Это было так странно – стоять в тамбуре, прижавшись к молодому интересному мужчине, которого ещё минуту назад не узнавала, хотя когда-то…
Ирка вспомнила, что собиралась выпить. Она снова потянулась к стакану, но Сергей отвел её руку:
– Что случилось-то? Ты чего, как алкоголичка, водку стаканами глушишь в одно лицо?
Ирка молчала. Она не была уверена, что готова поделиться вчерашним с кем бы то ни было, а уж тем более с человеком, которого не видела лет двадцать точно. Однако Серёга оказался настойчивым. Развернув Ирку лицом к себе, он повторил вопрос. Тут её прорвало, и она опять разревелась. Ирка всхлипывала, шмыгая носом, сбивчиво рассказывала о том, что вчера произошло, о мужике на асфальте – и снова начинала плакать. Серёга вынул из кармана пачку бумажных платков:
– Высморкайся. Бесит, когда носом шмыгают.
Ирка благодарно посмотрела на него, вытерла нос и икнула.
– Серый, я не знаю, как теперь быть.
– Да зачем ты свалила с места происшествия? Вот дура-то! – рассердился Сергей. – Скорую бы хоть вызвала. Теперь тебе надо узнать про этого мужика – живой он или как? Есть кому позвонить? Матери, там, или ещё кому.
Ирка набрала номер матери. Наконец-то сквозь гудки прорвался строгий равнодушный голос:
– Придёшь послезавтра, в соцслужбу сходим. Будем доказывать, что ты у меня не верблюд. Хотя верблюды и то поумнее поступают.
– Мама, я во вторник приеду, – проговорила Ирка с замиранием сердца и чуть не зажмурилась в ожидании материнского ответа.
– Что значит – приеду? – в голосе матери зазвенела сталь, она почти кричала. – Да как ты смеешь такие фортели выкидывать, когда на тебя вот-вот в суд подадут! Хоть бы о ребёнке подумала! Тебя ж родительских прав лишат, идиотка! – она уже не выбирала выражений.
Ирка чётко проговорила:
– Я еду к бабушке, – и сбросила звонок.
Ей было неудобно перед Серёгой: он слышал крики матери – динамик в телефоне громкий. Ирка достала сигарету и разминала её молча. Потом, всё так же ничего не говоря, она забрала у него стакан и бутылку и вылила водку прямо под вагонную дверь. Завоняло спиртом. Ирка отошла к противоположной двери и закурила.
По тамбуру враскачку проплыла проводница. Покосившись на Ирку, она повела носом, принюхиваясь, недовольным тоном сообщила, что поезд прибывает на станцию Липецк, стоянка одиннадцать минут, и прошла в следующий вагон.
Ирка сидела на корточках, опустив голову, Серёга съехал по стенке и присел рядом, обхватив её за плечи:
– Ирк, ну чего ты прокисла, а? Всё ведь пока нормально, шансы есть. Давай ты киснуть будешь, когда уже что-то плохое узнаешь? Ща к бабушке приедешь, Анастасия Ивановна готовит знатно, блинов тебе напечёт или пирожков, перекусишь, выспишься.
Ирка молчала. Забытый на полу стакан в подстаканнике противно дребезжал. Серёга затормошил её:
– А помнишь, как мы с тобой на Ворону бегали без разрешения? Купались, загорали дочерна. Потом мне от родителей каждый раз влетало, а у тебя бабушка добрая – и ничего, с рук сходило. Яблок зелёных, помню, наберём, вишни и торчим на речке. Зубы аж белые-белые от кислятины, челюсти сводит, лицо перекашивает от оскомины! Жрать охота, а домой не идём – потом же не отпустят, в огороде припашут работать или ещё чего по хозяйству.
Он повернул её лицом к себе – Иркины глаза подозрительно блестели, нос покраснел. Серёга быстро поцеловал её в пухлые солоноватые губы.
Ирка тут же оттолкнула его:
– С ума сошёл? У тебя, небось, жена, дети, а ты тут по тамбурам обжимаешься! – Ей вдруг стало неприятно оттого, что у Серёги наверняка есть жена и дети.
– Нет у меня никого, Ир. Был женат, даже два раза. Первой жены в живых нет – машина её сбила, – он помолчал. – А вторую с ребёнком взял, она меня на три года старше была. Я-то хотел совместного, но она не захотела. Сказала – у меня уже готовый сын есть, больше рожать не собираюсь. Пожили с ней лет десять да разошлись. Не сложилось, в общем…
Сергей снова потянулся к Ирке, но она отстранилась. Тихо попросила:
– Давай не будем, Серёж. Не надо.
Поезд замедлил ход и вовсе остановился. Липецк. Ирка с Сергеем вышли из вагона. Небо, затянутое тучами, засыпало город белой крупой. Невзирая на мрачность этой ноябрьской субботы, кремово-красное здание вокзала выглядело воздушным и нарядным. Внезапно Ирке захотелось остаться здесь навсегда.
Наверное, внутри такого светлого вокзала сидят с сумками и чемоданами светлые люди – путешественники и мечтатели, которые постоянно куда-то спешат, торопятся повидать мир, прожить свежую жизнь – без пьянок, ругани и обмана. Желание остаться было таким сильным, что она потихоньку выпростала свою ладонь из Серёгиной.
В Борисоглебске – бабушка с байками о своей молодости, войне и об Иркином отце, с вкусными пирожками и блинами, со своим дряхлым котом, который храпит по ночам, как мужик. Но в Москве – любимый Ванька и мама, сердитая и неласковая, а всё же другой нет и не будет.
Она зябко поёжилась и потянула Серёгу за рукав обратно в поезд – как будто боялась передумать и остаться в Липецке. Через пару минут поезд тронулся, поплыл, покачиваясь, ускоряясь. Сергей предложил:
– Пошли ко мне в купе, перекусим? У меня колбаса есть, огурцы, лавашей целая пачка. Чаю возьмём у проводницы и царский пир устроим. Я в купе один, сосед вышел в Ельце.
– А ты мне таблетку от головы дашь? Череп прямо надвое раскалывается, аж подташнивает, – поморщившись, пожаловалась она.
Сергей обрадовался:
– Есть таблетка, ага. Пошли. – Он потянул её за руку.
– Стой, Серый. Может, мне сумку сразу забрать? И бельё отдать проводнице. Чего туда-сюда бегать?
Он кивнул:
– В общем, найдёшь меня – соседний вагон, второе купе отсюда.
Ирка вернулась на своё место, вернула бельё проводнице и забрала сумку. Старушки в платочке с крапинками уже не было – видно, вышла в Липецке. Мужик с толстым задом опять храпел на верхней полке.
Ирка, задумавшись, прошла мимо Серёгиного купе и зашла в следующее, но тут же закрыла дверь – две женщины в спортивных костюмах, которые шумно спорили за столиком, одарили её возмущённым взглядом.
Уже стоя в дверях купе Сергея, она рассматривала его: высокий, крепкий, стройный. Эффектный мужик, если честно. Он махнул рукой, приглашая:
– Пожалуйте к столу, мадам. Фуа-гры у нас нет, но колбаса и огурцы – это в наши дни тоже тема.
Сергей резал продукты большим складным ножом. Купе наполнилось острым чесночным запахом колбасы и свежим огуречным ароматом.
– Лаваш отрывай себе, Ирин, давай-давай-давай! Колбаску бери, огурцы – не стесняйся, ешь, а то совсем похудеешь от скромности. Пойду чаю принесу, а ты пока наяривай.
Пока он ходил, Ирка сделала себе импровизированный бутерброд: взяла длинную дольку огурца в капельках прохладного сока и пару ломтиков колбасы, завернула всё это в лаваш.
Сергей весело закричал за дверью:
– Али не впустишь, хозяюшка? – Ирка открыла, он вошёл и, продолжая балагурить, протянул ей стакан в подстаканнике. – С лимоном будешь? Чай не пил – какая сила? Чай попил – совсем ослаб!
Ирка прихлёбывала горячий чай и улыбалась: о ней давно никто не заботился. Да и, в общем-то, кому о ней заботиться? Мужа у неё нет. И хороших друзей нет, а те, с кем она периодически выпивала, – так разве ж то друзья?
Наевшись, она поднялась, чтобы помочь прибрать со стола, но Сергей велел ей отдыхать. Он покопался в сумке, достал обезболивающее и поллитровку минералки. Ирка приняла лекарство, подложила под голову сумку и закрыла глаза. Она слушала, как Серёга рассказывает о своей жизни, и потихоньку проваливалась в сон. Увидев, что Ирка дремлет, Серёга укрыл её и подоткнул одеяло.
Глава 6
Ирка неслась по тёмному слякотному двору нескончаемой панельной девятиэтажки с чёрными окнами. Она почему-то знала, что здесь ей не помогут и нужно бежать дальше. Кое-где сквозь растопыренные ветки кривых деревьев расползался тускло-жёлтый свет фонарей. Он очерчивал призрачные чёрные силуэты деревянных скульптур, установленных во дворе народными умельцами. Ирка остановилась, чтобы перевести дыхание и осмотреться.
Незнакомцы поотстали, но их топанье приближалось. Ирка вышла из-под фонаря и побежала так быстро, как только смогла. Турники. Врытые в землю шины. Квадрат детской песочницы. Остриженные кусты. Скамейки и столик для доминошников. Поле с баскетбольным кольцом. Вот он, освещённый киоск, родимый, и бабулька с вязанием тут!
Ирка подбежала к киоску и замолотила по стеклу:
– Впустите меня, пожалуйста! Быстрее впустите!
Топот приближался. Догонявшие гнусно матерились.
– Сейчас, дочка, впущу. Только билетик сначала купи, билетик нужен. Без билета никак.
Старуха подняла от вязания голову с седым начёсом, и изумлённая Ирка чуть не задохнулась: на неё смотрел мужик, которого она вырубила возле своего подъезда. Он положил вязание, потирал кровоподтёк на челюсти, пострадавшей от Иркиного кулака, и бормотал старушечьим голосом:
– Впущу, конечно, как не впустить. Только билет купи.
Ирка силилась вздохнуть, но не могла. Её наконец-то догнали и трясли за плечи, повторяя:
– Билет где? Нет билета – штраф платите!
Ирка открыла глаза: над ней наклонилась проводница, которая трясла её плечо и требовала показать билет. Сергея в купе не было. Она села, отодвинув одеяло, покопалась в боковом кармане сумки – так вот же кошелёк-то! – потом полезла в куртку, обшарила карманы: билет и паспорт лежали во внутреннем. Пока искала, нащупала что-то жёсткое, угловатое, плоское. Молча протянула проводнице документы. Та открыла паспорт, посмотрела на фото, скользнула взглядом по Иркиному лицу, сверила фамилию в паспорте и билете.
– У вас плацкарта, а вы в чужом купе спите. Девушка, этому есть объяснение?
Ирка не успела ничего ответить, как в купе вошёл Сергей. Он объяснил проводнице, что до Борисоглебска ехать недолго осталось, а это его знакомая. Не ночевать же она будет в этом купе, да и билет на поезд у неё есть. Проводница нахмурилась:
– Если кто с билетом на станции зайдёт, девушке придётся перейти в свой вагон. – Так нахмуренной и вышла.
Ирка спрятала билет и паспорт обратно в карман и достала то, что лежало в застёгнутом нагрудном кармане: лотерейный билет и пенсионное удостоверение в жёсткой бордовой обложке.
– Это того мужика? – Сергей раскрыл удостоверение пенсионера МВД России по городу Москве. – Грымов Сергей Викторович… Блин, что ни рожа, то Серёжа… Ты номер какой-нибудь из соседок знаешь?
Бледная Ирка кивнула.
– Звони. Только не говори открытым текстом. Мол, просто хочешь узнать, не спрашивал ли кто тебя.
Ирка набрала номер соседки по лестничной площадке:
– Это Ирина Сокова. Тёть Наташ, меня никто не спрашивал? А то я уехала на выходные… Спасибо, тёть Наташ!
Она повернулась к Сергею:
– Серый, я ничего не пойму. Если бы мужик умер или его хотя бы нашли побитого – менты уже шуршали бы, верно? Соседей бы точно опросили. Но ведь тишина, представляешь?
– А пёс его знает. Может, встал этот Грымов Сергей Викторович и сам ушёл куда глаза глядят?
– Ты же знаешь: я КМС по боксу. В прошлом, конечно. Сейчас-то выпала из этой спортивной каши. Но врезала я ему хорошо, лужа крови была на асфальте. Вырубился мужик, валялся без сознания. Думала, не выживет, а тут вон чего. – Она растерянно смотрела на Сергея, который похлопывал себя по колену удостоверением пенсионера МВД.
Сергей вдруг широко улыбнулся, присел рядом с ней, обнял:
– Боже ж ты мой! Ирка, я ж тебе говорил – нечего рыдать раньше времени, паникёрша ты моя ненаглядная! – и потянулся поцеловать.
Ирка уклонилась:
– Ну, Серый, чего ты начинаешь опять? Давай лучше чаю попьём. Скоро Борисоглебск – Народную вон проехали, полдевятого уже. Сколько же я проспала?
Глава 7
На вокзале в Борисоглебске Сергея ждал старший брат. Увидев Ирку, он расплылся в улыбке и заорал:
– Ирка, твою за ногу! Ну ты, мать, даёшь: ты ж Серёги всего на год младше, а выглядишь лет на двадцать пять. Почти не изменилась! – Он заговорщически подмигнул. – Узнаёшь меня, что ль?
– Конечно, узнаю, Лёха, как не узнать! Ты тоже не изменился. Ну, почти не изменился, – исправилась она. – Пузо отрастил и усы, а так – всё как раньше.
Лёха довольно хохотнул и подвёл их к старенькому автомобилю:
– Рекомендую – BMW «троечка». Агрегат, хоть и древний – тыща девятьсот девяносто восьмой год, но надёжный, сто пятьдесят кобыл. Давишь на газ – едет с такой скоростью, какая есть на спидометре. До двухсот сорока километров в час можно гнать – я те отвечаю! Веришь, салон – кожа, как будто машина вчера из Баварии приехала.
– Я не пойму, ты мне её продать хочешь, что ли? – засмеялась Ирка.
Лёха на секунду стушевался, но подскочил к машине и распахнул дверь:
– Битте дритте, фрау-мадам! Добро пожаловать в нашу провинцию!
Ирка уселась на заднее сиденье. Сергей сидел на переднем и с улыбкой наблюдал за братом: в юности Лёха тоже был в неё влюблён. Видать, всколыхнулось в груди ретивое, разволновался старшой-то.
Пока ехали, Лёха болтал без умолку, сыпал прибаутками, так что Ирка с Сергеем не перемолвились и словом. Наконец добрались. Сергей понёс её сумку в дом. Войдя во двор, она остановилась, опершись спиной о калитку, и осматривалась: всё выглядело почти как в детстве. Вот только заборчик недавно выкрашен изумрудно-зелёной краской да старого Вулкана больше нет.
Она подошла к дому. Навстречу слегка прихрамывая вышла бабушка.
– Девочка моя, слава Богу, дождалась я, – бабушкин голос дрогнул. Ирке стало невыразимо стыдно, и она обняла бабушку, пряча покрасневшее лицо.
– Бабулечка, прости меня. Я знаю, что свинья, давно не приезжала. Простишь? – Ирка гладила бабушку по голове, целовала морщинистые щеки. Нос её щекотала прядь бабушкиных коротко остриженных волнистых волос.
– Да что ты говоришь, Ирочка. Всё хорошо, всё слава богу. Пойдём, я пирожков напекла – как чувствовала, что приедешь, девочка моя.
Они вошли в прихожую старого дома. Их встретил молодой крупный кот – ярко-рыжий, полосатый, с сытой ленивой мордой. Привстав на задних лапах, он потёрся рваным ухом о бабушкино колено.
– А где твой старый кот – Васька, кажется?
– Так до пятнадцати лет протянул и ушёл. А этот оглоед толстый уже года два как живёт. Жутко ленивый, спит целыми днями, но хоть к ночи просыпается – мышей ловит исправно.
В комнате на диване сидел Сергей. При виде бабушки он поднялся и стал прощаться:
– Пойду, Анастасия Ивановна. А ты, Ир, заходи, если скучно будет.
Он посмотрел на Ирку, ожидая, что она хоть чаю предложит, но та поблагодарила за помощь и даже не спросила номера телефона. Сергей замялся на секунду, но всё-таки вышел из гостиной. Тут же вернулся, продиктовал Ирке свой номер и, подмигнув, попросил позвонить ему, если что-то прояснится.
Сергей ушёл, а бабушка поставила чайник, достала пирожки с малиновым вареньем, творогом и грецкими орехами – Иркины любимые.
– Представляешь, Ириш, вот не знаю, почему сегодня захотелось пирожков твоих любимых напечь. И ведь столько напекла, что одна их ни в жизнь не съела бы. Вот как чувствовала, что приедешь. А ты даже не позвонила, не предупредила…
