Крепкие ладони ощупывают спину, бока, руки от плеч до предплечий. Живот… опускается на колени и скользит руками по ногам, а губами целует живот. Затем садится на пол и сжимает голову.
– Я так испугался, Яна… Я почти сошел с ума.
Его пальцы дрожат, выглядывая из светлых отросших прядей. Я замечаю раны на коже его. Замечаю что-то похожее на занозы и опускаюсь рядом.
– Прости, пожалуйста, Данечка, – тянусь к нему и обнимаю сама.
– Домой пришел, нет тебя… Вышел на улицу, осмотрелся. Думал, может, в магазин ушла. А тут говорят, что уже несколько часов тебя нет. И телефон… – бормочет с опущенным к полу лицом.
– Я гуляла. А телефон на беззвучном в сумке был. Не слышала. Забыла о времени… Прости, пожалуйста.
Он поднимает голову и смотрит недолго в мои глаза, затем кивает.
– Что с твоими руками?
– Я на работу уезжал.
– Я помню. Почему они в ранах? – беру его руку и понимаю, что это и правда множество ран от заноз. – Данька…
Охаю, увидев это.
– Ерунда. Мы брус грузили не обработанный. Или это были просто доски. Черт знает. По пять тысяч заработали.
– Какой ужас… Устал?
– Адски. Было две фуры. Рук не чувствую, спину тоже…
В глазах скапливаются слезы.
– Оно не стоило того, Даня, – беру в ладони его лицо.
– Стоило Яна, – шершавым пальцем проводит по линии моей челюсти, с намеком на улыбку. – Она скоро родится, и никогда ни в чем нуждаться не будет, как и ты.
В груди все переворачивается, и я прикасаюсь к его губам своими. Не глубокий, а простой поцелуй. Нужный сейчас.
– Пойду в душ, – отстраняется от меня и поднимается.
– Хорошо.
Он помогает мне встать и уходит больше ничего не сказав.
Я быстро бегу на кухню и принимаюсь за ужин. Слышу попутно, как муж выходит из душа и скрывается в комнате. Дальше слышится только тишина.
На ужин уходит почти час и когда я иду за Данилом, вижу его растянувшимся на кровати. Спит.
Проверяю плиту, чтобы не были включены конфорки, и возвращаюсь в спальню. Ложусь набок рядом с ним и просто лежу.
Мысли хаотично напоминают этот день. Встречу со свекровью, бывшим.
Смотрю на Данила, всматриваюсь в его черты лица.
Красивый такой. Для своих двадцати девяти, как студент выглядит. Особенно его эти волосы чуть длинноватые сверху и короткие на затылке и висках. Растрепанные и торчащие в разные стороны, потому что по привычке постоянно их лохматит, проводя часто пальцами сквозь них.
А еще веснушки, которые ненавидит и родинка на лице. Зуб передний, выступает вперед, потому что вырос неправильно. И он называет его своей изюминкой, а я смеюсь. Но на самом деле, это и правда его красит почему-то. И улыбается он часто настолько, что на щеках две морщины отпечатаны с обеих сторон. И добрый… такой добрый, что не передать словами.
И я? Полная противоположность. Какая-то испорченная. Неправильная.
За что он меня вообще полюбил?
Следующие недели до родов были более чем тяжелыми. Живот стал опущенным, из-за чего казалось, что кожа сверху натянется так, что порвется скоро. Отеки. Дочка толкалась так сильно и била по ребрам, аж до боли. Приходилось в периоды активности подставлять руки и не давать ей в них ногами упираться. И я набирала вес. Снова.
Опять стресс. Перепады настроения и злость. Я уже не могла от этого состояния.
Данил все терпел меня. Улыбался. Возможно, тихо ненавидя. Не знаю. Но и его тихое принятие меня бесило. Лучше думать, что он не так идеален, как есть на самом деле. Хотя кого я обманываю?
Здесь только один злодей, и это я.
Роды наступили в срок, установленный гинекологом.
Но сам процесс забрал все силы. Я не была даже уверена в том, что справлюсь со всей этой болью.
Семь часов длились как семь жизней в агонии.
Одно я могла сказать точно, я больше никогда не захочу рожать детей. Ни за что на свете.
Так как это была обычная больница, а не те, в которых можно присутствовать мужу, Дани не было со мной. И не знаю, как точно относиться к этому факту. То ли я была рада, то ли умирала оттого, что не было его заботы и поддержки.
Через два часа меня перевезли в палату, а дочь забрали на прививки и осмотр педиатра.
Я ее даже толком не рассмотрела.
Думала, что как в фильмах положат на грудь и что-то такое теплое у меня внутри образуется. Но ее сразу же стали вытирать и что-то там делать, а я смотрела на нее с кресла и почему-то плакала.
Беззащитная и крошечная, под этой лампой. Она была сравнима с хрупким ангелом.
Глава 5
– Пожалуйста, покажи ее, еще раз, – просит муж и я, закатив глаза с улыбкой на лице, опускаю камеру на нашу дочь.
Она спит, замотанная в пеленку. Пока что красная, слегка отекшая, но такая милая.
– Не могу поверить, что мы стали родителями… А она… только посмотрим на нее. Такая маленькая. Слишком хрупкая.
Я смотрю и вижу все, что о чем он говорит. Вижу и улыбаюсь.
Данил приблизился к камере так близко, будто это и его приблизит к нам.
– Сколько еще дней?
– Я только сегодня утром ее родила, прекрати.
– Да? Мне показалось, что прошла целая жизнь. Почему так долго?
– Потому что ей нужно получить полный медицинский уход, да и мне тоже.
– Мне так жаль, что у тебя все болит.
– Это было нереально больно. Сказали, что много порывов. Семь швов наложили.
– Это нормально? Может, стоит кому-то заплатить за то, чтобы тебе получше лекарства давали?
– Успокойся. Все тут в одном положении.
– Вы в другом. Вы мои.
Я улыбаюсь и вижу, как соседки по палате смотрят искоса улыбаясь.
Дочь начинает ворочаться и бухтеть.
– Это она? Покажи, умоляю, покажи снова.
Я показываю ему момент за секунду до бури эмоций. А счастливое лицо мужа, это непередаваемое изображение искусства.
– Запиши на диктофон.
– Дома послушаешь. Мне нужно ее переодеть, она описалась.
– Я люблю вас. И жду еще больше фото.
– И мы тебя любим.
Когда я заканчиваю с Ирой – так мы назвали дочь, ложусь на свою кровать, так как сидеть мне нельзя, а стоять долго не могу.
Нам принесли маленькие бутылочки недавно со смесью, как раз остыла. И начинаю кормить ее.
Это забавно смотрится. То, как она обхватывает соску и причмокивая тянет жидкость из нее.
– Какой у вас папа заботливый, – слышу от девушки в углу. – Мой звонил два раза. Я родила два дня назад. По одному звонку в день узнать, когда выпишут.
– Мой, почаще звонит, но такого умиления от нашего сына я не услышала.
– Мой Даня, именно такой, – улыбчиво отвечаю, радуясь тому, какой он замечательный муж и отец.
Если первый день с ребенком был вполне нормальным, она спала прекрасно. Проснулась дважды за ночь. То к концу второго дня, когда прибыло молоко, все резко изменилось.
Грудь болела и набухала, а дочка ела мало. Сцеживать молоко не получалось. Она была как камень и мои нервы сдавали быстро. Само кормление выходило тоже болезненным. Теперь я с ужасом ждала пробуждение Иры и плакала от этой пытки.
– Все так плохо? Мазь, что я привез, неужели не помогает? – Даня с печальным лицом спрашивал меня каждый раз, когда мы созванивались.
– Нет. Я полночи трачу не на сон, а на молоко.
– Родная, мне так жаль. Это ведь временно?
– Да, но я не выдержу больше. Это так больно.
– Ты у меня такая умница, слышишь? Я так тебя люблю, Ян… Все будет хорошо.
На этот раз его слова вызвали гнев. Не он тут лежит с больным животом, не он не спит, не он борется с проклятым молоком в груди. Но я его сдержала.
– Завтра во сколько за вами заехать?
– В двенадцать начинается выписка.
– Я буду там за час до этого. И буду ждать вас обеих. И куплю тебе самые красивые цветы, которые найду в городе. Слышишь?
– Слышу. Люблю тебя, Дань.
– И я тебя, малышка.
День выписки был очень волнительным. Но одновременно с этим, я знала, что теперь буду не одна. Приехали обе наши мамы и были готовы помогать.
Моя вообще перестала пить алкоголь, как только я забеременела, для того чтобы ей было позволено видеться беспрепятственно с внучкой. Мама Данила в принципе внушала доверие, не прикладывая особых усилий. Она у него просто замечательная.
Муж подарил самый красивый букет, как и обещал. Я даже не представляю, сколько он стоил. Да и есть ли разница, когда видишь его взгляд, обращенный к нашей дочери.
– Наша Ириска, – его губы коснулись моего виска. – Спасибо тебе за нее, родная.
Переступив порог квартиры, я утонула в розовых шариках. В коридоре висела небольшая лента «Добро пожаловать домой, доченька!»
Данил вошел с Ирой на руках, и я услышала, как он шепнул ей: «Вот ты и дома. Я так тебя ждал».
Мамы приготовили вкусный, праздничный обед и навели порядок, потому что когда я отсюда уезжала, была в суматохе и страхе, когда отошли воды.
В воздухе витал аромат тепла и уюта. А еще было так спокойно.
– Пойдем уложим ее в детской? – Даня улыбался и бережно обнимал дочку.
– Конечно.
В комнатке два на два все было оборудовано для ребенка и удобству взрослых, чтобы ухаживать за младенцем.
Данил положил ее в кроватку и посмотрел на меня.
– Что?
– Я не могу это сделать сам, Ян. Она же… у нее рука толщиной с мой палец.
– И что? – улыбаясь, я подошла к нему и стала показывать все, чему меня саму научили.
