– Ну что, друзья, по бокалу пива за счет победителя?
– Легко! – Отозвался я на призыв Дабла.
Ответом стало громогласное «ура!»
––
Покинув кресло, Виктор, в который раз исчез из поля зрения видеокамеры.
Судя по тому, что та продолжала работать, можно было предположить: разговор с отражением не закончен. Да и как он мог быть закончен, если не сказано главное?
––
Появился Виктор через пару минут. Глянув в зеркало, улыбнулся.
– Что, оставил в неведенье?
А вы как думали? В любом рассказе главное – интрига. Без интриги не будет сюрприза, который я намерен преподнести в виде соотношения предыдущей часть истории с той, о которой речь будет идти дальше.
О происшествии в бильярдной разговоров было столько, что я начал уставать. Всех интересовало, каким образом пес узнал про приклеенную к столу штуковину и что подтолкнуло его кинуться к бильярду?
Вопросов было не счесть. Я же, пожимая плечами, отправлял всех к Рэю. При этом делал с хитроватым выражением лица, в противном случае могли неправильно понять, а то и вовсе принять за дурака.
Доход бильярдной вырос втрое. Благодаря этому мне как хозяину собаки было позволено играть бесплатно. Так же за счет заведения выдавали салат, к нему бокал пива, Рэю – блюдо на выбор.
Процесс выбора Рэем блюда выглядел как ритуал. Вокруг барной стойки собиралась толпа, перед собакой открывали меню. Рэй тыкал лапой.
Под общий восторг бармен объявлял название блюда.
Удивительным было то, что Рэй ни разу не промахнулся. Всегда указывал на самое вкусное и совсем не дешевое блюдо. Все думали, что случайность – кроме меня и бармена. Случайность не может быть постоянной. Рэй же на протяжении двадцати раз не ошибся ни разу.
Глава 6. Ольга
– Думаю, вы догадались, к чему подвожу, рассказывая о наших с Рэем приключениях. Если нет – смотрите, вникайте, решайте, верить или нет.
Рэй стал знаменит. О собаке, способной видеть то, что недоступно людям, начали писать в газетах. Названия статей были разными: «Пес, умеющий читать мысли людей», «Собака из будущего», «Человек в облике Рэя».
Единым было то, что авторы говорили о собаке не как о животном, а как о чуде, обладающем способностью совершать вещи, не подвластные человеку.
В общем, перегиб был налицо. Тем ни менее именно разговорам о способностях Рэя было суждено стать толчком к тому, что я сам начал присматриваться к питомцу. И как выяснилось, не зря. Время от времени начали происходить вещи, на которые раньше я не обратил бы внимания. Сейчас же меня будто кто – то перенастроил на волну поступков Рэя. Один только случай с дамочкой чего стоил.
Гуляя по улице, Рэй вдруг ни с того ни с сего устремился к даме с коляской – мамаша на тот момент разговаривала по телефону. Подскочив, пес начал громко лаять. Девушка вынуждена была прервать разговор, после чего, не стесняясь в выражениях, кинулась выливать чашу негодования на меня.
Я, как мог, пытался урезонить разбушевавшегося Рэя, но тот продолжал лаять. Тот будто хотел, чтобы мамаша с коляской убралась восвояси. И он своего добился.
Дамочка, подхватив коляску, поспешила избавиться от назойливой собаки. И надо же такому случиться… Коляска была еще в поле зрения, как на место, где минуту назад женщина разговаривала по телефону, с крыши рухнула льдина. Кусок был настолько огромен, что осколки долетели до нас – благо я и Рэй находились на достаточно большом расстоянии.
Я не стал догонять даму с целью дать понять, что Рэй спас ей и ребенку жизни. И оставить столь благородный поступок незамеченным я тоже не мог.
В тот день Рэй был вознагражден двухчасовым пребыванием на улице, ужином из деликатесов, просмотром футбольного матча с хозяином на кровати.
Себя я вознаградил записью в дневнике о том, что Рэй, если не «собака из будущего», то уж точно «пес, обладающий даром предвидения».
Не в моих правилах признавать колдовство и всякое такое, но факты был налицо, и я не нашел ничего лучше, как начать записывать все, что происходило интересного со мной и Рэем.
Пес же продолжал удивлять – и в первую очередь, тем, что любил смотреть телевизор, в частности, спортивные программы. Если транслировали большой теннис, футбол или лыжные гонки, собаку от ящика было не оторвать.
О случае, произошедшем со мной и Рэем во время просмотра футбольного матча, следует рассказать отдельно. Спартак принимал ЦСКА. Я болельщик Спартака со стажем. Рэй отдавал предпочтение ЦСКА.
Как я об этом узнал? Очень просто. Когда голевую ситуацию создавал Спартак, я начинал кричать, размахивать руками… Когда мячом овладевал ЦСКА, вскакивал Рэй. Хвост начинал крутиться пропеллером, гавканье заглушало голос диктора.
К концу первого тайма на табло счет был 1:1. Второй тайм начался с атак ЦСКА, одна из которых закончилась голом. Все шло к тому, что в турнирной таблице Спартак опустится на строчку ниже.
Каково же было мое удивление, когда Рэй вместо того, чтобы начать выражать восторг, покинул место на ковре возле кресла. Уединившись в дальнем углу комнаты, свернулся калачом, сделав вид, что матч стал неинтересен.
Меня изменение в настроении пса ошеломило. Восторг и потеря интереса – разнополюсные формы проявления эмоций в относительно короткий период времени не могут иметь места в настроении людей. У собак – тем более.
Если так, что произошло с Рэем? Я задумался.
Мысль по поводу, Рэй знает, с каким счетом закончится матч, пришла настолько неожиданно, словно некто, пожелавший остаться невидимым, нашептал мне ее на ухо.
Удивившись самому себе, я решил проверить версию, которую нормальный человек должен был не просто отвергнуть – как минимум он должен был подумать, не сошел ли я с ума.
Позвав Рэя, я спросил: «Ты ушел, потому что знаешь, с каким счетом закончится матч?»
Рэй, вздрогнув, вскочил. Ударив хвостом о стену жалобно, словно был расстроен, гавкнул. Я решил не останавливаться.
– Ты расстроился, потому что победит Спартак?
Рэй гавкнул громче.
– И с каким же счетом?
В ответ не прозвучало ни звука. Теперь представьте мое состояние, когда после финального свистка цифры на табло показывали: «Спартак-ЦСКА 3:2».
Чем для меня стала способность Рэя заглядывать в будущее? Об этом лучше не говорить. Ничего подобного больше не происходило.
Как я ни старался, какие провокационные действия ни предпринимал с целью заставить Рэя изобразить нечто такое, что могло удивить – все напрасно. Рэй не поддавался ни на уговоры, ни на обещания угостить наивкуснейшим ужином.
Проходило время. Дни или недели – не помню.
Проблемы жизнеобеспечения брали вверх над другими проблемами, даже с самыми невероятными отклонениями от привычного образа существования.
Не стала исключением и наша с Рэем жизнь, в которой нашлось место вещам, способным вернуть туда, где было настолько комфортно, насколько бывает, когда знаешь, что тебя дома ждет любовь. Пусть собачья, пусть купленная за деньги, пусть пришедшая помимо желания, зато настоящая, преданная, чистая, насколько бывает чистой утренняя роса на листьях луговых цветов.
Что касается вещей, не поддающихся объяснению? Напоминание пришло оттуда, откуда не ждали.
Ольга Колесникова! Та самая Оля, речь о которой велась в начале записи, позвонила в субботу утром.
Позвонила и безо всяких там «как дела, как жизнь» перешла к разговору о Рэе.
– В городе только и говорят о твоей собаке. Дети достали, позвони да позвони дяде Вите. Пусть с Рэем познакомит. Кстати, помнишь нашего сеттера? Его ведь тоже звали Рэем.
– А ты думала, я с бухты-барахты своему такую кличку дал?
– Вот оно что? Спасибо…. Так как насчет знакомства?
– Когда? Где?
– Завтра у нас. Ужин гарантирован.
– В котором часу?
– В восемнадцать устроит?
– Вполне.
Здесь надо сказать, что при разговоре с Ольгой Рэя рядом не было.
Придя домой, я поделился новостью с собакой: «Колесниковы пригласили на ужин».
Что здесь началось! Визг, лай, танцы! Удары хвостом о стену проделывались с таким озорством, словно свершилось то, о чем Рэй мог только мечтать.
Пребывая в недоумении, я предположить, не мог, что реакция будет настолько бурной. С чего бы? Разговоры о Колесниковых прежде не велись, поэтому имя Оля не могло быть Рэю знакомо ни при каких обстоятельствах.
Еще больше я был удивлен, когда на смену не в меру бурной реакции пришло отсутствие желания участвовать в чем-либо. Еда, телевизор, игры, предложение прогуляться остались незамеченными. Вместо этого возникла потребность уединения – настолько сильная и тревожная, что достучаться до сознания собаки стало невозможно. Рэй не реагировал ни на уговоры, ни на вкусняшки, даже безразличие на моем лице оказалось проигнорированным, что заинтриговало еще больше.
Время пришло ложиться спать.
Обычно Рэй устраивался у меня в ногах. В тот вечер не подошел и не потыкался мордой.
Выключив свет, мы долго – я на кровати, Рэй на коврике в углу – не могли сомкнуть глаз. Думы накрывали сознание настолько сильно, что сну оказалось не под силу совладать ни с мыслями, ни с эмоциями.
О чем думал Рэй, я мог только догадываться.
Я же думал о том, что тревожит Рэя, почему на смену радости пришла тоска – да такая, что невооруженным глазом было видно, как страдает у собаки душа?
Уверен, многие улыбнутся, подумав, разве может у собаки быть душа. А зря.
Не знаю, кто сказал, но точнее слов не подобрать: «Создавая собак, бог шепнул тем на ухо тайну о людях. Знание тайны отражается в бесконечной преданности людям».
Так вот лежали мы, каждый думая о своем, и вдруг.… Не знаю, что подтолкнуло меня, но я тихо, словно боясь, что разбужу Рэя, начал говорить о том, чего до этого не было даже в мыслях.
– Думаешь, я не понимаю, отчего ты сначала обрадовался, а потом расстроился? Еще как понимаю. В прошлой жизни ты был знаком с Ольгой. Могу сказать больше – ты тот Рэй, который жил в семье Колесниковых и после смерти Ильи умер на его могиле.
Выждав паузу, я добавил:
– Если не прав, дай знать. А то, получается, разговариваю сам с собой.
Из угла послышалось еле слышимое поскуливание.
– Ты был знаком с семьей Колесниковых?
Рэй, вскочив, жалобно рыкнул. Подойдя к кровати, дважды ударил хвостом о спинку.
– Не могу понять, прав я или не прав?
Рэй ударил лапой по моей ноге.
– И что это значит?
Рэй ударил еще раз.
Я на самом деле не понимал, что своими действиями хотел сказать Рэй.
Молчание будто остановило время, в результате чего мы оба оказались заложниками собственных мыслей.
Я понять не мог, был ли Рэй в прошлой жизни собакой? Рэя же бесило то, что я, будучи представителем самого развитого существа на свете, оказался не способен разгадать загадку, ответ которой был понятен даже псу.
Продолжать выяснять не имело смысла. Язык действий собаки был немногословен. Рэй то скулил, то лаял, когда становилось совсем тошно, пытался лапой ударить меня по ноге.
При таком раскладе мне ничего не оставалось, как прекратить издевательство, как над собой, так и над Рэем.
Рэй был не против. Свернувшись калачиком, лег на пол по правую сторону от кровати.
По тому, как было проигнорировано предложение занять место у меня в ногах, я понял: друг не в том настроении, чтобы делить со мной ложе.
Утро, хотя и выглядело долгожданным, особой радости не принесло. Отчасти оттого, что оба не выспались, отчасти от душевных переживаний. Единственное, что успокаивало – предстоящий визит к Колесниковым.
Через пару часов успокоение начало вызывать раздражение – время тянулось слишком медленно. Чем я только ни пытался занять себя, часы будто уснули, и разбудить их не мог никто.
Как дождались вечера, не помню. Помню только, услышав, что пора собираться, Рэй пулей кинулся к выходу. Встав на задние лапы, начал царапать когтями дверь. До этого на протяжении двух часов лежал, свернувшись калачиком в кресле, не реагируя ни на разговоры, ни на предложение поиграть в мяч. И вдруг….
Колесниковы встречали криками «Ура!» В основном, кричали дети, обрушив на Рэя такой поток эмоций, что пес, поджав хвост, начал прижиматься к моим ногам.
Ольга, дождавшись, когда волна восторга начнет сходить на нет, присев на корточки, взяла Рэя за уши. Подняв голову так, чтобы можно было заглянуть в глаза, с минуту вглядывалась в напряженный, не лишенный смысла взгляд.
Я, считавший, что знаю пса наизусть, был поражен. Рэй будто ждал этого момента с минуты, как появился на свет, не скулил, не выл. Вдыхал запах Ольгиных ладоней с таким воодушевлением, словно осязание позволяло читать мысли.
После знакомства, последовала смена настроения. Рэй устроил такую круговерть, что мы с Ольгой были вынуждены сделать по шагу назад, дабы освободив пространство, дать возможность детям всласть насладиться игривостью пса.
Это было что-то! Шум, гам, смех, подслащенные грохотом упавшего велосипеда…. Все смешалось в водовороте звуков, которым, казалось, не будет конца.
Попытка призвать Рэя к порядку не увенчалась успехом, по причине, что источником восторга были дети.
Найти поддержку в глазах хозяйки дома так же не получилось – во взгляде Ольши не было ни смятения, ни воодушевления. Будто все, что происходило, касалось меня одного. Дети и Рэй в счет не шли.
За ужином пришлось отвечать на множество вопросов, относящихся к успехам Рэя, о которых писали в газетах.
