– Конечно, – ответил тот, отряхивая руки. – Сейчас вернусь, – сказал он Белль.
Из смежной с кухней комнаты Аннабелль было слышно каждое слово, каждый интонационный оттенок.
– Ты и так каждый день готовишь! У тебя же скоро курсы, тебе мало? Сейчас уже мэр придёт и мисс Уэлш.
– Кам, – остановил её Фредерик, – это…
– Если ты сейчас скажешь, – перебила его Камилла, и голос её дрогнул, – что это просто пирог, я тебе…
– Это не просто пирог, – ответил Фредерик. – Это пирог с яблоками «Золото Элфина».
– Откуда вообще взялись эти яблоки?!
– Аннабелль собрала, они очень редкие, с ними получаются самые вкусные пироги, – педантично пояснил Фредерик. – Вот увидишь, пирог будет не хуже торта.
– Да при чём тут это!.. – задохнулась от возмущения и обиды Камилла.
В коридоре раздались шаги и вскоре послышался голос мистера Купера. Белль вышла ему навстречу. Пока она здоровалась с мэром, пришла мисс Уэлш.
– Моя любимая крестница, – она мягко обняла Белль. – Сожалею, что не пришла сегодня на кладбище.
– Ничего страшного, крёстная, я понимаю, – ответила Аннабелль.
Провожая мистера Купера и мисс Уэлш в гостиную, Белль вдруг услышала обрывок фразы Фредерика:
– …пойти к Крис, когда я уеду. Мне важно поговорить с тобой до отъезда, Кам.
– Тогда говори сейчас, – ответила Камилла.
– Это, очевидно, будет нелёгкий разговор, – помолчав, проговорил Фредерик. – Поэтому…
– Тогда я и слышать ничего не хочу! – решительно перебила его Камилла. – В прошлый раз после такого нелёгкого, – передразнила она его, – разговора ты ни с того ни сего потащил меня в Лондон.
– Ты ведь знаешь, как эта поездка была важна для меня, – в голосе Фредерика прозвучала лёгкая обида.
– Ладно! Но сейчас… – она шумно выдохнула, – оставь свои нелёгкие разговоры на потом.
И Камилла с грохотом распахнула дверь.
– Кам! – крикнул ей вдогонку Фредерик.
Белль поняла, что протирает бокал уже в третий раз под внимательным взглядом крёстной и взяла из коробки следующий. О чём же Фредерик хочет поговорить с Камиллой? Почему Камилла так избегает этого разговора?.. Впрочем, неважно. Главное, Фредерик рядом, и можно снова печь пирог с ним как в старые добрые времена.
В этот момент в гостиную вошла Камилла. Поздоровалась с мистером Купером и мисс Уэлш и продолжила сервировать стол.
Вспомнив про пирог, Белль вернулась на кухню. Фредерик и Марк расположились рядом с духовкой, и Марк, наблюдая за стрелкой температуры, комментировал изменения. Фредерик поднялся со стула, когда Белль вошла.
– Пришли мистер Купер и мисс Уэлш, – сказала Аннабелль. – Сходи поздоровайся, а мы с Марком последим за пирогом.
Фредерик кивнул и вышел из кухни. Он был взволнован. Аннабелль чувствовала, что разговор с Камиллой нарушил его душевное равновесие, а её приход совершенно не помог его вернуть.
– Крёстная, – неожиданный вопрос Марка вырвал Белль из задумчивости, – ты ведь помнишь прадедушку?
– Конечно, – улыбнулась племяннику она.
– Расскажи, где он сейчас.
Белль села на стул возле духовки, и племянник тут же забрался к ней на колени.
– Твой прадедушка Джеймс сейчас в Заповеднике, – с улыбкой начала она любимую историю обоих племянников. – Там всегда тепло и солнечно, деревья цветут и дают плоды в одно и то же время, а цветы не сминаются под ногами. Птицы там поют так красиво, что сердце замирает, а огромные бабочки садятся на плечи. А ещё в Заповеднике живут кентавры, единороги, фейри, варгисы и даже драконы.
– А я туда попаду? – спросил Марк.
Белль вздохнула. Она неоднократно отвечала на этот вопрос, но каждый раз было трудно, почти как в первый. Когда дедушка при Белль сказал Вики, что та никогда не сможет попасть в Заповедник, Белль плакала. Но её пятнадцатилетняя сестра весело ответила, что планирует умереть от старости в окружении внуков.
– Туда могут попасть только дети Лилит. А ты сын Адама и Евы.
– А ты? – Марк посмотрел на крёстную снизу вверх.
Помолчав, Белль ответила:
– Когда-нибудь… да. Если захочу.
– И ты уйдёшь навсегда? Как прадедушка?.. – жалобно спросил Марк.
– Прадедушка вернётся, – уверенно ответила Белль. – А я пока никуда не собираюсь, – и поцеловала племянника в макушку.
Ужин прошёл тихо. Камилла села на противоположном от Фредерика краю стола, точно боялась, что он попробует поговорить с ней прямо во время поминального застолья. Преподобный Ричардсон прочитал молитву, и Белль вновь помянула всех погибших фейри из рода Тэйлоров. За столом почти никто не говорил, лишь Вики иногда обращалась к сыновьям, следя, чтобы они хорошо поели салат и мясо, и напоминая, что в награду они получат десерт.
Когда Генри внёс пирог, по гостиной разнёсся дивный аромат сдобы и медовых яблок.
– «Золото Элфина», – тихо произнесла мисс Уэлш, вдыхая нежный горячий запах. – Любимый сорт твоего дедушки, – улыбнулась она крестнице.
– Я знаю, – улыбнулась Белль. – Мы каждый год пекли такой пирог.
Мисс Уэлш улыбнулась одними губами и коротко кивнула.
Какие же отношения связывали крёстную и дедушку? Этот вопрос мучил Белль уже пять месяцев, с того дня на кладбище, когда мисс Уэлш увидела в клатче Белль дедушкин платок. В детстве Белль не задумывалась об их отношениях, считая, что мисс Уэлш гораздо старше дедушки. Но ведь он был фейри и не старел, в отличие от людей. Возможно, дедушка и мисс Уэлш любили друг друга раньше, ещё до того, как дедушка и бабушка поженились. А возможно (Белль было горько это признавать), они были любовниками и после.
После ужина преподобный Мэтью Ричардсон попрощался и ушёл. Белль помогала Вики расставить оставшуюся еду по холодильникам; Генри, Фредерик и Камилла собирали грязную посуду и загружали её в посудомойку. Марк и Алекс тихо как мышки складывали в гостиной на полу пазл с «Королём львом», а мистер Купер и мисс Уэлш негромко беседовали, сидя в креслах у камина. Белль чувствовала уютное домашнее тепло, и ей хотелось запечатлеть эти минуты, закупорить их как духи́ или вино в бутылку, чтобы в грустные тёмные дни вытаскивать пробку и слышать родные голоса, перестук посуды, ощущать всё ещё витающий в воздухе аромат яблочного пирога, вкус красного вина на языке, видеть ласковую улыбку Вики, чувствовать руки Марка, обхватившие за талию…
– Белль! – позвала Вики через полдома. Кажется, она была в гардеробной.
Аннабелль, очнувшись от задумчивости, пошла к сестре. Вики стояла перед распахнутым шкафом, в руках у неё было бордовое платье из тонкого бархата с плотными кружевными вставками и треугольным вырезом.
– Не хочешь забрать? – спросила Вики. – Можно дома носить.
– Для дома оно слишком нарядное, – возразила Белль, оглядывая платье. – К тому же я не ношу красное.
– Ну, это скорее бордовое, – возразила Вики.
– Камилле отдай, ей нравится бордовый.
– Я ей предложила уже. Она не любит длинные платья.
– А ты сама почему не носишь его? – спросила Белль.
– Не знаю вообще, зачем я его купила. – задумчиво проговорила Вики. – Так ни разу и не надела. Отдам в плимутский приют, – решила она.
Вскоре хозяева и гости вновь собрались в гостиной. Поговорили и выпили ещё по бокальчику вина, а Камилла снова сока. Потом мистер Купер и мисс Уэлш уехали, а Вики ушла купать мальчиков.
После Белль пришла к ним в спальню почитать. «Давай сказку про тебя», – попросил Марк. Так он называл пушкинскую историю о царевне Лебедь. Но очевидно, поэт вдохновился образом вовсе не фейри, а нимф – те умели превращаться в птиц, зверей, рыб и растения. В русских сказках было немало описаний подобного оборотничества, свойственного нимфам: в доэлфинскую эпоху много детей Лилит скрывалось от преследования людей именно в лесах современной Российской Империи.
Вскоре под негромкое убаюкивающее чтение Белль Марк задремал. Трёхлетний Алекс спал уже давно, обнимая мягкого белого волчонка. Все дети Элфина играли с такими. Когда шестнадцатилетняя Белль впервые приехала в Лондон, то сильно удивилась, узнав, что по всему миру самые популярные мягкие игрушки – вовсе не волчата, а коричневые медвежата. Белль улыбнулась. Белый воздушный змей-дракон в память об Эйсузе и белый плюшевый волк – о второй ипостаси Адама Спенсера. История Элфина теперь незаметно живёт в детских игрушках.
Аннабелль приглушила свет и вернулась в гостиную. К тому времени Генри и Фредерик вышли во двор, проверить теплицу, в которой из-за ветра опять отключалось электричество. Вики говорила по телефону:
– Да, пап, конечно, приедем, – она улыбалась, глядя в тёмное окно. – Я тоже скучаю, и Марк с Алексом. На День Всех душ приедем обязательно.
– Мы с мамой будем ждать, – услышала Белль голос отца, приглушённый телефоном, прижатым к уху сестры. – Обнимаю, дочка. Доброй тебе ночи, солнышко.
К горлу Белль подобрались злые слёзы, и она поспешно выскочила из гостиной. Никогда, никогда отец не называл её ни дочкой, ни тем более солнышком. Никогда не желал доброй ночи и не обнимал – ни по-настоящему, ни в телефонном разговоре. Вся его любовь досталась Вики. Значит, он умел любить. Просто Белль была этого недостойна. Почему? Почему?.. Потому что родилась фейри?..
И когда Белль была готова расплакаться, к ней подошла Камилла.
– Я еду на ночёвку к Кристине, – сказала она. – Могу подвести тебя домой, если хочешь. Крис живёт в твоём районе, – добавила она.
– Да, конечно, – тут же согласилась Белль. – Поехали.
Тут в коридор вышла Вики.
– Мы поедем, – сказала ей Камилла. – Я подброшу Белль по пути.
– Хорошо, – кивнула Вики. – Белль, ты в порядке? – спросила она встревоженно.
– Да, всё нормально, – Белль выдавила улыбку. Потом подошла и обняла сестру. На неё Белль не могла сердиться, Вики была слишком хорошей!..
– Ты слышала мой разговор с отцом?.. – шепнула Вики. – Прости…
– Ты ни в чём не виновата, – так же тихо ответила Белль. Она искренне так считала. И добавила: – Кстати, у нас с отцом есть даже кое-что общее. Мы оба любим тебя, – и она чмокнула сестру в щёку.
– И я тебя люблю, сестрёнка, – отозвалась Вики, улыбаясь. – Приходи утром до смены на завтрак.
– С удовольствием.
Распростившись с Уайтами, Белль и Камилла сели в машину. И когда отъехали от дома, Камилла сказала, улыбнувшись Аннабелль:
– Какие чудесные малыши у Генри и Вики, правда?
– Да, замечательные, – улыбнулась в ответ Белль.
– Генри – прекрасный отец, – заметила Камилла. – Так любит мальчиков!.. И твоя сестра – она просто образцовая мама, я восхищаюсь ею… – в её голосе послышались печальные нотки.
Белль удивилась быстрой смене её настроения.
– Я всегда хотела иметь детей, – произнесла вдруг Камилла совсем тихо.
Сердце Белль тоскливо сжалось.
– Двоих, – продолжила между тем Камилла. – Мальчика и девочку, – она повернулась к Аннабелль и снова улыбнулась, только улыбка вышла грустной.
Белль молчала, глядя перед собой. Она чувствовала: Камилле нелегко говорить про свои мечты о детях, но при этом Аннабелль не могла не ощутить холодную расчётливость спутницы. Всё-таки Камилла не просто так предложила подвезти Белль именно сегодня. И очевидно Камилла ожидала, что Белль, вспомнив вчерашний разговор после пикника, согласится.
Камилла значительно сбавила скорость, и Белль с подбирающейся тоской взглянула на спидометр: двадцать миль в час. Разговор очевидно будет длинным.
– В последнее время мне часто снится дочка, – Камилла отвела чёрную прядь волос с лица. – Ей, наверное, годика два – как Алексу, – на лице Камиллы снова появилась улыбка. – Она бежит мне навстречу, я подхватываю её, и она обнимает ручонками меня за шею. И глаза у неё зелёные, как у Фреда. Я целую её в щёчки и шейку, смотрю и не насмотрюсь… А потом… я просыпаюсь…
Голос у Камиллы задрожал, Белль, охваченная нарастающей лихорадкой чужих чувств, повернулась к ней и увидела, что по щекам у собеседницы текут слёзы. И в этот миг Белль с ног до головы окатило волной такого отчаяния, которого она никак ожидала ощутить от Камиллы. В глазах потемнело, воздух закончился, в голове стучало набатом. Белль попыталась нащупать в сумочке нож, но отчаявшись найти его быстро, вцепилась в дверную ручку, обжигая железом ладонь и пальцы. Боль яркой вспышкой вернула в реальность, и Белль смогла вдохнуть.
– Почему ты плачешь?.. – осторожно произнесла она, коснувшись пальцами руки Камиллы, сжимавшей руль. – Это ведь был просто сон… – Белль понимала, как неубедительно звучат её слова утешения, но на большее она была неспособна.
Камилла вытерла с обеих щёк слёзы и повернулась к Аннабелль.
– Я никогда не смогу иметь детей, Белль!.. – Чёрные глаза Камиллы блестели от вновь подступающих слёз. – Мне было восемнадцать, когда… – она отвернулась, – когда я потеряла ребёнка... Я не стала говорить родителям, а мой бойфренд сказал: нам ещё рано заводить детей… И я тогда была с ним согласна... Ну кто заводит детей в восемнадцать? Но…
Она сжала губы в тонкую линию и снова резким движением стёрла пальцами слёзы.
– Потом, когда я уже встретила Фреда, я прошла обследование, – Камилла всхлипнула, и на Белль вновь начала наступать волна чёрного отчаяния и разъедающей боли от разбережённой старой раны. – Врач сказал мне, тогда всё прошло не слишком удачно, и вероятно, у меня никогда не будет детей.
Белль вновь прижала пылающий ожог к железу и, стараясь не обращать внимания на бегущие по щекам слёзы: от собственной боли, от переживания чувств Камиллы, – осторожно проговорила:
– Он ведь сказал «вероятно». Может быть, надежда ещё есть…
– Ты думаешь это было единственное обследование? – Камилла взглянула на Белль, отчаянно и зло сощурив глаза. – Их было пять! Пять полноценных обследований за три года, пока мы вместе жили в Кембридже. Результат всегда был один и тот же, – мрачно закончила она и снова вытерла мокрые щёки. – Мы с Фредом учились в параллельных классах, – помолчав, в глубокой задумчивости проговорила Камилла, – иногда пересекались на школьных вечеринках, на которые его затаскивал Аарон… Я никогда не думала, что он мне будет так дорог!.. – Сердце Камиллы отчаянно стучало, из груди вырвалось несколько тихих рваных всхлипов. Она сделала несколько глубоких вдохов и продолжила: – В колледже у нас были общие пары по английской литературе. А спустя два года мы начали встречаться. Я уже тогда знала, что хочу от него детей, – Белль почувствовала намеренное желание Камиллы причинить ей страдание, но уже не могла вместить ещё больше эмоций. Она ощутила, как вслед за разлившейся по всему телу болью к горлу подкатывает тошнота, в ушах шумело, а голова кружилась, будто машина оказалась на карусели. Белль поняла: ей срочно нужен свежий воздух. И выйти из машины.
– Останови, пожалуйста, – выдохнула Белль.
– …И он хотел на мне жениться, – продолжила Камилла, то ли не услышав, то ли проигнорировав просьбу Белль, – даже когда узнал, что у нас, скорее всего, никогда не будет детей.
– Останови машину, – повторила Белль, взглянув на Камиллу.
– Что случилось? – та изменилась в лице и стала тормозить. – Ты вся бледная!
– Укачало, – соврала Белль и, как только машина остановилась, распахнула дверь и выбралась наружу, жадно вдыхая прохладный воздух осенней ночи.
Белль надеялась, что её вырвет, и вместе с рвотой уйдут все скопившиеся в ней эмоции Камиллы. Но тошнота вскоре прошла, и остались только тихое шипенье в ушах, медленно сбавляющее обороты головокружение и пульсирующая боль в руке от ожога. Аннабелль медленно огляделась: до её дома оставалось всего три квартала, если идти через дворы. Но домой она, конечно, сейчас не пойдёт.
– Спасибо, что подвезла, Кам, – вымучила улыбку Белль. – Мне будет лучше дойти пешком. Тут уже недалеко.
