Страница 5 из 6
Удивителен был факт того, что математику я презирал всем сердцем (предмет), а в физику был бесконечно влюблён.
Мистер Нэвос внёс оценку Бэрты в журнал и окинул взглядом класс. На его лице опять начала появляться улыбочка.
– Может быть, Исаак порадует нас сегодня?
Цепкий взгляд учителя устремился прямо на меня.
Зак удивился, ведь он думал, что его конец уже близок. Он обрадовался, осознав, что у него ещё есть время надышаться перед смертью.
Зато я не волновался, потому как был готов. Улыбочка физика сошла с его лица почти сразу. Его выражение стало серьёзным, но во взгляде различалась мягкость, еле видная, но всё же мягкость.
Когда я ответил на последний вопрос, он лишь сказал:
«Молодец», – и сразу обратился к журналу.
Сегодня я получил пять.
~
Теперь та девочка постоянно ходила с Сью, точно была её охранником. Эта дылда была выше Сью на три головы. Почему именно охранник? Она всегда одевалась как парень, и лицо у неё было грубое, как у парня, да и голос был низкий. В один из вечеров я по случайности нашёл её в Либерти. В её профиле все фотографии были с фотосессий (я так думаю, с семейных), и на них она выглядела совсем не так, как в жизни. На них она была нормальной, хорошенькой девочкой. Сияющие глаза, улыбка, макияж… на этих фотографиях она выглядела совершенно иначе, но я не воспринимал их всерьёз, потому как знал, что это всего лишь иллюзия. Улыбка была натянута, макияж, я больше чем уверен, она смыла сразу же, как закончилась съемка, сияние глаз было не более чем красивым фотоэффектом. Все в этих фотографиях дышало обманом.
Видимо, у неё была нелюбовь ко мне с первого взгляда. Я же не чувствовал к ней неприязни до того момента, пока она не начала явно проявлять свою: цоканьями, испепеляющими взглядами, а как-то раз она даже назвала меня гномом (а я отнюдь не являлся карликом). У меня такой же рост, как и у Сью. Но, конечно, я был ниже этой дылды. Моя покойная бабушка всегда говорила мне, что сначала девочки растут быстрее мальчиков, а потом наоборот, и сейчас я убеждался в этом. Что я мог поделать с природой? Но ведь телохранителю этого не объяснишь.
Я стал больше общаться с Ронной и Элли. Мы часто встречались с ними в коридорах, останавливались и болтали. Поначалу Дэнис ждал меня, после – стал уходить.
Как-то я спросил его:
– Куда ты убегаешь?
Он ответил:
– Ну а что мне тебя ждать? Вы о чём-то своём вечно говорите. К тому же я даже не знаю их.
Он был прав. Да и, кроме того, я понимал, что это не самое приятное, когда ты, будто верный пёс, ждёшь, пока твой хозяин сделает все свои дела. Но это никак не обижало ни его, ни меня и потому, когда я приходил на урок, всё было как обычно.
Часто, когда мы стояли с девочками в коридорах, к нам подходила Сью (слава богам – без своего охранника), и мы разговаривали обо всём, о чём только можно было говорить. Я чувствовал стеснение, пытался выглядеть лучше перед ней и наслаждался каждым моментом, проведённым рядом. Дни шли быстро, несмотря на пасмурную погоду.
Прошлое
Я любил нашу квартиру на Пэйдингтоне. Так получилось, что мои родители постоянно работали и я всё время проводил там с бабушкой и дедушкой. Здесь же, рядом, жили и все мои друзья, с которыми мы в детстве гуляли почти каждый день. Именно в эту квартиру я возвращался каждый раз после школы, именно в ней мы с бабушкой делали уроки, именно там я бесконечно играл в паровозы – ездил на спине дедушки и строил шалаши.
С тех пор моя душа навсегда принадлежала этим стенам, как и всё, что происходило в них, – навсегда принадлежало мне.
~
За окном давно стемнело. Настольная лампа рассеивала золотой свет по комнате. Под её лучами было горячо, будто бы это не лампа, а самое настоящее солнце. На столе лежал учебник по французскому и тетрадь. Чуть левее стояла кружка чая.
– Christophe Colomb – navigateur espagnol. En 1492, grâce à l'équipement d'expéditions des rois catholiques, il découvre l'Amérique pour les Européens, -проговаривал я.
Завтра нужно наизусть рассказывать о мореплавателях. Я уже выучил об Америго Веспуччи, Васко да Гама, и мне оставался только Колумб. Сегодня тема запоминалась удивительно легко.
Из бабушкиной комнаты доносились звуки телевизора.
Сегодня я купил новую игру, и мне уже натерпелось поиграть, но сначала нужно было доделать уроки, иначе бабушка меня прибьёт. Внезапно зазвонил телефон, оторвав меня от французского.
«Мама».
На дисплее из стороны в сторону качался телефон.
– Алло.
– Сыночка, привет, – радостно донеслось из трубки.
– Привет, мам.
– Что делаешь? – после такого вопроса обычно идёт что-то неприятное.
– Уроки.
– Молодец, – похвалила она, – ну давай собирай вещи и приходи к бабушке8, поедем домой.
Вот то, о чём я говорил.
– Ну мааам, – застонал я, искривив лицо.
– Всё, без «мам», собирайся, я тебя жду.
В трубке послышались быстрые гудки.
– Чёрт! – с обидой произнес я.
Я не любил жить у мамы. Всё в стенах её квартиры отторгало меня, и дело было вовсе не в интерьере. Просто в ней я постоянно чувствовал себя чужим.
Мне было до боли обидно уезжать. Я со злостью бросил телефон на стол.
– Не хочу! – всё во мне отказывалось мириться с тем, что нужно покидать Пэдингтон.
Я пошёл к бабушке в комнату. Она лежала, укрывшись одеялом, и смотрела какое-то ток-шоу.
– Что, уже сделал уроки? – поинтересовалась бабушка.
– Нет, – недовольство в моём голосе было абсолютным, – не успел. Мне позвонила мама. Мне нужно собираться и идти на Борингтон.
Бабушку Лизу эта новость никак не удивила.
– Ну, собирай портфель, бери форму. Ты вешал её в шкаф? – откинув одеяло, она стала подниматься с кровати.
Бабушке было много лет (сколько я не знал, да и меня это не интересовало), но она не выглядела старой. Бабушка была немного полненькой (но это шло ей), имела пышные русые волосы.
В каждой комнате теперь горел свет. Я искал свои вещи. Бабушка помогала мне собираться.
~
Бабушка Вероника жила улицей выше на Борингтон-стрит, 8. Когда я зашёл, в прихожей горел свет. Бабушка почти сразу вышла ко мне, одетая во все чёрное, за исключением мягких фиолетовых тапочек, изнутри оббитых белой шерстью. Бабушка была приземистой, имела такие же короткие, как у бабушки Лизы волосы, но в отличие от неё коричневые, а не русые.
– Пришёл, – она улыбнулась мне. Бабушка Вероника говорила громко, потому как имела небольшие проблемы со слухом.
– Привет, ба. Где мама?
– Я здесь, – послышался голос с кухни.
– Они собираются, – пояснила, хихикнув бабушка.
Мимо меня пролетела мама.
– Привет, сыночка, – через секунду её и след простыл.
Из другой комнаты послышался голос младшего брата.
– Мам, где мои кроссовки?
Я понял, что это, как всегда, надолго.
– Разувайся, пойдём, я налью тебе чаю, – ласково предложила бабушка.
~
Они собирались больше получаса.
Спустя пять минут после прихода мои мечты о том, что мы вот-вот уедем, разбились, как сервиз из фарфора об асфальт. Я снял куртку и согласился на чай.
В средних размерах кухне стены были светло-зелёного цвета, но желтящая лампа в стеклянном абажуре делала их приторно-оливковыми. Абажур был витражным. Глянцевые фрукты на нем выглядели бы аппетитно, если бы не толстый слой пыли, покрывавший стекло.
По телевизору шли бесконечные сериалы-мелодрамы, которые так любила бабушка Вероника. Бесконечные разводы, убийства, тяготы жизни не вызывали у меня никакого интереса, напротив, от желтизны их сюжета меня тошнило, а от оливковости этой комнаты, меня тошнило в два раза сильнее. Бабушка же с непреложным интересом смотрела каждую серию. Иногда комментируя: «Ах! Ты представляешь?» или «Вот же… какая жизнь».
Откинувшись на спинку стула, я ждал. Умирая от скуки, не зная, чем себя занять. Приходилось смотреть телевизор вместе с бабушкой.
~
Вечер покрылся ржаво-оранжевым налётом неприязни. Приехав в мамину квартиру, мы сразу принялись готовить ужин. Она поручила нам с Михаэлем чистить и резать овощи. На ужин сегодня был суп. После я отправился мыть всем обувь и готовить вещи в школу. В общем, только где-то через час я освободился.
В нашей комнате было прибрано и пахло чистотой. Но, несмотря на визуальную привлекательность, что-то отталкивало меня от этого места. Я включил настольную лампу и достал учебник и тетрадь по французскому. Очень скоро я дописал тему, но выучить за вечер смог только пару предложений. Словно эта квартира не давала мне запомнить текст, воруя слова, буквы, мысли.
У нас с братом была двухъярусная кровать. Наверху спал я.
Когда Михаэль выключил свет, я долго ворочался и не мог уснуть. Последним, что мне запомнилось, было то, как я повернулся к стене и взялся рукой за ограждение кровати. Холод приятно остудил горячую руку. Металлическая перекладина в моём сознании стала чем-то похожим на бабушку Лизу, стала единственной вещью в этом доме, которая не вызывала у меня неприязни. Будто эта перекладина была частью того моего дома на Пэдингтоне. Она связывала меня с ним и переносила туда. Я думал о бабушке. Эта мысль успокаивала. Спокойствие… я провалился в сон.
~
Любое утро на Лайнинг-стрит начиналось примерно с одного и того же – с крика. Если он не появлялся сразу, то проклёвывался впоследствии. Сегодня поводом стала мятая рубашка Михаэля9.
– Ты на что похож?! Я кому вчера говорила погладить рубашку! – мама кипела от злости. – Быстро снимай и иди гладь!
Михаэль гладил очень долго, а это означало, что мы опоздаем.
– А ты что стоишь? – у неё были глаза хищника. – Не видишь сколько пакетов нужно отнести в машину! Я специально тебя раньше разбудила, чтобы ты отнёс их! Ты мне что сказал? «Мама, я успею потом». И где твоё потом?! Мы из-за Михаэля уже опаздываем, а теперь ещё и ты будешь пакеты неделю носить!!!
Она с яростью бросила свою сумку на пол.
– Придёте сегодня домой, я вам устрою веселую жизнь!
Мы опоздали на урок больше чем на пятнадцать минут, и всю дорогу мама читала нам лекцию о том, что всё нужно готовить с вечера.
Настоящее
Разговоры с Сью в Либерти, конечно, не могли сравниться с разговорами в жизни. В сети быстро заканчивались темы для разговора, отсутствовал контакт глаз и энергий, да и неимение каких-либо совместных событий серьёзно мешало развитию отношений.
Но в то же время Либерти давал мне маленькие ключики к пониманию её естества как чего-то большего, высшего. Открыв эти маленькие дверцы, я мог добраться до самой вершины башни, хоть путь этот долог и крут. Эх, был бы у меня ключ от главной двери – от сердца, всё было бы значительно легче.
Одним из таких ключей стали её записи на стене, которые она публиковала время от времени, выражая своё мнение касаемо чего-либо или описывая свои эмоции в режиме данного времени:
«Почему, чёрт возьми, все каналы платные?»
«Это так грустно, когда тебя никто не любит», – под этой надписью висела чёрно-белая фотография города на рассвете.
Она периодически удаляла старые записи, действуя по принципу отрицания отрицания Гегеля, постоянными оставляя лишь две: «She drives me crazy» и фотографии вечеров в каком-то потрясающе красивом городе (как я узнал позже, Санкт-Петербурге). Оказалось, что Сью родом из России. Они приехали с родителями в Норс-Колд в двенадцать лет.
Сью была подписана на множество групп по искусству: фотографии, картины, скульптуры, рисунки, ну и, конечно, на литературные сообщества. Я и сам являлся подписчиком подобных групп, но из похожих у нас были только две: |Phosso^art and poetry|и Autumn.
Копаясь в её группах, я наткнулся на одну с фотографией женских плеч на белом фоне.
«Doux10» -гласило название.
Я кликнул мышью по картинке. Под названием значилось весьма ёмкое слово, описывающее, чему посвящено это сообщество: «Эстетика». Вниз тянулась длинная плёнка фотографий.
Тела. Обнажённые тела женщин в разных причудливых позах. Чтобы вы понимали, это не группа с какой-то порнографией, нет, я бы сказал, что эти фотографии вообще не являлись порно. Это было искусство в чистом виде. Оттенки кожи от сумрачно-чёрного до молочно-белого.
На заставке группы была запечатлена обнажённая женская спина. Не слишком длинные чёрные волосы, заплетённые в косы, обрамляли позвоночник с двух сторон. Если посмотреть на это под наклоном, косы и позвоночник походили на дорогу, где позвонки – это прямые отрывистые линии на асфальте. По спине разбросано несколько аккуратных родинок. На кремовой коже остались следы от снятого лифчика. Искусство.
Фотографии пробуждали во мне желание. Мысль о том, что на них время от времени смотрит Сью, заставила меня улыбнуться.
«А у неё есть свои секреты», – подумал я.
Они были мне определённо по душе. Мне хотелось узнать каждый из снимков. Ещё какое-то время я просидел, листая фотографии, попутно останавливаясь на более интересных.
Неожиданно дверь спальни открылась, и из неё вышел дедушка. Увидев его боковым зрением, я быстро свернул вкладку.
Его редкие седые волосы торчали во все стороны. Видимо, он только что проснулся.
