Страница 10 из 12
Он же ведь такой… Бешеный. Как бы не случилось чего.
Калаш остался дома – и теперь был единственным зрителем, наблюдавшим за моим тревожным шествием.
Откинувшись в кресле, он молча смотрел на меня. И хотя Калаш не сказал мне и слова, я не могла забыть о его присутствии – потому как ощущала изучающий взгляд на себе.
Словно из-за кустов за мной наблюдал хищник.
За окном уже начало темнеть. Первые признаки сумерек – серая дымка – медленно расползалась меж елей.
Свет включать не спешили. И потому стало вполне объяснимым, когда я налетела на угол дивана.
– Ай! – вскрикнула я и согнулась пополам от боли.
Слезы брызнули из глаз. Так не вовремя!
– Садись уже, – Калаш потянул меня назад, и я плюхнулась на диван.
– Покажи, где болит, – склонившись надо мной, потребовал он.
Я отрицательно мотнула головой. Калаш и так сегодня нанянчился со мной! Не хватало еще продолжения.
– Капризничать вздумала?
Я промолчала, а он сделал свой собственный вывод:
– Ну покапризничай. Царевнам положено.
Мне хотелось промолчать, однако предательский всхлип вырвался из моей груди.
Калаш поднял на меня взгляд. Серые глаза в оправе черных ресниц глядели так пристально, что мне показалось, что мы остались на всей планете одни.
Странное это было чувство. Впервые я ощущала его.
– Очень больно?
– Не сколько больно, а обидно, – призналась я.
– Бывает. Навалилось, да? – его темные брови сошлись на переносице, отчего выражение лица Калаша стало трагично-печальным.
Как в наше первое знакомство.
– Навалилось, – я опустила голову, потому что слезы снова закапали из моих глаз, а мне не хотелось, чтобы Калаш видел как я плачу.
Только плечи, выдавая мое состояние, беззвучно подрагивали. А хотелось бы сейчас – замереть, испариться, не чувствовать – ни собственной слабости, ни той горечи, разъедавшей мне душу.
Калаш присел на корточки и стянул с моей ноги носок. Всего лишь носок, а мне виделось, что это не он был, а кружевной чулок. Вот фантазерка-то!
Я перестала дышать. Только сердце забилось от странного трепета. А потом и вовсе, как сумасшедшее, начало прыгать в груди, когда горячие пальцы Калаша обхватили мою стопу и коснулись несчастного мизинца.
Он аккуратно потрогал его и чуть подвигал.
Той яркой боли уже не было, лишь небольшой дискомфорт.
– Так больно?
– Чуть-чуть, – не поднимая глаз, тихо ответила я.
Знала – стоит нашим взглядам сейчас встретиться, как Калаш догадается о моих чувствах. Тут не нужно было обладать особой проницательностью, потому как наверняка все было уже написано на моем лице.
– Вроде перелома нет. Скорее всего, ушиб. У меня так было в 15 лет. Мой мизинец и угол кресла встретились. Незабываемая была встреча. Аж звезды из глаз посыпались. Думал перелом, но нет, пронесло.
– Спасибо, – выдохнула я и потянулась к своему носку.
Дрожащими пальцами я начала натягивать его на ногу, но то ли руки меня не слушались, то ли носок отчего-то стал неудобным, но я никак не могла справиться с ним.
– Дай я, – видимо, устав от моих жалких попыток, Калаш натянул носок, и, о чудо, он налез на мою стопу без каких-либо запинок.
– Спасибо, ты так помог мне… Даже не верится, что ты согласился. Для меня никто так многого не делал. Я даже не знаю, как отблагодарить тебя, – взволнованно затараторила.
Волновалась еще и потому что пальцы Калаша сжимали мою щиколотку, а сам он смотрел куда-то вниз.
Казалось, теперь пришла его очередь прятать глаза. Но я знала – Калаш был не из тех, кто трусил.
В отличие от меня.
С напряжением в груди я смотрела на его макушку и мысленно отсчитывала секунды до того, как Калаш посмотрит на меня.
Словно в замедленной съемке его темноволосая голова начала подниматься. В тот миг я перестала дышать.
Калаш запрокинул голову и посмотрел на меня.
Это был другой взгляд, и совсем другой Калаш.
В его взоре читалась такая глубина и понимание, что я почувствовала будто давно искала и, наконец, нашла те самые глаза.
Именно почувствовала – потому как все это никак не вязалось с разумными мыслями.
Несколько секунд мы вглядывались друг в друга, и мне даже показалось, что сейчас случится что-то важное.
Но внезапный грохот в коридоре разбил на звенящие осколки наше с Калашом уединение.
– Калаш! – крикнул Макс. – Задание выполнено.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Калаш резко поднялся и быстрым шагом пошел в сторону коридора. Провожая его взглядом, я чувствовала, как смятение медленно просачивается в мое сердце.
Несколько секунд я переваривала случившееся, а потом вспомнила, что Макс должен был приехать не один, а с Майей.
Надо же, за эти минуты я совсем забыла про неё…
Поднявшись на ноги, я поспешила вслед за Калашом, вышла в коридор и увидела Майю. Она стояла, прислонившись к стене правым плечом.
При виде неё у меня заныло в груди.
Моя подруга выглядела такой… Потерянной.
Её красивое лицо было заплаканным, глаза перепачканы потекшей тушью, волосы взлохмачены, отчего создавалось ощущение, что кто-то таскал Майю за них…
Или я не ошиблась?
Мы встретились глазами. Во взгляде Майи читалась боль вперемешку с отчаянием.
Я такое уже видела. В маминых глазах.
– Майя! – я рванула к подруге и обняла.
Поразило, какой ледяной мне она показалась. Будто жизнь из неё всю высосали. Уже когда я оказалась рядом с ней, то заметила порванную бретельку платья.
– Кто? – уже догадываясь, что приключилось с Майей, тихо спросила я.
Она подняла на меня пустые глаза и с кривой усмешкой выплюнула:
– Папик.
– Майя, милая…
Я сильнее обняла её. А она, вдруг, прижалась головой к моей груди. Маленькая девочка, нуждавшаяся в материнском приятии и поддержке.
Того – чего у неё никогда не было.
– Всё прошло, – пытаясь утешить Майю и заодно и себя, зашептала я.
Взор мой устремился вперед. Теперь, наконец, я увидела Макса. Привалившись к стене, блестящими глазами он смотрел на Калаша.
– Калаш, сигареты есть? – прохрипел Макс.
– Ты знаешь, что нет, – сдержанно ответил он.
– А жаль, – Макс запрокинул голову, и я увидела, как подрагивал его кадык, – как теперь успокаиваться-то?
– Чей не впервой, – Калаш обнял друга за плечи, – справимся.
– Да хрен его знает, – Макс повернул голову к Калашу, – я его грохнул, ты в курсах?
– Я так и подумал, – в голосе Калаша не было никаких эмоций, – уборщиков-то вызвал?
– Там они, – Макс обнял его в ответ. – Хреново мне.
– Я знаю что делать. Пошли на воздух.
Макс качнул головой. Я заметила, каким рассеянным было это движение. Калаш потянул друга за собой, и тот покорно пошел рядом с ним.
Как только мужчины скрылись, и раздался грохот закрывающейся двери, Майя, вдруг, громко всхлипнула, и я почувствовала, как её горячие слезы упали на мою грудь.
– Тише, тише, теперь всё хорошо, – попыталась я успокоить подругу.
Она мотнула головой:
– Нет. Теперь Макс понял кто я.
Майя запрокинула голову и посмотрела на меня. Её красивые глаза утопали в слезах.
– Он теперь даже не посмотрит в мою сторону, – с отчаянием, выдохнула она. – И я его не осуждаю.
Не успела я сказать ей что-то в ответ, как Майя следом добавила:
– Это я во всем виновата. Одна только я.
– Не говори так! – не на шутку напугавшись её словам, которые почти один в один повторяли мамины, я стиснула подругу.
По лицу Майи пробежалась горькая улыбка:
– Мы обе знаем, что это так. Кому нужна шлюха? Никому.
– Нет! Ты не шлюха! – слезы полились по моим щекам. – Ты – самая лучшая, самая красивая, моя Майя!
Она лишь грустно улыбнулась в ответ.
– Идем, – я взяла её за липкую от пота ладонь, – идем, ты умоешься, переоденешься и вместе мы посмотрим мультики. С пирожными.
– Ах, с пирожными. С этого надо было начинать, – Майя улыбнулась, но я знала – она делает это исключительно ради меня.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
За окном была уже ночь.
Все дела сделаны – сестры накормлены-помыты-уложены спать. Майя тоже поела, искупалась и теперь мирно посапывала на диванчике, на котором я спала днем.
Глядя на неё, невозможно было подумать, что она имела какое-то отношение ко взрослой жизни. Сейчас Майя напоминала мне маленькую, невинную девочку.
Еще до того, как мы легли спать, я позвонила маме. Сумела-таки вывернуться и, не вдаваясь в подробности, успокоить её, что всё хорошо.
Я и сама немного успокоилась, поговорив с ней. Голос у неё хоть и был сонным, но уже не таким болезненным, как этим утром.
Оставалось всего-ничего – заснуть и мне.
Но как нарочно, сон не шел. Как только вокруг все стихло, переживания, не спрашивая разрешения, начали пробуждаться.
