***
Тощий старик, скованный цепями по рукам и ногам, казалось, спал, опустив голову на грудь. От трупа его отличали судорожные подергивания закрытых глаз. Внезапно тело его начало покрываться волдырями, кандалы краснели, а потом белели. От нечеловеческой боли старик издал истошный вопль, заставив троих стражников вбежать в спрятанную в пещерах темницу. Пленник будто горел изнутри. Закончилось все так же быстро, как и началось, оставив лишь запах жженой плоти и волос в подтверждение реальности происходящего.
Старик открыл глаза. Зрачки были скрыты за бельмами, но он уверенно повернул голову к стражникам и словно впился в них взглядом:
– Еще один пал! Осталось двое. Молниерукий может долго скрываться, вначале я позабочусь о Маре. Когда она ошибется – меня уже ничто сдержать не сможет. Вы точно не хотите встать на нужную сторону? – почти неслышный шелестящий голос старика стократно усиливался эхом. – Пока я предлагаю по старой… кхе… дружбе. Старший брат ваш давно мертв, а значит, мертва и данная ему клятва.
Один из стражников отошел от братьев и почти вплотную приблизился к старику. Подвешенный на цепях пленник попытался съежиться. Страж оказался в четыре человеческих роста, ладонь его почти со старика. Он брезгливо окинул взглядом то, что осталось от когда-то здорового мужа.
– Ты думаешь, мы не помним, что было в прошлый раз? Из всего рода выжили лишь четверо. Мы и Святогор. Клятву мы дали не нашему брату, а всему сущему! И смерть Святогора не отменит ее. Просто теперь у меня развязаны руки… – великан схватил ноги старика и с силой сжал их, покуда не побелели костяшки. – Брат всегда был слишком мягок. Особенно к тебе.
– Горыня, оставь его. Пойдем, – второй великан подошел к брату, все еще сжимавшему ноги пленника, и положил руку ему на плечо.
Горыня посмотрел на воющего от боли старика и разжал пальцы. Затем вытер руку о платок, будто прикоснулся к чему-то мерзкому и грязному.
Раздался хруст костей, и бывшие месивом ноги старика снова приобрели свои очертания.
Великаны вышли из темницы, оставив узника восстанавливаться в одиночестве. Когда стихли шаги, тень старика стала объемной, поднялась, отряхивая подол. Мертвая Лизавета стояла перед Владом. Лицо ее почти не выражало эмоций, но все же на нем читалась большая усталость.
– Не надоело играть в Кощея бессмертного? Сколько раз они тебе кости уже ломали? – тень заглянула пленнику в белесые пустые глаза.
Старик злобно зыркнул в ответ и сплюнул.
– Я и есть Кощей! Эта боль стоит того, чтобы ее терпеть! Навия. Пал Симаргл. Ты понимаешь, что это значит?
Тень промолчала.
– Боги теряют свою силу, Лизавета! – злоба начала разгораться в глазах Кощея.
– А нам-то что с этого? – казалось, она была удивлена.
– Не нам, а хозяину! Сегодня пал посланник богов. Теперь никто не заметит тебя, любовь моя.
– Он твой хозяин, а не мой, – тень фыркнула.
– Он стал моим хозяином, потому что я… – старик гневно повысил голос, но тут же успокоился. – Прости меня, Лизавета. Просто сделай то, что я прошу. Найди разбитую душу. Скоро мне пригодится новое тело. Если не ради меня, то ради наших детей.
Тень издала звук, который был похож на свист ветра от сквозняка, затем вытянулась в линию и исчезла под сводом пещеры.
Глава 2. Полон
Старый варяг сидел на завалинке и пытался здоровой рукой примотать что-то наподобие небольшого ухвата на культю, которой оканчивалось его предплечье. Он никак не мог справиться одной рукой, но просить о помощи у невестки или у челяди не позволяла гордость. Вдруг из дома выскочил мальчонка лет пяти и куда-то собрался бежать, но дед его окликнул.
– Годун, а ну-ка, подь сюда, помоги деду.
Недолго думая, Годун подлетел к старику.
– Деда, деда, скажи, а почему нас варягами кличут? – мальчонка забрался на колени кузнеца и придержал прихват у культи.
– Кхе, – старик посмотрел на приспособление на культе. Ухмыльнулся и погладил длинный ус. – Ну тут по-всякому, внучок. В мире много народов, и везде нас по-разному кличут. К примеру, ромеи, те, которых Святослав победил, нас варангами называют. И нурманов тоже. Им все равно, что у нас разные боги и разная правда.
– А нурманы тоже варяги? – Годун удивленно поднял глаза на деда.
– И да, и нет. Для ромеев – да. У них варанг значит «северянин». А для нурманов – нет. Они считают, что наш род идет от волка Фенрира, заклятого врага Одина – их главного бога. Потому нурманы нас называют варгами.
– Это поэтому наша дружина, когда в бой идет, словно волки воет? – Годун явно собирался заваливать вопросами деда до самого конца света.
– А вот об этом тебе тятя расскажет, когда вернется, а пока ступай-ка да матери теперь подсоби, – дед посмотрел в сторону реки и неожиданно помрачнел. Сняв внука с колен, он встал и ушел в кузню. Через некоторое время оттуда начал разноситься звон металла, перекрывая другие звуки в округе.
Для незваных гостей это стало настоящим подарком судьбы. Они напали неожиданно. Дюжина нурманов ворвалась на подворье с гоготом и криком. Старый кузнец схватил раскаленную заготовку меча, отбил брошенный топор, а ухватом отразил удар второго воина. Холоп-помощник кинулся на помощь, но в ту же секунду лезвие меча одного из нурманов вошло в его грудь. Старик завыл волком и бросился в атаку, атакуя то ухватом, то раскаленной заготовкой. Нурманы на секунду опешили, явно не ожидая такой прыти от старика с увечьями. И это промедление стоило жизни их товарищу. Дед ухватом ударил точно в горло воина, кинувшего топор, а меч вонзил в раззявленный рот. Шипение металла и запах паленой плоти вывели нападающих из ступора. Молодой ярл бросил хогспьет в спину старика. Удар был так мощен, что кузнеца бросило вперед, на выставленный противником щит. Удар топора по затылку оборвал жизнь однорукого старика.
– Смелый муж, в Вальхаллу попадет, – нурман вытер топор о рубаху деда и улыбнулся, – наверное. Ульв, как считаешь?
– Я думаю, заготовку можно засчитать за полноценный меч, – хмыкнул Ульв.
– Батя!!! – над утренним подворьем разнесся женский крик. К кузне бежала девушка, отталкивая разбегающихся холопов. Ульв хищно ухмыльнулся и подмигнул своему соратнику:
– Смотри-ка, Скиди, а кузнец-то богаче, чем мы думали! – Ульв спрятал меч. Опасности не было: разве девушка могла быть противником воинам севера, слава о которых гремела по всему миру. – Старику копье железное, а тебе, краса, копье Фрейра. Не бойся, тебе понравится!
Остальные викинги разразились хохотом.
– Ярл, ты потом нам оставь, не проткни ее навылет, как старика! – смех зазвучал еще громче. Ульв в пару прыжков преодолел расстояние от тела кузнеца до крыльца кузни и схватил девушку одной рукой, второй развязывая шнурок штанов.
– Давай, раздвигай ноги! А если будешь хорошо вилять, оставлю тебя себе. Хорошая тир всегда нужна.
Викинг уже почти повалил рыдающую девушку, как вдруг голое бедро ожгло острой болью. Ульв оглянулся. Из бедра торчал небольшой охотничий нож. Рядом со сжатыми добела кулаками стоял мальчишка.
– Беги, мамка! Беги! – тонкий мальчишеский голосок звучал твердо.
Ульв хотел было схватить малого за рубаху, но тот вцепился острыми зубами прямо в протянутую пятерню.
– Ах ты ж щенок! Бердвар, оттащи щенка на драккар и посади на цепь! Бешеная псина.
– Да это не псина, ярл, это какой-то лисенок. Я ему даже имя придумал – Хальфвард2. Я себе его оставлю. Люблю боевых трэллов. Будет мне дом охранять вместо пса, а то нынешний уже стар. Да и за родича моего вирой будет. Никто не против?
Новая порция смеха огласила злосчастное утро. Нурманы отрицательно покачали головами. Годун попытался ударить державшего мать викинга, но крепкая затрещина растворила его мир во тьме.
Мальчик очнулся связанным на драккаре, в окружении холопов, которым не удалось сбежать. Годун услышал предсмертный женский крик и треск разгорающихся сена и дерева. Слезы наполнили его глаза; он сжал в маленьком кулачке оберег и начал молиться:
– Мара-богиня, я клянусь, что приведу этого убийцу и кину его к твоим ногам!
Оберег треснул, а произнесенная шепотом клятва из уст ребенка так сильно напугала холопов, что те поспешно отодвинулись подальше. Викинги запрыгнули на палубу с парой тюков, и драккар начал отплывать от берега. Мальчик, не моргая, смотрел на отдаляющийся горящий дом кузнеца на фоне мирного утреннего неба и шепотом повторял клятву. Тень Годуна, растянутая по палубе драккара, стала объемной и коснулась висков мальца.
– Спи! – шуршащий, еле слышный голос тени мгновенно погрузил ребенка в сон.
***
– Греки высаживаются на берег, – запыхавшийся и обливающийся потом юноша подбежал к статному черноволосому мужчине. – Их неисчислимое войско. Я насчитал больше сотни кораблей. Отец, наших людей не хватит.
– Мы и не должны выжить, Кирилл. Задача нашей крепости – продержаться как можно дольше, чтобы остальные воеводы смогли подтянуть дружины в Преслав, – Влад горько ухмыльнулся и протянул поводья своего коня юноше. – Вы с братом отправитесь гонцами к Симеону. Скажи, что греки привели морем великое войско. Возьми мать и сестру. Из вещей только то, что поможет выжить, но не замедлит вас. Ты должен быть быстр, словно заяц. Не медли.
С этими словами мужчина ударил ладонью по крупу коня. Тот с места сорвался в галоп, унося юного гонца по направлению к дому.
Воевода посмотрел в сторону воды, где греки уже начали разбивать лагерь и выгружать животных. Смутное чувство беспокойства, словно червь, исподволь точило его. Симеон теснил на севере венгров, а он, Влад, успешно отбивал все нападения греков тут, на Востоке. Дебелт – хорошая крепость, но не против мощной армии.
«Откуда у греков такое огромное войско? Неужели они смогли заключить мир с арабами? Или смогли их одолеть? Нет. Вряд ли. Иначе бы эта новость разлетелась по всему миру».
– Влад! – громкий отклик вывел воеводу из раздумий. – Влад! Посмотри! – тысяцкий указывал на закат, туда, где находился замок. Из-за крон деревьев поднимался черный дым.
– Они обошли нас! По коням! На Дебелт! Враг дома! – голос Влада, полный ужаса, пронесся над лагерем его войска.
И воевода, не обращая внимания ни на кого, запрыгнул на первого попавшегося коня и со всей силы ударил пятками по бокам животного. Скакун взбрыкнул, но, почуяв властного наездника, понесся во весь карьер по дороге к замку.
***
Резкая боль ожгла ребра Годуна. Сон ушел. Над ним стоял Ульв с тарелкой. Мальчик отвернулся, но запах рыбной похлебки проник в ноздри, и желудок заурчал:
– Так наш Хальфвард голоден, но строит из себя взрослого мужа? Похвально. Может, не трэллом сделаю тебя, а в хирд возьму. Когда норов укротишь, – ярл поставил миску рядом с Годуном и, отвернувшись, начал отдавать приказы хирду. Мальчик сел спиной к миске, но шелестящий голос снова прозвучал в голове.
– Ешь, тебе нужны силы, чтобы мстить. Если ты умрешь от голода, твоя семья останется неотомщенной! Ешь!
Не осознавая, что делает, Годун жадно припал губами к миске. Горячая жирная жидкость наполнила рот. Несмотря на то, что похлебка была пуста, она отлично утоляла голод. В считанные мгновения юный пленник осушил миску, и усталость снова разлилась по телу. Глаза сами закрылись, и, казалось, прошло всего одно мгновение, прежде чем мальчишка услышал крики.
– Впереди драккары русов!
– Одинова мошна! Под чьими парусами? – Ульв встал из-за весел и пошел к носу драккара.
– Рулаф Ладожский.
– Уберите мальчонку. Не нужно, чтобы конунг видел, что мы торговали железом на его земле.
Лодья Рулафа легко скользила по речной глади, весла были убраны, малая дружина варяжского князя возвращалась в Ладогу. Месяц минул с тех пор, как они вернулись из Диких степей. Здесь начинались новгородские земли, часть которых принадлежала варягам. Воины это чувствовали и вели себя расслабленно – брони были сняты, луки убраны, а оружие лежало в большом коробе рядом с кормчим.
Тяжелые думы терзали Рулафа: из трех лодей, которые отправлялись на призыв Великого князя, осталась одна. Кто-то обрел вечный покой в Степи, малая часть решила задержаться в киевской гриди. Среди варягов давно назревал раскол: многие поддерживали младшего Святославовича. Но были и те, кто принял сторону братоубийцы.
Рулаф же не поддерживал никого. Он не считал достойным Владимира, которого нурманы-побратимы называли Вольдемар, иначе бы он кинулся остановить вражду братьев. Он также не радел и за Ярополка, который свои амбиции ставил выше Правды. Но как бы боги ни рассудили, они были его родичами. И он не должен был выбирать между ними. А тех варягов, что встали на сторону Ярополка, он не имеет права останавливать. Кому нести службу – выбор каждого воина. Он понимал их. Уже год ходили слухи, что Владимир возвращается на Русь с большой дружиной нурманов, и многим это не нравилось. Особенно варягам.
– Впереди лодья нурманов, белым машут! – воскликнул впередсмотрящий, выводя князя из горестных дум. Вокруг раздавались приказы.
– Гридь, брони вздеть!
Дружина, как единый организм, облачилась в кольчуги и сняла с бортов щиты.
– Белый-то белый, но их Бог – Бог Лжи! – старший десятник Боян последнюю фразу сказал вполголоса, чтобы его смогли услышать только сам князь и княжич Виги.
– Добро, Боян, согласен с тобой, – проговорил Рулаф.
Вскоре корабли подошли на достаточное для переговоров расстояние.
– Кто такие? Откуда и куда идете? – сильный басовитый голос Ладожского князя прозвучал над водной гладью.
– В Хольмгард из Нидароса. Везем трэллов и оружие. Все законно, – вдруг нурман резко обернулся на возникшую возню и суету на драккаре. – Уберите щенка! Хель его побери! Лови сучоныша!
– Ложь, Князь! Тати они! – на борту появился малец с распухшим от побоев лицом. – Они моего деда и мамку убили!
В следующий момент паренька попытались схватить за волосы, но тот, увернувшись, прыгнул в ледяную воду. Один из викингов примерился было зацепить его гарпуном.
– Стоять! – рык Ладожского князя заставил вздрогнуть не только нурманов, но и варягов, начавших было натягивать тетивы на луках. В этот момент на поверхности воды появилась голова мальца, отплывающего от драккара.
– Виги, помоги хлопцу, – вполголоса сказал Рулаф, а в полный голос прибавил: – Так вы говорите, на торг? Уж не железом ли вы холопов купили?
– Нет, ярл, мы честные купцы. Этот щенок шел вместе с бабой и дедом. Они слабые были, мы их уже в конце брали. Как померли, так мы их в море и скинули. А этот успокоиться не может уже неделю. Забирай его в знак дружбы, – нурман, красный от гнева, смотрел в спину плывущему мальцу. – Может, вы его усмирить сможете, у нас от него только хлопоты, а дорога дальняя.
– Не ярл я тебе, а князь Ладожский Рулаф.
– Мое почтение, конунг Рулаф, – Ульв поклонился. – Я наслышан о тебе и твоем отце. Мое имя Ульв Арнбьорнсон, по прозвищу…
– Мне плевать! – перебил нурмана князь. – Я не хочу знать имя того, кто будет кормить раков. Сначала поклянись именем Тора, что этот парень раб!
Ульв гневно посмотрел на Рулафа, но почти сразу вернул самообладание. Он не был ульфхеднаром или берсерком, а его потрепанный хирд вряд ли бы успел хоть что-то сделать: варягов насчитывалось три полных десятка, да две дюжины на румах. Не лучший момент, чтобы отправиться к Одину.
– Не думаю, что этот щенок рабыни достоин внимания Тора и остальных богов. У них явно есть дела поважнее. Но я не возьму слова обратно – он теперь ваш трэлл. Я очень надеюсь, конунг Рулаф, что когда-нибудь мы встретимся при иных обстоятельствах. И, возможно, ты захочешь нанять мой хирд, – доброжелательно произнес нурман и процедил почти шепотом, – а потом я заставлю тебя проглотить свой поганый язык.
– Хорошо, Ульв Арнбьорнсон, но до тех пор, пока у тебя не будет кого нанимать, я запрещаю тебе и твоим людям вести торговлю на моих землях! – с ухмылкой произнес князь, который умел читать по губам и отлично знал нурманский.
Тем временем парнишку уже втащили на лодью, вытряхнули из мокрого тряпья и растирали отрезом грубой шерсти, чтоб быстрее согрелся.
– Как зовут тебя, отрок?
– Годун, – шмыгнув носом, парень поднял гордые голубые глаза на князя. – Мстиславич. Мой тятя у князя сотником был. Да с похода не вернулся пока, – малец снова шмыгнул носом и разревелся. – Если бы он был дома, он бы спас мамку!
Виги ошеломленно переводил взгляд с мальчика на князя. Рулаф посмотрел на гордого варяжонка, достал кинжал и протянул рукоятью Годуну.
– Служи мне мечом так же, как твой отец служил мне. Я верю, что сам Перун устроил нам эту встречу! – сдавленным от неожиданности голосом произнес князь.
Годун по-детски удивленно захлопал глазами и, оторвав взгляд от кинжала, посмотрел на князя. Потом взял за рукоять двумя руками, перевернул и отдал кинжал обратно Рулафу.
– А где мой тятя? – Годун смотрел на князя. – Он придет?
Рулаф молча отвернулся и посмотрел куда-то на юг. Но вдруг Виги подхватил парнишку на руки. Сердце княжича рвалось на части.
– Я твой тятя. Я уже пришел.
Годун посмотрел на молодого мужчину с подозрением, но усталость, накопившаяся за эти дни, и осознание потери взяли верх, и мальчик опять разрыдался. Он обхватил шею княжича и хлюпающим голосом произнес:
– Ты нашелся, тятя. Почему ты так поздно?
Гнев на нурманов обуял Виги, и он уже собрался было отдать приказ, чтобы лодьи его отца пустились в погоню за драккаром татей, но князь не позволил.
