– Не упусти, тайный посланник, отличный момент для спасения. Момент может оказаться последним. Нутро меня никогда не обманывало. Давно мне тревожно. Не знал, как поступить. Благодарю тебя, Стасипп, за новости. Разрешил ты все мои сомнения. Гелиайне, Стасипп! Разумность твоя для меня очевидна. Очень надеюсь завтра увидеть тебя среди отряда сатрапа.
Топарх развязывает кошель, отсчитывает на ощупь монеты, вручает Иалису плату за постой, удаляется в темноту ночи. Чуть позже до Стасиппа и хозяина постоялого двора доносится лошадиное ржание и стук копыт.
– Думаешь, варвары доберутся до Александрии? – Иалис берёт Стасиппа за локоть.
Из андрона доносится дружный хохот. Стасипп поднимает голову к звёздному небу и ему печально изрекает:
– Доберутся или нет, не имеет никакого значения. Этой ночью, Иалис, боги определят победивших и проигравших. Смута синих и красных – уже не словесная забава. Эти старые, выжившие из ума глупцы вот-вот нанесут смертельную обиду обидчикам. Помутнение разума у буле. Не под силу мне изменить гибельное положение дел. Полис потонет в крови. Топарх прав. Неглупый малый этот попечитель комы. Надо спешно бежать! Брошу я дом. Жизнь мне дороже.
Иалис тянет к себе Стасиппа за локоть.
– Не могу я взять и бросить полис! Постоялым двором я живу. От отца он мне достался. Столько сил я вложил в заведение! Крышу недавно обновил. Ничего с потолка не течёт. Справил новую конюшню на два десятка лошадей. Вот уеду, кому это хозяйство достанется? Бродягам? Всё растащат воры, ничего не оставят. А мне нищим-голодным слоняться без дела в Мараканде? Нет, извольте! Буду тут, никуда не уйду. Как-нибудь обойдётся! Щедрые жертвы и молитвы беды отвратят. Боги услышат, внемлют, заботу проявят. Смута и варвары мимо неприметно пройдут.
Стасипп молчит, молчат и звёзды. Иалис, ничего не добившись от приятеля, уходит к магистратам в андрон. Гость из столицы остаётся стоять один под сияющим небосводом. Но недолго стоит в раздумьях отвергнутый Стасипп. Подозвав к себе работника постоялого двора, дав ему два обола, он получает во владение бронзовый заступ и окованную медью деревянную лопату. Пообещав удивлённому работнику «вернуть поутру, ничего не сломав», столичный гость скрытно уезжает куда-то по извилистой тропе в сторону заснеженных гор.
Глава 4. «Милый дядюшка»
На рассвете Эхем с руганью открывает ворота.
– Сейчас открою и надаю тебе тумаков, попрошайка, ох и поплачешь ты за стук в мои ворота… – Обещания возничего обрываются. За воротами стоит усталый Стасипп в мокрых грязных одеждах. Держит хозяин за узду лошадь. Эхем уступает дорогу Стасиппу.
– Помой заступ и лопату. Намажь их маслом лампадным. Пусть выглядят без употребления.
Стасипп снимает с лошади некий тюк размером с тушку козы.
– Хайре! Вы с охоты, хозяин? – Эхем пытается перехватить ношу, но Стасипп отстраняется. Возничий радостно сообщает новость: – Еды раздобыли вчера на агоре.
– Много лишнего не болтай, – устало произносит Стасипп, несёт ношу в кухню. – За мной не ходи, у ворот оставайся.
– Не болтай? Лишнего? Да я только его поприветствовал, он же сразу обидел меня. У кого-то впотьмах украл козу. Ну и дела! Разбойник. Ничем не гнушается. И на мелкую кражу способен. А мне говорил «Я магистрат», – бормочет под нос Эхем, затворяет ворота. – У кого я служу? И зачем?
Закончив с лошадью, Эхем подкрадывается тихо на цыпочках к кухне, но дверь распахивается прямо перед носом любопытного слуги. Эхем вздрагивает от неожиданности. На пороге кухни стоит абсолютно нагой Стасипп. В руки Эхема без промедления переходят грязные одежды.
– Ты же за ними пришёл, а, услужливый малый? – вопрошает насмешливо Стасипп.
– Пойду к прачкам, хозяин, – выдыхает печально Эхем. – Денег мне не дадите? Вдруг прачки в кредит не возьмут?
– Ступай-ступай. Ворота не отворяй. Через них перелезь. Некогда мне, ванну себе я готовлю.
– Перелазить через ворота? Я не мальчишка, хозяин.
На жалостливые причитания Стасипп даёт две старинные почерневшие драхмы возничему.
– Сдачу от прачек мне принеси. Себе удержи за поход три обола. – Стасипп грозно насупливается, Эхем удаляется к воротам. Ему в спину раздражённо летит: – Пусть незаметно поштопают там, где порвалось. Поторопи их. Долго ждать я не буду. Отглаженное завтра принесёшь.
Эхем складывает грязное в мешок, перелазает с помощью лестницы через ворота. За воротами раздаётся громкий крик «Вора поймали!». Следом за криком вопит и кто-то голосом Эхема: «Не бейте меня, я не вор!». В ворота отчаянно барабанят. На стук спешит Алкеста. Дева вся в чёрном, в её правой руке короткий кинжал. Открыв ворота, Алкеста застаёт порядком избитого возничего в окружении трёх незнакомых людей. Точнее, двух незнакомых мужей седовласых, в возрастах почтенных, и улыбчивого Фаэтона позади них.
– Хайре, дева! Этот субъект и в самом деле ваш слуга? – обращается вежливо к Алкесте один из седовласых мужей, тот, что слева.
– Эхем, наш возничий, – подтверждает Алкеста. – Не вор он!
Эхема отпускают. Возничий отряхивается, взваливает на спину мешок, со словами «Брошу службу постылую» хромает по пустой улице.
– Хайре, Алкеста! – машет рукой Фаэтон. Выдаёт скороговоркой загодя заготовленное: – Дочь Стасиппа, ты прекрасна сегодня, впрочем, как и вчера.
На юношу недовольно оглядывается муж седовласый, тот, что справа.
– Ты откуда знаешь девицу столичную? – строго спрашивает Фаэтона муж.
– Филострат познакомил вчера на агоре, отец!
– А Филострат откуда знает девицу? – продолжает распрос муж, тот, что слева.
– Ой, а этого я не знаю. Вы у него сами спросите, – не растерявшись, отвечает Фаэтон.
Родитель Фаэтона находит нужным представиться Алкесте.
– Капаней, магистрат, пришёл за Стасиппом.
– Магистрат Пиндар, отец Филострата, – называется муж, тот, что слева. Указывает взглядом на кинжал: – Убери, он не пригодится.
Появляется босой Стасипп в простом белом экзомисе. Поприветствовав сухо пришедших, предлагает магистратам пройти в дом.
– Что привело вас ко мне? – по дороге в андрон обращается Стасипп к Капанею.
– Так я и знал! – Капаней жестом педотриба берёт Стасиппа за левое ухо. – Ты позабыл про обещание?
– Обещание? Примирение с Менесфеем? Не позабыл. – Стасипп со второй попытки высвобождается от хвата Капанея.
– Кто тебе этот дом вернул? – Капаней останавливается у домашнего алтаря и укладывает правую руку на алтарь.
– Ты, – тихо признаётся Стасипп.
– Оденься в приличное. Немедля пошли примиряться, – властно распоряжается Капаней. – И вот что, Стасипп. Был я вчера у Менесфея. Поговорил о тебе с умирающим. Сжалился Менесфей, готов тебя принять. – Капаней играет глазами. – А если ты как следует подготовишь речь примирения, покаешься в нужных словах, то, возможно, Менесфей подобреет, изменит завещание, включит тебя в число наследников.
– Не может быть! – восклицает Пиндар. – Менесфей так прямо и сказал?
– Не сказал, но дал мне понять. – Капаней поглаживает рукой алтарь. – Умирающий как узнал про твою дочь, попросил её привести. Понимаешь, к чему всё это?
– Понимаю, ты хочешь награды, Капаней, – улыбается во весь рот Стасипп.
– У Менесфея из прямых наследников только ты и остался. – Пиндар по-заговорщицки недобро усмехается.
– Одна десятая часть от того, что тебе перепадёт по завещанию, – твёрдым голосом быстро выговаривает Капаней.
– Можешь и не мечтать. – Стасипп смеётся. – Мне ничего, кроме ужасных унижений, от Менесфея не перепадёт. Речь готовить? Ха-ха! Уже представил, как он меня проклянёт и будет глумиться. Менесфей очень острый на язык. Вам от него тоже немало достанется.
– Вы все свидетели! – Капаней укладывает обе руки на алтарь. – Стасипп пообещал мне одну десятую часть от наследства Менесфея.
– Только от той его части, что достанется мне, старый плут! – разумно поправляет утверждение магистрата хозяин дома.
– Одевайся и пошли, а то он помрёт и не изменит завещания. – Капаней указывает рукой на экзомис Стасиппа. – Смени это рубище. Напомадься. У тебя есть масло приятно-пахучее?
Стасипп оглядывает себя со стороны.
– Чем вам не вид просителя примирения? Таким я скорее вызову сострадание. А маслом приятно пахучим пусть пахнет моя дочь. Она молода и красива.
Стасипп обувается в башмаки, накидывает поверх экзомиса потрёпанный серый гиматий. Все ожидают Алкесту. Дева выходит надушенная, как того потребовал отец. Оставив Фаэтона охранять пустой дом, магистраты, Стасипп и Алкеста направляются к умирающему. По дороге Стасипп шепчет дочери:
– Я откопал спрятанное сокровище. Сегодня вместе с отрядом сатрапа отбываем в Мараканду. Тут делать более нечего.
Алкеста удивлённо поднимает брови, но ничего не произносит.
До Менесфея идти оказывается долго. Умирающий разместился не в городском доме, а в поместье, в ближней хоре полиса. Позади крепостные ворота, слева остаётся порт и маяк, дорога идёт вдоль широкого, в полёт стрелы, полноводного Танаиса в сторону заснеженных гор. Алкесте нравится прогулка, дева вполголоса напевает весёлую мелодию, в то время как магистраты и Стасипп живо обсуждают «несметные богатства» умирающего. Наконец где-то после десяти стадиев, пройденных от крепостных ворот, показывается добротный каменный двухэтажный дом с черепичной крышей. Правильный квадрат сплошь до самой крыши увит плющом. Окна, а точнее, бойницы в решётках благоразумно расположены только по второму этажу. Очертаниями жилище богача очень напоминает цитадель, для полного сходства не хватает башни на входе и парапетов. Вокруг дома-цитадели разбит правильный, в линиях, фруктовый и малиновый сад. В удалении от поместья видны ухоженные поля. Привычных серебристых стройных тополей рядом с домом нет.
– Где александрийские тополя? – интересуется Алкеста у Пиндара.
– Менесфей их вырубил. Ненавидит он тополь, – неодобрительно качает головой Пиндар и указывает на обочину дороги. – Раньше, давным-давно, здесь была приятная тенистая аллея. Его отец посадил, тополя поднялись, отец умер, сын, Менесфей то есть, срубил дерева. Я ещё застал ту замечательную аллею.
– Причина порубки проста. Не переносит тополиного пуха наш Менесфей, – поясняет деве магистрат Капаней. – Плачет, пухнет от пуха. Странно, не правда ли?
Мужей ждут. Слуга, из рабов, с грустным лицом встречает гостей у ворот дома. Предлагает какой-то горячий тёмно-зелёный напиток, разлитый в деревянные скифские кружки. Никто, кроме Алкесты, не принимает предложенного.
– Что это? – Стасипп заглядывает в кружку в руках у Алкесты.
– Сладкий настой травяной. – Алкеста делает глоток. – Очень приятный. В нём мята и горный мёд. Будешь?
– Нет, извольте, – морщится брезгливо Стасипп.
Умирающего мужи застают во внутреннем дворе, лежащим на кровати, укрытым несколькими одеялами. Белый лицом измождённый муж лет шестидесяти неподвижно смотрит на безоблачное зимнее небо. Капаней обходит кровать, встаёт у изголовья, поднимает голову к небу и ему громко отправляет:
– Отличная погода сегодня, Менесфей!
– Не кричи, – тихо приказывает умирающий. – Кого ты привёл ко мне, Капаней?
Появляется солидного вида управляющий из несвободных. Властного вида рослый широкоплечий муж приподнимает с кровати Менесфея, подкладывает тому подушки. Умирающий полулёжа огладывает гостей. На Алкесте взгляд Менесфея останавливается надолго. К изголовью кровати подходит Стасипп.
– Хайре, дядя!
– Хайре, племянник. – Менесфей вновь и вновь возвращается взглядом к Алкесте. Стасипп его не интересует. – С чем пожаловал?
– Прощения твоего хочу испросить. – Стасипп снимает с головы белый петас. Прижимает дорогой убор к груди. – Не держи на меня обид. Прошлое давай позабудем.
Умирающий обращает взор на Стасиппа, разглядывает его наряд, тихо скрипит:
– Что ты обрядился под нищего?
– А я нищим и стал. – Стасипп утирает слезу. – В Бактрах меня разорили люди коварные. Македоняне проклятые!
– Ну, так тебе и надо, племянник. Есть справедливость в мире. – Голос умирающего становится заметно бодрее. – Ты примером своим это и доказал.
Стасипп с раздражённым видом оборачивается на магистратов.
– Говорил я вам, будет он надо мной насмехаться. Так и вышло!
Менесфей на кровати не то смеётся, не то кашляет. Магистраты сурово смотрят на Стасиппа, тот вынужденно продолжает «речь примирения»:
– Прости меня, дядюшка. Это я во всём виноват. Не стоило мне тебя оскорблять.
Менесфей находит в себе силы обрадоваться. На его лице появляется кривая саркастическая улыбка.
– Я тебе денег не дам, не старайся, Стасипп. Можешь идти, я тебя не держу. Кто ты, дева?
Алкеста подходит к Менесфею. Во взгляде умирающего появляется интерес.
– Я Алкеста, дочь Стасиппа. – Дева высоко поднимает скифскую кружку с напитком. – За ваше здоровье, милый дядюшка! Выздоравливайте.
Алкеста скидывает с головы шаль. На свет появляются чёрные волосы, старательно уложенные в высокую причёску. Вокруг девы витает благоухающее невидимое облачко. Умирающий делает глубокий вдох, улыбается, но теперь нежной, искренней улыбкой.
– Лай! – подзывает к себе управляющего Менесфей. – Вынеси меня в сад. Хочу поговорить с красавицей наедине.
Волю Менесфея исполняют проворно. Трое рабов осторожно перекладывают костлявое длинное тело на носилки. Умирающего укрывают одеялами и куда-то бережно несут. Алкеста вопросительно оглядывается на отца, тот машет рукой, шепчет: «Иди-иди». Дева послушно следует за носилками, следом за ней шагает Лай. Во фруктовом саду обнаруживается любимое место хозяина поместья – полукруглая, с резными колоннами беседка. Рабы ставят носилки на деревянный стол и удаляются прочь за колонны. Лай остаётся стоять в ногах Менесфея. Алкеста с кружкой в руках подходит к изголовью.
– Покажи мне руки, – просит умирающий.
Дева передаёт кружку Лаю, послушно исполняет просьбу. На запястьях Алкесты позвякивают серебряные и бронзовые браслеты работы эллинских и варварских мастеров.
– У тебя следы от пут. Я не ошибся? – шепчет Менесфей.
Алкеста сдвигает браслеты. Браслеты раскрывают тайну девы. Появляются легко узнаваемые красные полосы. Дева улыбается.
– Отчего ты радуешься? – Менесфей прищуривает глаза.
– Точно такие же на моих ногах. Радуюсь я краткому мигу свободы. Пришла к вам с визитом, в поместье и заточенье моё прервалось… на краткое время, конечно.
– Ты меня не обманываешь? – Менесфей сомневается в правдивости услышанного.
Алкеста снимает короткий девичий сапог, поднимает подол, щиколотка подтверждает её слова. Умирающий тягостно вздыхает:
– Мерзкий тип мой племянник.
– Не буду жаловаться на горькую долю свою. С вашего разрешения подышу благодатью в прекрасном зимнем саду.
