То была шутка. Смех в стане болельщиков стал тому подтверждением.
Единственным, кто не понял или не захотел понять, был Лесин.
Изменившись в лице, Эдуард произнес фразу, которая меня почему-то разозлила:
– Играть будем или собой любоваться?
Ответом стал удар по шарам. Тот оказался настолько сильным и точным, что один шар упал в дальнюю правую лузу, другой замер у противоположной. И это в начале партии!
––
Последняя фраза оказалась ключевой.
Виктор не покинул кресла, не изменил местоположения, мало того – даже не стал выключать камеру.
Молчание длилось минуты полторы. Глядя перед собой, Виктор вел себя так, словно не видел ни зеленого огонька, ни отражения.
Взгляд выпал из реальности настолько, насколько сознание может позволить себе затеряться там, откуда вернуть способно, только время.
И оно вернуло. Не того Виктора, который на протяжении часа снимал себя на камеру, стараясь не упустить ни единой мелочи. Он будто очнулся ото сна. При этом речь стала торопливой, что наводило на мысль – человек решил исповедаться.
Так оно и было. То, о чем в дальнейшем поведал Виктор, больше походило на исповедь, чем на рассказ о том, как он встретил друга, ради которого готов был на все.
Другом этим был красный ирландский сеттер по кличке Рэй.
Ему было суждено украсить жизнь человека, который год назад думать – не думал, что такое может произойти.
––
– Два шара, которые я забил в начале партии, оказались единственными.
Произнеся это, Виктор улыбнулся.
– Слава богу, хоть эти забил, а иначе стал бы посмешищем перед братьями-бильярдистами. Как ни крути, проигрыш всухую – все равно, что нокаут в боксе.
«Раздел» меня Лесин за двадцать минут. Достанет шар – и на полку, чтобы все видели.
Больше всего бесило, когда Эдуард до того, как совершить удар, припадал перед лузой на правое колено. Припадет и выцеливает, выцеливает… Многие игроки так делают, чтобы отследить траекторию удара. Но то, как исполнял Лесин, выводило из себя.
Не помню, как дождался, когда Эдуард забьет последний шар. Забил и пошел исполнять победный танец, наполеон хренов.
Дальше должен был последовать пятиминутный перерыв. Думал, передохну, с мыслями соберусь. Нет же, откуда ни возьмись бармен нарисовался:
– Рэй бесится. Лапой по паркету бьет, словно сказать что-то хочет. Может, в гардеробной закрыть?
Услышав про Рэя, пришлось забыть про перерыв.
Пес и вправду был в не себе. Завидев меня, скулить начал так, словно хотел что – то сказать.
Следовало успокоить пса, и я не зная что сказать, произнес:
– Я тебя понял. Спасибо.
Рэй успокоился. Этого было достаточно, чтобы обстановка нормализовалась и я смог вернуться туда, где меня ждала четвертая партия. Судя по настрою Лесина, продолжение поединка не предвещало ничего хорошего.
На мое извинение Эдуард не отреагировал никак.
Стол, шары, болельщики замерли в ожидании продолжения игры, и Эдуарду не терпелось её начать.
Не скажу, что я окончательно пришел в себя, но то, что обрел прежнюю уверенность – это, как говорится, «к бабке не ходи».
Подтверждением тому стал забитый шар. После этого пришлось отыграться. Шары встали на ударную позицию, чем не замедлил воспользоваться Эдуард.
1:1, ноль намеков на продолжение атаки. В душе я торжествовал. Нет удара – нет забитого шара.
Лесин же, обойдя стол, припал на колено перед лузой, забить в которую было нереально настолько, насколько нереально в баскетболе попасть от кольца в кольцо. Случается такое, конечно, но крайне редко – на сотню бросков одно попадание.
С минуту Эдуард выцеливал. Подумав, перешел к другой лузе. Постоял, прикинул, что к чему, вернулся к прежней.
Я понять не мог, по какому шару Лесин собирается бить и какой шар забивать.
Когда же противник встал в стойку, я перевел взгляд на стоявших за спиной болельщиков. Ответом стал всплеск голосов, полных недоумения.
Лесина это нимало не смутило. Пройдясь мелком по кончику кия, он с еще более невозмутимым видом встал в стойку.
Удар. Шары, натыкаясь друг на друга, отскакивали без намека на попадание. Как вдруг один, пролетая мимо лузы, перед которой минуту назад преклонял колено Лесин, устремился туда, куда не должен был попасть по определению.
Тишину, длившуюся мгновения, разорвал взрыв аплодисментов. Я же, пребывая в состоянии глубочайшего «нокдауна», не мог понять, как такое может быть.
Как и что происходило дальше, словами не описать.
Победный «танец» Лесина, овации болельщиков, шум, выкрики смешались в порыве выражения восторга.
И даже когда голоса смолкли, в воздухе продолжал витать кураж человека, поразившего воображение всех, кто знал толк в бильярде не понаслышке.
Единственным, кто оставался безучастным к происходящему, был я. Сдерживая бурлящее внутри негодование, я как мог, старался не показывать того, что творилось на душе.
Творилась же полная хрень: злость душила, непонимание пресекало попытку дать ответ произошедшему. От этого я терял уверенность. Продолжать игру было бессмысленно.
Лесин же дав понять, что игра не закончена и самое интересное впереди, приступил к изучению позиции, которую я к тому времени успел просветить насквозь.
Не найдя ничего для продолжения атаки, я предпринял попытку представить, что будет, если противник решит отыграться.
Попытка была нарушена новым вздохом удивления. И ведь был повод!
Лесин нацелился на шар, забить который мог только профессионал мирового уровня, и то не каждый.
Два круга вокруг стола, стойка, выцеливание. Дальше должен был последовать удар.
И он последовал бы, если бы не крик со стороны бара, который заставил всех, включая меня и Эдуарда, обернуться.
– Рэй, стой! Ты куда?
Бармен успел покинуть пределы стойки в то время, когда Рэй со скоростью ветра несся в направлении толпившихся вокруг стола людей.
Пролетев мимо меня, пес устремился к лузе, возле которой выцеливал шар Лесин.
Подскочив, Рэй встав на задние лапы, ухватил зубами предмет, по форме напоминающий спичечный коробок, в два раза меньшего размера.
Спустя секунду предмет лежал у моих ног.
Еле слышимое рычание Рэя призывало к ответным действиям. И мне ничего не оставалось, как подняв «презент», осмотреть.
Это была черная коробочка, с одной стороны на нее был налеплен двусторонний скотч, с другой – похожая на магнит металлическая пластина.
– Что это?
Вопрос был адресован Лесину и всем присутствующим.
– Не знаю. Не мое.
Голос Эдуарда был не таким уверенным, как пару минут назад.
Мне пришлось повторить вопрос, но уже в другой интерпретации:
– Если не твое, тогда чье?
Лесина передернуло.
– Откуда мне знать?
Пауза грозилась затянуться на неопределенное время. И затянулась бы, не выйди из толпы Дабл.
Дабл – в прошлом профессиональный игрок, кличку получил за приверженность к английской разновидности игры в бильярд – «снукеру». В свое время Дабл входил в десятку лучших снукеристов России.
Звезда его должна было сверкать на небосклоне бильярда до выхода Дабла на пенсию, не попади бильярдист в автокатастрофу, в результате которой Дабл получил многочисленные переломы. Врачи собирали кости из обломков. Всё срослось удачно, кроме правой руки. Была потеряна не только чувствительность, но и форма. Конечность начала сохнуть.
О профессиональном бильярде пришлось забыть. А так как ничего другого Дабл делать не умел, пришлось подыскивать дело родственное с бильярдом.
Обучение новичков пришлось по вкусу. Приплюсуем развод лохов. Заметив усохшую руку и то, с каким трудом Даблу удерживали кий, те соглашались на предложение сыграть на деньги. Проиграв пару партий, Дабл предлагал сыграть по-крупному. Спустя час-полтора соперник покидал бильярдную без копейки в кармане.
Взяв в руки «презент» от Рэя, Дабл поднес коробочку к свету.
– Так. С этой стороны магнит, с другой – двусторонний скотч, позволяющий приспосабливать штуковину сбоку от лузы или под ней. Зачем и кому понадобилось приспосабливать хрень эту к столу? Об этом спросим господина Лесина.
– Не мое! – Переходя на крик, запротестовал Эдуард.
– Твое. Ты вокруг лузы на карачках ползал, значит, ты приблуду эту и приклеил, – произнес, будто отрубил, Дабл. – Выбирай, либо сам признаешься, либо я доложу со всеми для тебя вытекающими последствиями.
– Не собираюсь я ничего рассказывать.
Невооруженным глазом становилось видно, как Эдуардом овладевает дрожь.
– В таком случае…
Подойдя к вешалке, Дабл сдернув куртку Лесина, швырнул тому в лицо.
– Выворачивай карманы.
– Чего это вдруг? – Заверещал Лесин.
– Выворачивай, или я начну ломать кии о твою башку.
Эдуард выложил на стол сигареты, ключи, а также предмет, похожий на аэрозольный баллончик.
– Тяжелая вода! – Воскликнул Дабл, подняв вверх баллончик.
– Тяжелая вода? – Эхом отозвалось в толпе.
– Жидкость, содержащая металлические частицы, способные реагировать на магнитное поле, – решил уточнить Дабл, – Хрень эту пытались использовать в бильярде. Иногда удачно, иногда не очень.
Проблема – подобрать магнит способный притягивать шары с центра стола. Лесину удалось и магнит нужный найти, и нанести на шары жидкость.
Услышав, что Лесин обработал шары какой-то жидкостью, я не мог не задать вопрос, который, судя по реакции болельщиков, интересовал не меня одного.
– Когда успел? Я всегда был рядом.
– Когда пиво пить ходил, – произнес Дабл, переведя взгляд с Лесина на меня. – Сложил шары в треугольник, брызнул из баллончика и все дела. Под светом ламп вода испарилась, частицы металла остались. Они и реагировали на магнит. Вспомни последний шар: с какой точки Лесин бил и как тот в лузу запрыгнул?
Я, взяв с полки шар, осмотрев его, вернул на место.
– И что теперь?
Взоры присутствующих были обращены как к Даблу, так и к Лесина.
– Теперь господин жулик должен убраться по-хорошему, а то, не ровен час, пиздюлями огребётся по само «не хочу»….
Дабл, подняв баллончик, сделал вид, что хочет брызнуть Эдуарду в глаза. Тот, закрыв лицо руками, попятился, и чуть было не наступил на Рэя.
Пес, взвизгнув, гавкнул так, что Лесину ничего не оставалось, как отскочить в сторону.
– Убирайся, пока Рэй не загрыз.
Дабл вел себя, как настоящий судья.
–Но до того, как исчезнешь, рассчитайся с согласно договоренности. Пять тысяч за партию умножим на четыре партии. Получается, двадцать штук. Плюс пятая партия в тройном размере. Это еще пятнадцать. Тридцать пять тысяч. Прибавим десять за моральный ущерб. Итого, сорок пять штук, плюс наше общее тебе презрение. В следующий раз так легко не отделаешься.
Дождавшись, когда Лесин покинет зал, Дабл обратился ко всем присутствующим.
