Клана Затонских, повторил мальчишка, чуть приподняв светлую бровь. На вас стоит их печать, и я решил, что вы – одна из них. Только силы я в вас не чувствую.
Я тоже ее в себе не чувствую, хмыкнула я, не понимая, что еще за печать стоит на мне, но чувствуя, что мне стоит о многом поговорить с Августом и дядей. Слишком много непонятного происходит вокруг меня. Хотя… вдруг эта таинственная печать связана с тем, что я и Ярослав менялись телами? Я должна все выяснить.
Дядя просил меня проводить вас в обеденный зал, сказал Арнольд, рассматривая меня так пристально, что мне стало немного не по себе. Какой он забавный.
Это дядя научил тебя проникать в чужую комнату без стука? – полюбопытствовала я.
Нет, плохие манеры – мое личное приобретение, отозвался Арнольд. – Зато у меня хороший вкус. Вы красивая, вдруг добавил он.
Ты тоже ничего, хмыкнула я.
Арнольд улыбнулся и протянул мне руку.
Идемте, вас ждут.
Брать его за руку я не стала – первой направилась к двери. Мальчишка вздохнул и пошел следом. В коридоре он обогнал меня и, по-взрослому заложив одну руку за спину, повел за собой, то и дело оглядываясь – может быть, думал, что я сбегу.
Мы спустились на первый этаж и оказались в просторной парадной гостиной, в которой роскошь сочеталась с отличным дизайнерским вкусом – интерьер был выполнен в классическом стиле. Затем, пройдя каминную гостиную, мы очутились в обеденном зале, который соседствовал с кухней и зимним садом. Это место казалось воздушным и легким – матовые, ванильного цвета стены, пол, выложенный плиткой с цветочным орнаментом, много света, льющегося из окон, большой стол со стеклянной столешницей, вокруг которого стояли элегантные стулья с плетеными спинками. На этих стульях уже сидели Август и Ярослав. Первый что-то говорил, весело улыбаясь, будто бы ничего и не произошло, второй молча слушал, подперев щеку кулаком, и одет был странно – в белую рубашку с высоким воротником и брюки цвета кофе с молоком. Видимо, одежду ему подбирал тот же человек, который оставил для меня платье. А вот дяди Тима поблизости не наблюдалось.
А вот и Анастасия! – увидел нас Август. – Прошу за стол. Надеюсь, вам понравилось платье – это мой подарок. Выбирал со всей душой. Арнольд, спасибо, что привел к нам нашу гостью, обратился он к племяннику.
Не за что, дядя. Вы очень красивая. Жаль, что вы не одна, а с этим нелепым созданием, повернувшись ко мне, выдал Арнольд. И я не сразу поняла, что он говорит о Ярославе. А вот Зарецкий, с мечтательным выражением пялившийся на меня, сразу все понял. И, окатив мальчишку брезгливым взглядом, поинтересовался:
Это еще что за ребеночек? Разве сейчас в младшей группе не сончас?
Арнольд закатил глаза.
В доме престарелых – возможно. Вам лучше знать.
Август с недоумением взглянул на племянника.
Где твои манеры? Это наш гость.
Не все гости одинаково полезны, дядя, любезно отозвался мальчишка. – Этот гость мне не нравится.
И он снова глянул на Ярослава так, будто тот задолжал ему сотню-другую и не отдавал уже полгода.
Можно подумать, ты мне нравишься, хмыкнул Зарецкий и, глядя на меня, похлопал на свободное место рядом с собой. Я села.
Так собак подзывают, заявил Арнольд.
Радуйся, что не тебя, отмахнулся от него, как от назойливого комара, Ярослав.
Заткнись, ангельским голосом велел ему мальчишка.
Ты офигел, братишка? Что я тебе сделал?
Арнольд, мягко, но с каким-то предостережением улыбнулся Август. – Как ты себя ведешь? Немедленно извинись перед гостем.
Не буду, дядя, вздернул нос Арнольд. – Анастасия мне нравится. И я не собираюсь позориться перед ней из-за этой псины.
Псины? – вскочил на ноги Ярослав. – Иди ко мне, малыш, я тебя поучу манерам.
Перестань, шепнула я, коснувшись его руки и с трудом сдерживая смех. – Это же ребенок.
Ребенок? – едва не задохнулся от возмущения Ярослав. Да этот ребенок на тебя глаз положил, Мельникова. Очнись!
Идиот, пробормотал мальчишка, закатив глаза.
Прошу извинить моего племянника. Он, видимо, не в себе после занятия по магической практике, вздохнул Август, нехорошо глядя на племянника. И, встав из-за стола, милейшим голосом сказал: Арнольд, за мной.
Но дядя! Я…
За мной, оборвал его Август. Немедленно. Еще раз прошу извинить. Сейчас вернусь.
Мы остались одни, и Ярослав тотчас притянул меня к себе.
Маленький придурок… Насть, я скучал, сообщил он мне, снова касаясь своею щекой моей щеки. – Ты такая красивая в этом платье. – Яр провел пальцами по оголенному плечу, заставив меня вздрогнуть.
Не говори им о кольцах, шепнула я ему на ухо. – Не говори о том, что мы менялись телами.
Почему? – удивился он. – Они ведь маги, они могут помочь.
Потом объясню. Не говори, понял?
Как скажешь…
Не сдержавшись, я потерлась носом о его скулу и, найдя губы, коротко поцеловала, не совсем понимая, что между нами происходит и как избавиться от этого притяжения.
Нашему поцелую снова помешали – и снова дядя Тим. Он бесшумно появился в обеденном зале и опустился на стул во главе стола. Я тотчас отпустила Ярослава, проклиная все на свете – мне не хотелось, чтобы этот человек был свидетелем моей привязанности.
Можете продолжать, скучным голосом сообщил дядя Тим. – В мире мало вещей, которые могут испортить мне аппетит. Даже свинья за столом.
Он хлопнул в ладони, и на столе, как по мановению волшебной палочки, появились блюда с едой.
А вот мне козлы за столом аппетит испортить могут, дрожащим от негодования голосом ответил Ярослав. – Козлам место в хлеву. Извольте блеять там.
От неожиданности я закашлялась. При мне никто и никогда в жизни не называл Тимофея Реутова козлом.
Дядя Тим, который, видимо, тоже не помнил ничего подобного, с громким стуком поставил на стол чашку с ароматным кофе. На его обычно равнодушном лице появилась холодная отчужденная ярость – такая, что на миг мне стало не по себе. Яру, кажется, тоже.
Какое-то время Тимофей смотрел на Зарецкого, пронзая взглядом стальных глаз, словно примериваясь, как половчее его убить, а потом незаметно спрятать тело. Однако все же взял себя в руки.
Сопляк, ты останешься невредимым лишь потому, что сейчас ты – под остаточным воздействием магии. Пьян от нее. И не ведаешь, что творишь. Но запомни – продолжишь себя вести так и дальше, крепко пожалеешь. – Это была не угроза, а обещание. А свои обещания Реутовы всегда выполняли.
Я так испугался… Куда бежать, где прятаться? – насмешливо фыркнул Ярослав. Рука дяди Тима, снова потянувшаяся за чашкой кофе, на мгновение замерла в воздухе.
Прекратите, пожалуйста, сдавленным голосом попросила я. Яр хотел что-то мне возразить, но я ударила его ногой по ноге, и он затих, лишь обжег злобным взглядом Тимофея, а после как ни в чем не бывало принялся за еду. У меня же кусок в горло не лез, и я возила вилкой по стейку из мраморной говядины с брусничным соусом.
Почему не ешь? – спросил Ярослав, усиленно работая челюстями. Я вспомнила вдруг, что его тело постоянно было голодным. Воспоминание о том, что мы менялись телами, заставило меня вздрогнуть. Этого ведь больше не случится? Не случится, верно? Я не хочу больше быть парнем. Я не хочу быть Ярославом. И я все сделаю, чтобы прекратить это.
Не хочу, тихо ответила я.
А ты захоти! – упорствовал он и завладел моей вилкой и ножом. – Ну же, открой ротик!
Яр, не стоит.
Ну же, малыш, выдал Зарецкий. Точно, он находится под воздействием магии. Надышался ею и несет бред. Малыш? Забавно. Но я готова была простить ему этого «малыша» сейчас я просто была рада, что он жив и с ним все в порядке. А глупость… Глупость – это неотъемлемая часть его обаяния.
Не заставляй ее, не глядя в нашу сторону насмешливо сказал дядя Тим. – Настя с детства отличается чрезмерным упрямством.
Ярослав едва слышно прошептал что-то, весьма похожее на слово «придурок».
Вы помните меня в детстве? – спросила я, стараясь скрыть изумление. Мне всегда казалось, что в детстве я была маленькой тенью, которую замечала лишь одна старая няня.
Разумеется, я не настолько стар, чтобы начать забывать прошлое, отозвался дядя Тим. – Ты была не самым приятным ребенком, Настя. Упрямым, замкнутым и высокомерным. Но меня всегда веселило, как ты изводила Риту.
Изводила? – переспросила я, удивляясь и злясь одновременно. – Вы что-то путаете. Это она меня изводила.
Он холодно улыбнулся, поправив очки.
Думаешь?
Уверена. Я не ныла, не капризничала, не требовала игрушек. Идеально себя вела. Делала все, что мне говорили. Старалась быть лучшей. – Все, что было связано с детством, глухой болью отзывалось в сердце. Верно говорят, что человек родом из детства.
Ты старалась быть лучше ее дочерей. Не все матери могут это простить, знаешь ли.
Думаете, я знала это, когда была ребенком? – так же холодно улыбнулась я.
В какой-то момент ты четко это поняла, отозвался дядя Тим. – И стремилась быть лучшей уже для того, чтобы обратить на себя внимание Риты. Эта тактика принесла свои плоды.
Она возненавидела меня еще больше, криво усмехнулась я. – По-настоящему.
Ненависть – лучше, чем презрение, заметил Тимофей.
Значит, все детство вы наблюдали за мной? – прищурилась я. Дяде не стоило заводить разговор на эту тему. Или он делает это специально? Нажимает на мои больные точки, чтобы увидеть реакцию?
Слишком громкое слово, Настя. Я замечал кое-что урывками. – Он скрестил пальцы под подбородком, в упор глядя на меня. Вообще, раз мы коснулись щекотливой темы нашего родства, надо признать, что я был удивлен, когда ты появилась в семье брата. Хороший муж, прекрасный отец – как он мог спутаться с какой-то непонятной девицей, да еще позволить ей родить ребенка? А после забрать этого ребенка в свою семью и заставить жену записать на свое имя. Феноменально, не находишь? Какой женщиной была твоя мать? Что она сделала с твоим отцом? Околдовала?
Сложно сказать. Она умерла спустя некоторое время после моего рождения, отозвалась я.
Внутри у меня все кипело от негодования – какого черта? Что он несет? Для чего завел этот разговор?
Такие, как Тимофей Реутов, не будут опускаться до откровений – они всегда преследуют какую-то цель.
Что ты хочешь, дядя?
Откуда тебе известно? – чуть склонил он голову набок. Зарецкий молча наблюдал за нами.
От крестной.
А может быть, она и есть твоя мать? – Он задал вопрос, который мучал меня когда-то. Что, если крестная и правда моя мама? Но тогда, когда она привезла меня на могилу матери, я поняла, что она не лжет. Поняла это по застывшим в ее глазах невыплаканным слезам. Они действительно были близкими подругами. О таких вещах не лгут.
Забавное предположение, но не думаю, ответила я с насмешкой.
Да, Матильда точно не твоя мать, кивнул дядя.
Внутри все оборвалось.
Откуда вы знаете, как ее зовут? – хрипло спросила я.
Одно время ходили слухи, что твой отец спит с ней, ответил с неприятной полуулыбкой дядя Тим. – Но на самом деле они просто хорошие друзья. Твой отец знал, как тебя контролировать, Настя.
Меня опалило огнем. Только не это. Я не вынесу еще одного предательства.
Но тут же сама себя поправила. Вынесешь. Ты все вынесешь.
А дядя продолжал втыкать мне спицу в сердце все глубже.
Матильда – не подруга твоей матери. Она подруга твоего отца. Удивлена? Неужели не догадывалась? Впрочем, Матильда хорошо играет свои роли. Именно поэтому она так высоко поднялась. Не удивлюсь, если однажды она начнет метить в губернаторы. Через Матильду твой отец давал тебе деньги. Через нее заставил тебя пойти в аспирантуру. И через нее собирался руководить твоей жизнью и дальше. У тебя такое обиженное и злое лицо – прямо как в детстве.
Дядя коротко и насмешливо рассмеялся, увидев наконец мои эмоции – те, которые я не успела скрыть. Браслет едва заметно нагрелся, и я вдруг поняла, что он делает. Он целенаправленно выводит меня на эмоции, чтобы понять, насколько я контролирую себя и браслет, силу которого познала. По каким-то причинам ему нужно знать, смогу ли я совладать с эмоциями. А если им интересно это, значит, моя эмоциональность может воздействовать на браслет. И…
Боитесь, что я выдам себя? – прямо спросила я, кое-как взяв себя в руки.
Что ты имеешь в виду? – с любопытством спросил дядя.
Вы ведь пришли сюда не для того, чтобы вместе со мной отобедать, верно? Вы пришли понять, насколько я могу держать себя в руках. Себя и свою силу, данную мне браслетом. Ведь если я не смогу себя контролировать, ваши враги догадаются обо всем.
Ты нравишься мне все больше, дорогая племянница. Ремарка – наши враги стали твоими, заметил дядя, аккуратно разрезая стейк – в отличие от моего его стейк был слабой прожарки.
А вдруг я однажды перейду на их сторону? – забросила я удочку.
Среди Реутовых много безумцев, но самоубийц нет, ответил он. – Если ты сунешься к розианцам, тебя убьют. Кстати, твоя ручная свинья громко ест. Научи ее правилам приличия, добавил дядя Тим как ни в чем не бывало.
Ярослав побледнел от злости. Он вообще моментально загорался, как спичка – я помнила это, прожив несколько дней в его теле.
Настя, а это ведь действительно какая-то магия – никогда прежде не видел разговаривающих козлов, сидящих за столом с людьми, выдал он, прежде чем я успела что-то сказать. Впрочем, и дядя Тим не успел открыть рот – как по мановению волшебной палочки в обеденном зале прямо из воздуха… материализовался Август. Я замерла и, кажется, забыла, как дышать. Яр от неожиданности выронил вилку. И только дядя Тим фыркнул:
Никак не может без своих дешевых фокусов.
Как проходит трапеза? – спросил маг с любезной улыбочкой. – Нравится ли еда? Все хорошо? В воздухе пахнет агрессией. – Август сел на противоположный от дяди конец стола, закинув ногу на ногу. – Кстати, Анастасия, удивлен вашему умению держать себя в руках. Браво. Вы феноменально похожи на своего… кхм… дядю.
Я мрачно взглянула на мага, но промолчала.
Что ж, давайте все вместе приступим к еде! Вы молитесь перед принятием пищи какому-нибудь богу? – спросил он.
Мы предпочитаем есть молча, ответила я.
