрывал лист от газеты и, шаркая тапками, брёл в расположенный в коридоре санузел. Треск рвущейся газетной бумаги моментально убивал любой сон, воздействуя на уши как трель самого противного в мире будильника.
– Андрей, – хрипловато представился я, откинув одело и свесив с кровати ноги.
– Олег, – мой новый-старый приятель крепко пожал протянутую для приветствия руку. – Давно здесь?
– Вчера приехал.
– А я сегодня, – громогласно подтвердил очевидное собеседник. – Сам откуда?
– С севера, двести километров от Воркуты.
– Ууу! Печорский угольный бассейн. А я из Донбасса.
– Тоже, выходит… шахтёр?
– Не, из деревни. То есть, села.
– Какое-нибудь Привольное-Раздольное? – усмехнулся я, заранее зная ответ.
– Точно, из Раздольного, – удивился Олег. – Как угадал?
– Дык, люблю, знаешь ли, как Шерлок Холмс, всякие загадки разгадывать. Вот, например, вижу, что ты в футбол играешь.
– Ага, играю. А как ты…
– Походка у тебя соответствующая. А ещё, похоже, ты… ммм… из обрусевших греков.
– Ну, блин, ты даёшь! Опять попал, – приятель уселся на стул и с интересом уставился на меня. – У нас почти всё село греки. Ну, те, кого туда ещё при Екатерине завезли. Часть греко-татары, часть греко-эллины. Я, кстати, греко-эллин, так что не хухры-мухры, – сообщил он с плохо скрываемой гордостью и наклонился к баулу. – Ты это… жрать хочешь?
– А то! Только сначала умоюсь.
Прихватив мыльно-рыльные принадлежности, я прошёл в коридор, оставив Олега одного в комнате. А когда вернулся, на столе уже лежали домашние пирожки, яблоки и парочка смятых бутербродов с сыром и колбасой.
– Колбаса не протухла?
– Не. Не успела, – рассмеялся Олег. – Хреново только, что чайника нет.
– Отчего нет? Есть. На общей кухне с десяток стоит. Надо будет притырить один.
– Эт можно. Ещё бы плитку какую, холодильник там, телевизор.
Я ухмыльнулся.
– Ну, у тебя и запросы, брателло. Столько даже втроём не украсть.
– Значит, купим, – по-простецки откликнулся Панакиви. – Ты давай, ешь, не стесняйся. У меня тут ещё лимонад, так что запить есть чем.
Пирожки оказались вкусными. Один с малиной, два с картошкой, ещё столько же с луком и яйцом. Бутерброды и яблоки тоже были вполне ничего, так что слопали мы всю эту нехитрую снедь достаточно быстро, минут за пять, не отрываясь, «заполировав» твёрдую пищу бутылкой донецкого «Буратино».
– Фух, наелся, – выбравшись из-за стола, Олег ничтоже сумняшеся бухнулся прямо на кроватную сетку. – Теперь бы поспать. Самолёт в пять утра, ни черта выспаться не успел.
– Что? Прямо так и кемарить будешь, без простыни и матраса?
– Эээ, тут ты прав, без матраса фигово.
– Так сходи на первый этаж, к кастелянше. Она с десяти работает.
– Точно, – согласился приятель, посмотрев на часы. – Четверть одиннадцатого. Можно идти.
– Ты только поторопись, а то там наверняка уже очередь выстроилась. Из таких же неоматрасенных.
– Ладно, я тогда побегу. Ты как, ещё никуда не уходишь?
– Не знаю, – честно ответил я. – Может, и уйду куда, прогуляюсь.
– Ну, тогда, на всякий случай, пока. Думаю, ещё увидимся.
– Ха, куда же мы денемся с подводной-то лодки?
– Факт.
* * *
Когда Панакиви ушёл, я ещё минуту-другую посидел в одиночестве, а затем, быстро собравшись, двинулся вслед за ним. В смысле, на выход, а не за постельным бельём и матрасом, поскольку на ближайшую половину дня у меня имелись иные планы. Во-первых, постричься «по-уставному», во-вторых, разобраться с обувью, в-третьих… что именно «в-третьих», а также «в-четвёртых, пятых, седьмых», было пока не ясно, но с этим я предполагал разобраться по ходу, по ситуации.
В сравнении с вчерашним днём, погода на улице не изменилась. Все так же светило солнце, шелестели листвой деревья, чирикали воробьи. Разве что проезжающих мимо машин прибавилось (понедельник, как водится, день тяжёлый). Плюс студенты прохаживались по тротуарам уже не по одному-два, а по трое-четверо, выбираясь на свежий воздух из общежитий, тусуясь возле открывшейся наконец столовой, догуливая последние дни уходящего лета.
Перейдя дорогу, отделяющую учебные корпуса от жилых кварталов, я совершенно неожиданно для себя притормозил. «Остановил» меня обычный контейнер для мусора, расположенный в просматривающемся через забор дворике. Возле помойки ошивались пара дворняг и целая стая перепархивающих туда-сюда голубей.
Сунув руку в карман и нащупав запрятанные в нём гаечки, быстро прикинул: «Народу нема, цели в наличии, дистанция подходящая… Опробовать что ли своё… травматическое оружие?»
Прошмыгнув в калитку, я оглянулся по сторонам и прицелился в одну сизо-голубых птичек. Прицелился и… так и не бросил. Не смог себя пересилить. Просто рука не поднялась метнуть в живое существо стальной шестигранник. Тем более, в символ мира, да ещё с крылышками. Собаки тоже не слишком подходили в качестве мишеней для тренировки «стрельбы». Как-никак, друзья человека, пусть и кусачие временами. Разочарованно выдохнув, я уже собрался было покинуть импровизированный тир, но… шанс испытать «травматику» всё же представился.
С шумом захлопали крыльями голуби, с секундной задержкой залились лаем лохматые псины. Из кучи мусора молнией скользнула какая-то серая тень.
«Получи, тварь!»
«Поймавшая» гайку крыса резво подпрыгнула, вильнула голым хвостом, однако набок так и не завалилась. Чуть изменив направление движения, она быстро шмыгнула к подвальной стене и юркнула в небольшую отдушину. Оставив с носом как рванувших за ней собак, так и меня, хоть и попавшего в гадину, но требуемого результата, увы, не добившегося.
«М-да. Мелковато. Убойная сила не та. Придётся, видимо, поискать что-нибудь поувесистей. А жаль. Всё так хорошо начиналось».
Вытащив из кармана метизы, я хмыкнул и запулил их в контейнер. Без сожаления. Отложив решение проблемы на более поздние времена.
* * *
До парикмахерской я добрался минут за семь и ещё двадцать просидел в ожидании мастера, листая полугодовой давности журнал «Крокодил» и рассматривая развешанные на стенах фото «модельных» причёсок а-ля Бриджит Бардо и Барбара Брыльска. А когда кресло в мужском зале освободилось, с ходу огорошил парикмахершу привычным «запросом». Привычным в будущем, но здесь, безусловно, не слишком уместным:
– Двумя насадками, будьте любезны. Если можно, на шесть и на девять.
– Чего? – не поняла одетая в «фирменный» халат дама.
– Ээ… ну, типа, чтобы военная кафедра претензии не имела, – нашёлся я через пару секунд, мысленно чертыхнувшись. «Тьфу ты! Забыл, блин, где нахожусь».
Женщина презрительно фыркнула, затянула на шее умничающего клиента белую простыню и, включив машинку, зажужжала ей где-то в районе затылка. Моего, естественно. Едва ли не подчистую сбривая неопрятные патлы.
Со стрижкой представительница клана цирюльников, воспетых когда-то Моцартом и Бомарше, справилась быстро. Пощёлкав напоследок ножницами и аккуратно подровняв виски и совсем уж короткую чёлку. Что там было ровнять, я так и не понял. Однако дело есть дело, и раз положено по инструкции, значит, так тому и быть.
– Ну что, нормально? Поодеколонить не надо? – язвительно поинтересовалась парикмахерша, завершив процесс «ликвидации» шевелюры.
Из зеркала на меня смотрела моя же «оболваненная» физиономия.
«А что? Вроде неплохо. По крайней мере, стал на человека похож, а не на хиппующего из подворотни».
– Спасибо, не надо. Всё о’кей. Как в аптеке.
– С вас сорок копеек, – буркнула дама в халате, затем взяла в руки швабру-щётку и приступила к уборке рабочего места. В каждом её движении читалось стандартное: «Вас много, а я одна. А до конца смены, ох, ещё как далеко».
«Не будем мешать. Быстро расплатимся и на выход. Рабочий день ещё не закончился, клиентов много, а жизнь… Жизнь прекрасна и удивительна. Особенно, когда никуда не спешишь…» – с этими мыслями, довольный собой и своим новым прикидом, я оплатил стрижку и вышел на залитую солнцем улицу.
* * *
Следующей моей целью стал местный «Бермудский треугольник»: винно-водочный магазин, пункт приёма стеклотары и расположенный через дорогу от них кафетерий. В первом с одиннадцати до семи – продавали, во втором с тем же временным интервалом – принимали, а когда оба оказывались закрыты, для испытывающих нестерпимую жажду граждан гостеприимно распахивались двери третьего. Где, соответственно – разливали. Причём, не только кофе и чай, а кое-что и покрепче, градусов примерно до двадцати. Иногда даже на вынос. Но это – только для «постоянных» клиентов, ещё не попавших под бдительное милицейское око и потому не успевших пока вступить в порочащую их связь с городским вытрезвителем.
Нет-нет, лично я принимать на грудь сегодня не собирался. Хотя мог. Во-первых, потому что на часах уже пробило одиннадцать, а, во-вторых, вряд ли бы кто-нибудь стал проверять меня на предмет «исполнилось покупателю 18 лет» или, как говорится, «приходи, когда подрастешь». Тем более что парочка «синяков», топчущихся около входа в винный с поднятым вверх пальцем, смотрели на меня с тайной надеждой. Увы, пришлось их разочаровать – становиться «третьим» я даже не думал. То есть, выпить конечно хотелось, однако пределы моих мечтаний ограничивались исключительно соком и лимонадом. Их, как помнится, продавали в разлив именно в кафетерии, по какой-то общепитовской инструкции торгующем с утра сугубо в «щадящем» режиме – без портвейна, без вермута, сухого-креплёного и прочей всяческой бормотухи. А поскольку до вечера было ещё далеко, постольку изображать зашедшего в вертеп Лимонадного Джо17 мне не пришлось. Ограничился ролью мистера Фёста, вместо порции доброго виски заказавшего у бакенбардистого трактирщика стакан молока18. Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что молоко в чистом виде в местном «салуне» не продавалось (только как один из ингредиентов), а командовал тут вовсе не страдающий раздвоением личности Гарри Мак-Кью – стойкой буфета заведовала моложавая дама весьма разбитной наружности.
Быстро «осчастливив» двоих мужичков кофе с молоком, дополненным парочкой бутербродов, и открыв тощему пареньку лет двенадцати бутылку «Дюшес», пышнотелая буфетчица с интересом глянула на меня:
– Ну что, красавчик, головка-то небось бо-бо?
– Чё это? – удивился я. Однако, почесав затылок и едва не уколовшись пальцами о короткий ёжик волос, понял причину вопроса. «Не иначе причёска ее смутила. Нормальные люди здесь просто так почти под ноль не стригутся. Тут вариантов два: либо в армию собираюсь, либо кошу под откинувшегося. В обоих случаях у подобного мне джентльмена воскресный вечер сухим не бывает. Так же как и утро понедельника без похмелья».
– Похмелиться хочешь? – продолжила тем временем раздатчица, подтвердив истинность сделанного мной вывода.
«Что ж, не будем её разочаровывать».
– А есть чем?
– Ну, портвейна предложить не могу, не время ещё, – хохотнула разбитная молодка. – Зато есть рассол. Восемьдесят пять за стакан, – добавила она чуть тише, прикрыв рот ладонью.
