Страница 5 из 7
Перикопа 24
Иаеирос и гунэ
Яир и женщина
Солнце только-только окрасило верхушки растущих олив, когда отворилась калитка, а по дворику разнёсся обеспокоенный голос.
– Марьям! Марьям!
– Здесь я, что случилось Шимон? – женщина по голосу узнала сына Йосефа, выходя к дверям. – Что за поспешность привела тебя из Канны в столь ранний час?
– Я услышал от людей плохие вести о Йешуа.
– Ох! – схватилась за сердце женщина, прислоняясь к косяку двери.
– Говорят, что в него бес вселился.
– Да не может такого быть?!
– Э! – недовольно взмахнул рукой Шимон. – В тебе сейчас говорит мать, но посуди сама. Кто в здравом рассудке, войдя в возраст, будет бросать хорошо оплачиваемое ремесло, становясь нищим странствующим проповедником? А? Оставляя свою семью без постоянного дохода. Какой благоразумный иудей станет связывать свою судьбу с презренными мытарями и грешниками всех мастей? Знакомства и дружбы такого сброда не стал бы искать ни один честолюбивый человек. Что они могут принести, кроме очернения его имени? А? Ладно бы только это, но ведь он неоднократно сталкивается с фарисеями и соферим. И не просто сталкивается, но и при всех обличает их. А власть имущим противодействовать просто опасно. Они могут сделать всё что угодно, и потому он просто обречён на поражение. Никто, в здравом рассудке, не станет бросать им вызов и при этом полагать, что это сойдёт ему с рук.
Благоразумные люди всегда ищут возможность завести семью, детей, иметь надёжную работу и высокое положение в обществе. Я уже не говорю о том, – почти до шёпота сбавил тон Шимон. – Каким образом у меня на свадьбе, простая вода вдруг, ни с того ни с сего стала превосходным, изумительного вкуса вином? А? Я его сам пробовал. Потому говорю тебе Марьям, нашего Йешу надо спасать. Спасать пока не поздно. Потому как в своей одержимости он рискует своей жизнью. Ведь именно нечистый толкает его на конфликт с фарисеями.
– Что же нам делать-то, Шимон?
– Идти в Кфар-Нахум, – пожал плечами Шимон. – Люди говорят, что он туда направился. Возьмём с собою Йакова, Иосийя и Йехуду. Ведь если бес в нём будет сопротивляться, то придётся приложить немало усилий, чтобы его связать.
Ты пойми, – видя её горестное состояние с опущенными руками и поникшим взором, словно земля ушла от её ступней, подошёл Шимон, нежно опуская свою руку на её плечо. – Я люблю нашего Йешу. Пусть он мне и сводный, но всё же брат. Потому желаю для него только блага.
В Йерушалайме есть заклинатели духов, изгоняющие бесов. Теми средствами, что оставил, как своё наследие, благословенный Шломо. Говорят, что в ноздри вставляют кольцо, снабжённое каким-то корнем, и через него вытягивают бесов. А потом приказывают нечистому перевернуть чашку с водой, чтобы показать всем, что бес действительно вышел. Так что не волнуйся, нам помогут. Да не оставит Всевышний благостью своею нас недостойных. А теперь собирайся и в путь. Время не ждёт.
***
– Посмотри, – толкнул один молодой фарисей другого, стоя в отдалении и наблюдая как новый учитель, закончив свою проповедь на берегу моря, разговаривал и исцелял обременённых. – Вроде бы вон тот, что почти бежит по улице, расталкивая прохожих, похож на начальника синагоги?
– Да, это он, – присмотревшись, подтвердил другой. – Вроде бы уважаемый всеми иудей, а позволяет себе такую небрежность в одежде и поведении. Ведь давно уже не молодой, в преклонных летах, а так себя ведёт, – зацокал языком он.
– Ай, нехорошо.
Тем временем человек, буквально разрезая толпу, неудержимо протискивался вперёд.
– Это же Яир, начальник нашей синагоги. Не просто начальник, а главный старейшина. Надзирающий за всем, что происходит в доме молитвы.
– Так спешит, значит что-то случилось, – раздавались возгласы из толпы.
Тем временем тот, наконец, приблизившись к Йешуа, пал перед ним ниц. По толпе прокатился вздох изумления.
– К твоим стопам припадаю, человек Йегова и о милости твоей прошу.
– Встань, – мягко произнёс Йешуа, кончиками пальцев прикасаясь к его плечам.
– Дочь у меня, двенадцати лет, – стал повествовать Яир. – Единственный ребёнок данный мне А-Шемом. Только вошла в возраст женщины. Утешение и ясный свет своих родителей. Лежит при смерти в доме моём и угасает, словно фитиль в светильнике.
Престарелый мужчина с трудом поднялся на ноги.
– Я обращался ко всякого рода лекарям, испробовал все возможные методы лечения. Но ничто не принесло пользы. Все оказались бессильны против болезни. Мой маленький, женственный цветочек увядает день ото дня. Солнечное сияние её безоблачного детства постепенно превратилось в смертную тень, – голос его дрогнул, а морщинистое лицо пробороздили первые принародные капли слёз. – Я достиг самого высокого положения и уважения в глазах своих соплеменников. Приложил немало усилий, чтобы подняться по общественной лестнице. И вот, жизнь, дающая мне всё возможное щедрой рукой, готова отнять самое драгоценное, что у меня есть. Заря радости, уже готова обернуться ночью траура. Мне уже не важно, как и что обо мне подумают люди. Я не боюсь больше насмешек и презрения своих собратьев. Я присутствовал при изгнании беса в синагоге, и видел излечённых тобою людей. Потому смиренно припадаю к стопам твоим и молю тебя об исцелении. Ты единственный, кто в силах мне помочь.
Его ноги подогнулись, и он вновь распростёрся ниц перед Йешуа.
– Я готов целовать тебе стопы, края одежды и землю перед тобой. Только поспеши в дом мой и возложи на неё руку твою. Возврати ей силу жизни. Чтобы она была спасена и выжила.
– Поднимись, – с ещё большей теплотой произнёс Йешуа, вновь прикасаясь к его плечам. – Крайнее отчаяние побудило тебя, а вера придала силы. Любовь к дочери и скорбь попрали гордость, страх и самолюбие. Просите, и дано будет вам, – глядя прямо в глаза начальнику, произнёс Йешуа. – Только просите от чистого сердца и свято верьте в это.
“Ищите Йегову, когда посреди Него обретаете. Взывайте всякий раз, чтобы приблизится к Нему.
Да оставит нечестивый путь свой, и муж беззаконный – помыслы свои. И возвратится он к Йегове, к Элохим нашему. И Он помилует его прегрешения, ибо Он многомилостив”.
Идём Яир. Веруй Отцу моему Небесному и да будет по вере твоей.
И они пошли в город. За ними последовали ученики, а следом и остальной народ. Всем было удивительно и любопытно, что будет дальше.
Их путь пролегал через рыночную площадь. И естественно, что люди узнавая молодого раввина, стали обступать его с разных сторон. Так, что вскоре трудно было даже идти. Всем хотелось хотя бы коснуться чудотворца Йегова.
В переулке, прижавшись к стене дома, стояла женщина. С надеждой и болью в сердце смотрела она на пророка Элохим.
– “Йегова, не в гневе Твоём наказывай меня и не в ярости Твоей карай меня, – шептали её губы слова псалма Давида, а руки нервно теребили платье.
– Ибо стрелы Твои вонзились в меня и рука Твоя тяготеет на мне.
Нет здорового места в плоти моей из-за гнева Твоего, нет мира в костях моих из-за греха моего.
Ибо грехи мои захлестнули голову мою. Как ноша тяжёлая, невыносимо тяжелы они для меня.
Смердят, гноятся раны мои из-за глупости моей.
Согбен я и поник совсем, весь день хожу мрачный.
Ибо чресла мои полны воспаления, и нет здорового места в плоти моей.
Ослабел я и сокрушён чрезмерно. Кричу от терзания сердца моего.
Йегова! Пред Тобой все желания мои, и стон мой не сокрыт от Тебя!
Сердце моё трепещет, покинула меня сила моя, и свет очей моих – и того нет у меня.
Любившие меня и друзья мои вдали стоят из-за бедствия моего, и ближние мои поодаль стоят.
Устроили ловушку мне ищущие души моей, а желающие несчастья мне говорят злое и целый день замышляют коварное.
А я, как глухой, – не слышу, и как немой, не открывающий рта своего.
И стал я, как человек, который не слышит, и в чьих устах нет ответа.
Ибо на Тебя, Йегова, уповаю я, Ты услышишь, Йегова, Элохим мой!
Ибо сказал я: а то радоваться будут они из-за меня. Если пошатнётся нога моя – возгордятся предо мною.
Ибо близок я к падению, и боль моя всегда предо мною.
Беззаконие моё сознаю я, сокрушаясь о грехе своём.
А враги мои живут и укрепляются, и умножились ненавидящие меня несправедливо.
И воздающие мне злом за добро ненавидят меня за стремление моё к добру.
Не оставь меня, Йегова, Элохим мой, не удаляйся от меня!
Поспеши на помощь мне, Йегова, спасение моё”.
Пророк медленно продвигался вперёд с неизменной улыбкой на своём лице. Кому-то что-то говорил, на кого-то возлагал свои руки.
Проулок слегка шёл в гору, поэтому она хорошо видела возле него Яира – начальника синагоги, проталкивающегося впереди, и учеников равви, словно взявшие в кольцо своего учителя. Но толпа была такой плотной, что они нехотя теснили своего учителя.
«Как бы я хотела приблизиться к нему. Услышать его мягкий голос, обращённый ко мне. Исповедать всё, что тяготит меня уже столько лет, – думала она про себя, а из глаз её бежали горькие слёзы. – Но я не имею такого права. Я нечиста и греховна. Я не должна осквернять пророка Йегова.
Но Адонай! Элохим наш! Как бы я желала исцелиться от недуга моего! Хотя бы незаметно, кончиками пальцев своих дотронувшись до малой ниточки цицита на его талите.
Я верую, изо всех своих немощных сил, верую, что тогда бы я исцелилась. Но мне нельзя. Я нечиста».
Она подняла руку, вытирая слёзы. И в этот миг её случайно толкнул по этой руке пробегавший мимо паренёк. Она лишь на мгновение потеряла равновесие, сделав всего только шаг на мостовую. Но и этого короткого движения оказалось вполне достаточно, чтобы её подхватила с собою набегающая толпа людей из переулка. Её прижимали и затирали, продвигая вперёд. Чтобы выбраться из этой сутолоки уже не было и речи. И она покорилась своей судьбе, двигаясь вместе с потоком. Её сердце забилось чаще, когда она вдруг увидела, что равви сворачивает в её переулок. А когда он медленно проходил мимо, то немые слёзы просто застилали её глаза.
«Вот он, совсем рядом, – проносились мысли в её голове. – Только протяни к нему руку. Коснись его и станешь здорова.
Нет. Нельзя. Я нечиста.
Его теснят. Ещё чуть-чуть и уже будет поздно!
Нет! Нет! Нельзя! Нельзя осквернять такого человека!
Ну же! Ну!! Это твоя последняя возможность! Ещё немного и будет уже поздно. Его уже теснят и отодвигают от тебя. Будь здорова!!!»
– Ммм!!! – застонала она, превозмогая себя и протягивая руку, когда учителя практически уже оттеснили от неё.
«Если только дотронусь. Только дотронусь. Хотя бы до его одежды, то исцелюсь. Исцелюсь! ИСЦЕЛЮСЬ!!»
Её тянущаяся, дрожащая рука уже не доставала. Ещё шаг и он уйдёт. Слёзы потерянного счастья брызнули из её глаз. Впереди кто-то споткнулся, налетев на Йакова. Тот тоже не удержав равновесия попятившись, навалился спиной на своего учителя. Чтобы их удержать, равви сделал непроизвольно шаг назад. И тут одна из его кистей цицита коснулась протянутых, дрожащих пальцев женщины. Она ощутила резкий удар. Словно искра статического электричества дёрнула её пальцы. Вроде бы ничего вокруг не изменилось, но она ощутила, что изменилось внутри неё. Пропала постоянная ноющая боль внизу живота. Можно сказать, что она с ней уже свыклась за столько-то лет. И вдруг её не стало. Разом! Словно был постоянный сквозняк и резко закрыли дверь. А по телу стали пробегать многочисленные мурашки, и вслед за ними стало разливаться тепло жизни. Она прижала руки к груди, целиком погрузившись в эти ощущения.
А тем временем Йешуа, сделав ещё несколько шагов вперёд, вдруг замер на месте с сосредоточенным видом.
– Что случилось? – обеспокоенно спросил Йаков Заведеев. – Тебе не причинили вреда?
– Кто-то прикоснулся ко мне.
– Равви, множество народа теснит и сдавливает тебя, – недоумённо произнёс Пётр. – Конечно к тебе прикасаются.
– Я ощутил силу, нисшедшую от меня, – повернулся учитель назад. Внимательным, пронизывающим взором окидывая толпу. – Это не случайные касания, а прикосновение истинной веры.
Женщина подняла глаза и их взгляды переплелись друг с другом. Казалось, что время остановилось. Хотя толпа всё так же гомонила вокруг, но они были одни. Всеведущий равви и простая женщина. Он только нежно улыбнулся ей. Не говоря ни слова. А её плотина глаз уже не в силах была сдержать рвущийся поток новых слёз. В душевном трепете и страхе, она протиснувшись пала к его ногам.
– Помилуй меня, человек Йегова, ибо я согрешила, – сотрясали её рыдания. – Но я чувствовала, чувствовала, что должна была это сделать.
– Встань дщерь Исраэйля, – ласково молвил Йешуа, поднимая её за плечи.
– Я больна кровотечением уже около двенадцати лет, – начала она повествовать, глядя ему прямо в глаза. – В законе сказано: «Если у женщины течёт кровь многие дни не во время очищения её, или если она имеет истечение долее обыкновенного очищения её, то во всё время истечения нечистоты её, подобно как в продолжение очищения своего, она нечиста. Всякая постель, на которой она ляжет во время истечения своего, будет нечиста, подобно как постель в продолжение очищения её. И всякая вещь, на которую она сядет, будет нечиста, как нечисто это во время очищения её. И всякий, кто прикоснётся к ним, будет нечист, и должен вымыть одежды свои и омыться водою, и нечист будет до вечера».
Только по прошествии семи дней без кровотечения я могла бы считаться официально чистой и смогла бы принести предписанные жертвы. Но оно, на протяжении всех этих лет, не давало ни единой возможности исполнить предписанное законом. Я не могла даже временно очиститься, и потому была постоянно нечиста. Я не могла пойти ни в Храм, ни в синагогу. Потому что я осквернила бы всех и всё, к кому или к чему бы ни прикоснулась. И эти люди не смогли бы участвовать в поклонении. Постепенно от меня отвернулись все. Унижение и одиночество стали моим покровом. Только позор проказы был хуже моей болезни. Я была мёртвой тенью среди живых людей.
В законе приведено не менее одиннадцати способов лечения. Я следовала лучшим советам целителей, каких только могла найти. Испробовала многие лекарства и методы лечения, которые они прописывали. Пока у меня было чем заплатить, они обнадеживали. Но когда я истратила на них всё, что имела, они махнули на меня рукой как на неизлечимую. Я обнищала ради восстановления здоровья своего, но оно так и не восстановилось.
И тут, я услышала, что по окрестностям Галилеи ходит человек Йегова, чудотворец. Проповедующий Царство Небесное, изгоняющий бесов и исцеляющий недуги. День и ночь я молилась Адонаю, Элохим нашему, чтобы повстречать его. И наконец, это свершилось. Но я не могла себе позволить подойти открыто пред тобой. И уверовала, что если только прикоснусь к одежде твоей, к малой ниточке из кистей цицита на твоём талите, то буду здорова. Не знаю, как так случилось, что я оказалась рядом. Пересиливая себя, я всё же прикоснулась к краю одежды твоей. Потому, – вновь упала она к ногам учителя, рыдая пуще прежнего. – Прошу тебя! Прости мой грех прикосновения!
– Встань, дочь Исраэйля, – с нежностью отца произнёс Йешуа, вновь поднимая её за плечи. – Надежда, долго не сбывающаяся, томит сердце, а исполнившееся желание придаёт силы для жизни. Не одеяние обладает силою и не кисти дают исцеление. Сильная вера очистила грех твой.
Иной, хотя и приближается, но сердце его далеко отстоит. Другой же, хоть и на расстоянии пребывает, но получает благодать исцеления по сильной вере своей. Именно вера очистила тебя от греха и исцелила тело. Не мучь себя более и не бойся. Иди с покоем в сердце своём и будь здорова от недуга твоего.
И погладив её по щеке, утирая слёзы, процитировал:
– “Вот, во благо мне была сильная горечь, и возжелал Ты душу мою из ямы гибельной, ибо бросил позади Себя все грехи мои”.
Затем развернулся и возобновил движение за Яиром. А женщина ещё долго стояла, смотря ему вслед. Но ощущала не страх или ужас, а невыразимую радость и облегчение. Словно он снял с неё тяжёлый, ежедневно давящий камень, закрывающий собою солнце.
Тем временем, со стороны дома начальника синагоги, навстречу к Яиру протолкался молодой сосед.
– Слишком долго ты ходил за чудотворцем Яир. Твоя дочь умерла.
– А-Шем Всемогущий! – вскричал Яир, хватая того за плечи, слегка встряхивая – Скажи! Скажи, что ты ошибся! Скажи, что это неправда!
– Все соседи собрались в доме твоём. Утешая несчастную мать. Поторопись и ты проститься.
– НЕТ!!! – Яир схватился за ворот своей одежды с правой стороны, словно она душила его, и взявшись двумя руками, разорвал его сверху вниз. Так, что обнажилась его грудь. – Я не успел!!!
А затем он поник, будто бы кто вынул из него стержень, и подняв к небу глаза полные печали, произнёс:
– Благословен Ты, Адонай Элохим наш, Владыка вселенной – судья праведный.
– Перенеси это мужественно, случившегося нельзя переменить или исправить. Пока теплилась жизнь, была надежда и смысл, чтобы использовать различные средства, но теперь, когда жизнь оборвалась, ничего уже не поправишь. Звать лекаря после смерти – это абсурд. Потому, не утруждай более учителя, – посмотрел он на подошедшего Йешуа.
– Не напрасно ты обратился за дочь свою Яир. Перестань бояться и не отчаивайся. Только веруй, так же сильно, как до того, как пришёл ко мне. И исцелена будет. То, что кажется совершенно невозможным для людей, возможно Отцу моему Небесному. Всё можно смело встретить и всё преодолеть под сенью руки Его. Идём.
