Ирке показалось, что она перенеслась на пару десятков лет назад: та же старая лампа с жёлтым абажуром, так же манит запах бабулиных пирожков, а на столе стоит тот же самый эмалированный чайник. Вот только бабушка изменилась – волосы её совсем побелели, спина ссутулилась, а на скулах проявились коричневые пигментные пятнышки. В груди защемило от нежности и раскаяния, и Ирка поцеловала бабушкину руку с припухшими суставами.
Они пили чай, разговаривали, и старушка всё ближе подвигала к Иркиной кружке тарелку с пирожками и трогала её за руку – как будто боялась, что строптивая внучка сейчас исчезнет и даже не успеет наесться бабушкиной стряпни.
– Ирочка, у тебя есть кто-нибудь? Я имею в виду мужчину, – пряча глаза, спросила бабушка.
– Нет, бабуль. Одна я. С мужем развелась, а другого не нашла, – вздохнула Ирка. – Да ничего, всё равно кого-то себе найду, я знаю. Время ещё есть.
– Эх, Иришка… Это тебе кажется, что времени много и всё ещё успеется. Время, Иришка, – скользкий союзник, коварный. Сначала оно уверяет – меня много, не спеши, мол. А когда ты расслабляешься и забываешься, оно вдруг становится водой, песком, пылью – и утекает сквозь пальцы. Ты осознаёшь это, пугаешься, думаешь: «Ерунда, наверстаю!» Но не наверстаешь уже и не догонишь. Невосполняемый ресурс – время, девочка, уж ты мне поверь на слово.
Ирка молча жевала пирожок. Что она скажет бабушке? Объяснит, что уже не может никого любить? Скажет, что и бывшего мужа, отца Ваньки, не любила, а вышла замуж, чтобы мама была ею довольна и перестала придираться по поводу и без?
Нет, неправда. Хоть всего раз в жизни и в юности, но любила Ирка – встреченного в поезде Серёгу, бабушкиного соседа. Только когда он уходил в армию, велел не ждать его. Сказал – вернусь из армии, тогда и разберёмся.
Но когда он вернулся, Ирка решила: да пошёл он к чёртовой матери. Когда она собиралась ждать, Сергей не хотел этого. А теперь она не хочет. И почти перестала ездить к бабушке, бывала нечасто и не оставалась надолго. Впрочем, в свои редкие приезды она так и не встретилась с Сергеем – к родителям он ездил редко, а жил уже в собственной квартире в другой части Борисоглебска, да и работал вахтами где-то на Севере.
– Давай ложиться, бабуль. А то устала я с дороги, спать хочется – сил нет.
Глава 8
Ирка проснулась от того, что нос что-то щекотало. Она потянулась и приоткрыла глаза: на подушке возле её лица развалился раскормленный бабушкин котяра. Он старательно тёр обслюнявленной лапой толстую рыжую морду, задевая длинными усами Иркин нос.
Ирка почесала шарообразное меховое пузо. Кот бросил умываться и, растянувшись, развалившись, громко заурчал от удовольствия – словно небольшой трактор завёлся.
– Ну ты, Рыжий, и кабан! – бормотала Ирка, продолжая чесать кота. – Откормила тебя бабушка, бездельника. Шёл бы мышей ловить, а то по чужим подушкам ошиваешься. Лоботряс ты, лоботряс!
В комнату вошла бабушка с Иркиной курткой в руках:
– Ириш, а чего это куртка у тебя такая тонкая? Не месяц май, уже потеплее пора одеваться – декабрь на носу, а ты вырядилась. Простудишься ведь. Да и грязная – протри влажной тряпочкой куртку-то.
– Сейчас, бабуль, умоюсь, позавтракаю и протру. – Ирка вспомнила, почему на куртке следы грязи, и сияющее утро будто потускнело. Она спихнула кота с постели и отправилась к умывальнику.
После завтрака Ирке захотелось курить, но при бабушке было как-то неловко. Помявшись пару секунд, она развернулась и зашагала в сторону дома Серёгиных родителей. Черный куцехвостый кот, деловито виляя мохнатым задом, нёс в зубах придушенную мышь. Он покосился на Ирку и бесшумно нырнул под Серёгину калитку.
Ирка постучала в окно, знакомое с юности, – занавеска отодвинулась, выглянул Сергей. Он радостно заморгал и махнул пятернёй – подожди, мол, пять сек. Выскочил, застёгивая куртку и счастливо улыбаясь:
– Пришла-таки! Скучала, небось? – И подмигнув, притянул к себе.
Ирка потихоньку отстранилась:
– Серый, давай просто перекурим? А то такой напор – я аж теряюсь.
Серёга разочарованно взглянул, щёлкнул зажигалкой, протянул Ирке дрожащий огонёк. Она поинтересовалась:
– А ты опять с родителями живёшь, что ли? Вроде говорили, что у тебя своя квартира.
– Сдаю. Как с бывшей разбежались в разные стороны, с тех пор и сдаю. А чего квартире пустовать, я вообще-то в Москве работаю и живу. К родителям в гости только приезжаю.
– А назад когда поедешь? – спросила Ирка.
– А ты когда? – Сергей прищурился.
– Вопросом на вопрос отвечаешь, – заметила она. – Я-то в понедельник поздно вечером поеду. Ночь в пути, а утром уже на Павелецком буду. Сначала хотела утренним уехать, но уж очень давно с бабушкой не виделась. Обидится она, да и скучала я по ней сильно.
– Ну, тогда и я в понедельник рвану обратно в столицу. Надо же за тобой присматривать, а то опять кого-нибудь прибьёшь ненароком. У тебя ж не рука, а молот кузнечный. Так случайно дух из кого-нибудь вышибешь – что я потом делать буду?
Ирке вдруг стало так тепло, так хорошо, что она не удержалась от улыбки.
– Если я вышибу дух из кого-то, то точно не ты будешь отвечать, – успокоила она Серёгу.
– Ага, а как я потом без тебя? Прибьёшь ещё одного мужика – посодют, Ир, непременно посодют! – Серёга нарочно коверкал слова и улыбался. Потом замолчал на несколько секунд и продолжил серьёзно: – Столько лет не виделись, а встретились – и опять горит у меня, словно не двадцать с лишним лет назад на моих проводах гуляли, а вчера только, веришь? Ир, иди, что скажу, а? – Он потянул её за рукав.
Ирка шагнула в сторону. Она только набрала полную грудь воздуха, чтобы наконец-то высказать то, что собиралась сказать давным-давно, в прошлой жизни… Но тут засигналила машина.
– О, Лёха приехал! – Сергей пошёл к воротам, Ирка следом.
Пухлый балагур Лёха расплылся в улыбке, увидев Ирку. Вытащил из машины два здоровенных пакета с продуктами и вручил их Сергею, а сам подхватил Ирку под руку и стал расспрашивать о житье-бытье. Узнав, что она незамужняя, Лёха заорал:
– Серый! Бегом сюда иди!
Сергей вернулся, ругая Лёху:
– И чего ты разорался? Соседи подумают, что убивают кого-то.
– Серёг, а ты в курсе, что Ирка у нас – дама одинокая и хоть сейчас замуж может выскочить? – брат хитро прищурился.
– Да в курсе я, в курсе. Можно подумать, прям ты у неё один такой наперсник! Шоб ты знал: мы с ней домой вместе ехали, – с досадой проговорил Сергей.
– Ты знал и молчал? Ну ты, брат, даёшь. Она ж хвостом вильнёт – и поминай как звали. Опять замуж выскочит, только, Серый, опять не за тебя. А ты всё скромничаешь, всё телишься, никак не отелишься, – смеялся над братом Лёха.
– А ничего, что я тут стою и всё слышу? – возмутилась Ирка. – Ты, Алексей, будто бы корову продаёшь. Давай, я сама решу, выходить мне за Сергея замуж или нет? И вообще-то он мне ещё никаких предложений не делал – ни скромных, ни нескромных, – с достоинством заявила она.
Серёга вдруг рванул в дом. Лёха и Ирка удивлённо переглянулись, Лёха покрутил пальцем у виска:
– Ты, Ир, прям с ума его свела. Глянь, что делается, – ни с того ни с сего побежал. Ты расскажи: как сама-то? Была замужем? Дети есть?
Ирка едва успела раскрыть рот, чтобы рассказать Лёхе вкратце о своей жизни, как из дома вихрем подлетел запыхавшийся Сергей. Он явно чувствовал себя неловко: замялся, лицо пошло красными пятнами. Потом вдруг встал на одно колено, не обращая внимания на то, что ноябрь, и слякоть, и на плитке, которой выложен двор, – грязные жухлые листья, осклизлые от дождя. Он протянул руку и разжал ладонь. На ней лежало кольцо с розовым рубином.
Ирка помнила это кольцо: соседка тётя Клара, мать Серёги и Лехи, носила его в молодости. В детстве Серый и Лёха приглашали Ирку к себе во двор играть, пока родители были на работе. Потом они заходили в дом пить чай. Мальчишки, стараясь выпендриться перед подругой, пытались её удивить, вытаскивали из серванта всю мамину бижутерию. Ирка наряжалась, словно принцесса, которой не хватает самой малости – волшебного кольца. Сергей торжественно надевал ей на палец мамин перстень, и она ощущала себя на седьмом небе от счастья.
И вот, как в детстве, они снова втроём в их дворе. И Серёга, как прежде, протягивает ей кольцо. Ирка отшатнулась. Сергей встал с колена:
– Ир, выходи за меня.
Она отчаянно замотала головой, отказываясь. Уши стало закладывать, сердце затрепыхалось. Сергей шагнул к ней:
– Ир, да не шучу я, слышь? Выходи за меня замуж.
Она, не говоря ни слова, снова замотала головой и попятилась. Лёха стоял с ошалелым видом: он явно не ожидал такого поворота событий. Ирка продолжала отступать. Она нащупала калитку, развернулась и выскочила на улицу. Лёха укоризненно посмотрел на Серёгу:
– Ну что такое, Серый? Единственная нормальная баба тебе попалась – и во второй раз её упускаешь. И в кого ты у нас такой бестолковый? Эх! – Махнув рукой, брат вошёл в дом.
Глава 9
Ирка помогала бабушке чистить картошку на пюре. Та охнула:
– Иринка, ты почти по полкартошки срезаешь!
– Да ну, бабуль, нормально чищу. Зато точно все нитраты вместе с кожурой выбросим.
– Ты и готовишь так же, как картошку чистишь, что ли? – нахмурилась бабушка.
– Да ничего страшного, – пропела Ирка. – Кому мне готовить-то? Ванька то и дело у мамы моей зависает, мужа у меня нет, а мне одной много ли надо?
– Ну не скажи, – усмехнулась бабушка. – Вот заведёшь себе мужа и приготовишь ему какую-нибудь ерунду раз да другой – сбежит он от тебя. Мужика-то кормить надо. Думаешь, просто так придумана пословица про путь к сердцу через желудок?
Ирка помрачнела:
– Сначала пусть он найдётся, путный мужик-то – уж я его накормлю. Уж я тогда нарочно готовить научусь! Ой, да где их взять, хороших мужиков, в таком возрасте? У меня половина знакомых, моих ровесниц, поразводились, а некоторые и вовсе овдовели. А если оставшихся смотреть, то у половины девчат мужья выпивают, таскаются по бабам, а некоторые уже не годятся ни на что. Может, и есть хорошие мужики под сорок или за сорок, но все они как-то мимо меня прошли. Не судьба, видать, мне замужней быть. Хотя врать не буду – оставаться одной не хочется, так тоскливо порой. Знаешь… – она осеклась: как бы ни хотелось пожаловаться бабушке на свою непутёвую жизнь, плохие отношения с матерью и на то, как ей не хватает рядом сына, но нельзя волновать старушку, сердце старое, поберечь надо.
Румяная жареная курица, картофельное пюре и солёные огурчики, такие хрустящие и ядрёные, что невозможно было остановиться – хотелось есть, есть и есть; рядом на столе тарелки с крепенькими рыжиками и хрусткой квашеной капустой. Пюре по бабушкиному рецепту было воздушным, жёлтым и даже сливочным на вкус.
Ирка поинтересовалась, как у бабули обычное пюре получается таким, что оторваться невозможно. Секрет был прост – четверть пачки сливочного масла, горячее молоко и сырое яйцо. К чаю бабушка принесла мисочку с мёдом и вчерашние пирожки. Ирка объелась, её разморило и клонило в сон. Но бодрая, хотя и прихрамывающая, бабушка скомандовала:
– Подъём, соня! Пошли в магазин: раз уж приехала, продуктов закупим, поможешь донести сумки.
Возле магазина собралась небольшая очередь – люди ждали окончания обеденного перерыва. Ирка со скучающим видом прогуливалась, изредка останавливаясь, читала полуоборванные объявления на столбе. Тут к ним подскочила бойкая бабуся в ярком шёлковом платке, повязанном на манер Солохи – кончики платка торчали надо лбом, как рожки, и оттого она напоминала шкодливую козу. Поверх шёлкового платка бабуся обмоталась тонкой, как паутинка, дымчатой пуховой шалью.
Ирка отошла в сторону и увидела Сергея. Широкоплечий, подтянутый, он упруго шагал к магазину. «Видный, – подумала Ирка. – И чего я, дура, ерепенюсь? Можно подумать, каждый день красивые заботливые мужики меня замуж зовут».
Она подошла к бабушке, показала на Сергея и помахала ему рукой:
– Ба, а вот и рабочая сила.
– Ириш, да как-то мне неудобно Серёжку заставлять, – забеспокоилась бабушка.
– Бабуль, неудобно, когда туфли жмут, – отрезала Ирка.
Из магазина они возвращались с полными сумками, большую часть которых нёс Сергей.
– Ир, ну как там? Не звонила тебе соседка-то? – спросил Сергей, поправляя ручки сумок.
Бабушка вопросительно подняла глаза на Ирку.
– Не переживай, баб, просто должны позвонить из жилконторы – срок поверки счётчиков пришёл.
Сергей мялся, собираясь пригласить Ирку куда-нибудь, но та вдруг сама спросила, что он делает вечером.
– Может, в кафе сходим или в ресторан? Я зайду часов в семь или восемь? – решился Сергей.
– В восемь. Только не пойдём никуда. Я приготовлю что-нибудь, поедим, поговорим. – Ирке не хотелось идти на люди. Ей было неловко: куда она в старых кроссовках и джинсах?
Дома бабушка быстро замесила тесто, приготовила фарш, и они принялись лепить пельмени.
– А что, домашние-то пельмени и в будни хороши, и на праздничный стол подать не стыдно – и сытно, и аппетитно, – сказала бабушка.
На десерт Ирка быстро сварганила пирог с малиновым вареньем. Она чувствовала себя девицей, которая во что бы то ни стало старается не ударить в грязь лицом перед женихом.
Сергей пришёл вовремя, принёс бутылочку шампанского. Даже бабушка не отказалась от вина и, выпив полбокала, вспоминала молодость. За ужином Сергей ел и нахваливал, а Ирке почему-то было стыдно: ей казалось, что она ловит его в свои сети – как будто приворожить пытается.
После ужина бабушка рассказывала о своём сыне, Иркином отце, и попросила внучку достать альбом. Ирка жадно вслушивалась в бабушкины рассказы, всматривалась в фотографии, пожелтевшие от старости, и ей казалось, что видит их впервые. Отец выглядел таким молодым и красивым – рослый парень с залихватским чубом одной рукой прижимает к себе маленькую девочку с бантиком на макушке, в белом кружевном платьице и ажурных вязаных гольфах – Ирку, а второй рукой обнимает за талию молодую стройную женщину – Иркину маму. «У неё уже в молодости был мрачный вид. А раньше я на это не обращала внимания», – подумала Ирка.
– Бабуль, а почему папа с мамой разошлись? – Её всегда мучил этот вопрос. По версии мамы, Иркин отец был несерьёзным, бесхарактерным и безответственным. А ещё бегал за каждой юбкой – так она всегда говорила.
Бабушка, помолчав, ответила:
– Так ведь не Иван-то на развод подал, Ириш. Валентина решила, что надо развестись. Он ведь так и не женился, вас очень любил – и тебя, и маму твою, не глядел ни на кого и до самой смерти жил один. А ведь ладный парень был твой отец – сколько женщин на него засматривалось. Но вот натура у человека такая…
– А мама говорила, что он по бабам был ходок. Я как-то спросила её, уже когда выросла, – откуда знаешь, что ходок? Неужели ты его с любовницей ловила? Мама смутилась и говорит – ловить не ловила, но я и так знаю, что наверняка изменял. Вечно, мол, папочке твоему всякие бабёнки глазки строили.
– Что ты, Ириш! – возмутилась бабушка. – Любил он вас очень. Для того на Север работать уехал, чтобы денег побольше зарабатывать и вам помогать получше. Только здоровье у Вани слабое оказалось: раз крепко простудился, а получилось, что навсегда. Чуть ветерком прохладным прихватывало – и тут же воспаление лёгких. Вот последний раз его и добил. Не вышел сынок мой из реанимации… – она тихо заплакала.
Слёзы расплывались в морщинках, но бабушка их не вытирала. Она сидела с остановившимся взглядом, и одна слезинка повисла мутной капелькой рядом с родинкой на её подбородке.
Ирка почувствовала, что сейчас заревёт в голос. Она обняла бабушку, чтобы не разрыдаться, гладила по серебристым волосам, шёпотом обещала приезжать чаще, а на летних каникулах привезти Ваньку в гости. Сергей молчал: он явно не ожидал такого.
Ирка уложила бабушку отдыхать, а сама принялась убирать со стола.
– Ириша, давай я помогу.
Бабушка попыталась встать, но Сергей её остановил:
– Анастасия Ивановна, лежите, вы же весь день на ногах. Я Иринке сам помогу, сейчас приберём и пойдём прогуляемся.
Бабушка улыбнулась, взбивая подушку:
– Ладно, Серёжа, с тобой Иришу мне не страшно отпускать. Вы идите, а я спать буду. Свет только выключите, когда будете уходить.
Они вышли во двор. Тусклая лампочка, засиженная мухами, слабо освещала крыльцо. Ирка закурила, а Сергей шагнул к ней и обнял, так они и стояли, пока не кончилась сигарета. Рыжий котяра вразвалочку вышел из-за угла, пискляво мяукнул и стал тереться об их ноги.
– Ир, ты убежала сегодня. Как это понимать: ты отказываешь мне? – Сергей замер.
Ирка молчала и думала, что ответить. Она боялась, что сейчас согласится, выйдет за Серёгу, а Ванька не примет его. Или мама снова станет придираться. А уж если не получится ничего, и они с Серёгой разойдутся, то мама уж порезвится! Вот, мол, говорила я тебе – ни на что ты не годна, и вкус у тебя плохой, и даже мужики нормальные с тобой не уживаются…
Наконец она решилась:
– Серый, знаешь что? Давай не будем бежать впереди паровоза. Давай присмотримся друг к другу? У меня ведь сын, да и вообще я женщина с прошлым. И что будет, если ты не согласишься с тем, какое оно, моё прошлое?
– Ир, я знаю, что ты девушка взрослая, да и сам я давно не пацан…
