Страница 2 из 9
– А если этим местом научиться управлять…
Писатель продолжал говорить о смерти и о людских пороках, которые не спрятать под личиной добродетеля, а редактор продолжал молчать, удивляясь своей непонятной терпеливости. Ему на ум пришла фраза из анекдота: «тебе легче дать, чем объяснить, что мне не хочется». Еще он подумал, что в этом человеке, говорящем тоном лектора, действительно что-то есть. Да и о персонаже тот говорил так, будто сам и был им. А если отбросить на задний план всю нереальность рассказа, туманность его последних высказываний и его странное отношение к смерти, то этому писателю сейчас должно быть сто двадцать пять лет. Но вместо феноменального долгожителя перед ним сидит сорокалетний мужчина. Тогда что удерживает его, Нещетного Евгения Трофимовича, редактора со стажем, – от того, чтобы не указать на дверь сию же минуту?!
Писатель улыбнулся, будто догадался, о чем подумал Евгений Трофимович. И сказал:
– Я столько раз обманывал саму Смерть. Вы думаете: это удача? Будьте уверены: все далеко не так, мой друг. Далеко не так…
Пролог
Бог великий музыкант, вселенная – превосходный клавесин, мы лишь смиренные клавиши. Ангелы коротают вечность, наслаждаясь этим божественным концертом, который называется случай, неизбежность, слепая судьба.
Карамзин Н. М.
Среднего роста мужчина вошел в больничное отделение. В одной руке он держал букет цветов и пакет с фруктами, а другой поправлял темно-синий галстук. Запылившиеся туфли, в тон черному костюму, все равно блестели. Весь его вид говорил о солидности. Хотя что-то оставалось и от небрежности. Мужчина провел пальцами по небритой щеке и кивнул вышедшей из ординаторской медсестре. Звали его Артем Родионович Делега. Ему было сорок семь лет, и он считал себя успешным бизнесменом.
Делега скривил нос. Запахи медикаментов и хлорки, смешанные с подсознательным страхом стать одним из пациентов больницы, заставляли его невольно поеживаться.
Навстречу ему шаркающей походкой шел по коридору заведующий травматологическим отделением Мелешко.
– Здравствуйте, Виктор Палыч, – поздоровался Делега.
– Здравствуй, Артемчик. – Мелешко пожал ему руку и протараторил: – Спешу тебя обрадовать: у Катерины твоей ничего серьезного. Но недельки две-три ей определенно придется побыть у нас.
Доктор отвел Делегу в сторону:
– Я тут подготовил список необходимых лекарств – для быстрого выздоровления. Ну, там, плюс бинты, процедуры… Но готов помочь и так, не обременяя тебя… так сказать…
– Что я могу для вас сделать? – сразу понял Делега.
– Да, в принципе, ничего особенного. Ты же знаешь: лишнего не прошу. У меня тут теща дачу перестраивает – и надо бы твоих ребят. Поштукатурить кое-где, пошпаклевать, обои… Да и с крышей порядок навести. Все уже куплено, лежит и ждет. Как раз недельки бы за две и справились. Ну, а я в долгу не останусь. Все будет на высшем уровне. Поставим твою на ноги. – Мелешко кивнул в сторону палаты, где лежала жена Артема Родионовича.
– Спасибо, Виктор Палыч. Насчет бригады, считайте, договорились.
– Ну, вот и отлично. – Мелешко хлопнул Делегу по плечу. – Пойдем, познакомлю с Зинаидой Сергеевной. Опытный врач, всю неделю будет с твоей Катериной. Так что езжай, работай и ни о чем не беспокойся.
Они направились в конец коридора. Мелешко открыл дверь:
– Зинаида Сергеевна, можно вас на минутку?
Из палаты вышла миловидная женщина лет сорока пяти. Взглянув на нее, Делега понял, что может быть спокоен за жену – эта женщина в белом халате внушала доверие.
Виктор Павлович представил их друг другу. Внезапно из-за двери раздался крик:
– Не надо туда, соленый! Не ходи на красный! Соленый! Не ходи туда, не ходи!
– Это еще что такое?! – встрепенулся Мелешко.
– Лисицын, – пояснила Зинаида Сергеевна. – Находит на него временами. Сейчас успокоим. – Она вежливо улыбнулась Артему Родионовичу и скрылась в палате.
– На красный! Не ходи на красный, соленый! – продолжало доноситься из-за двери.
– Психушка, однако, по нему плачет, – заметил Виктор Павлович и снова хлопнул Делегу по плечу. – И такие у нас пациенты бывают, Артем. Ну, все, договорились. Пошел я! Дела-с.
Проведав жену, Артем Родионович уже покидал травматологическое отделение, когда вновь услышал хриплые крики насчет Соленого, которому куда-то не надо ходить.
Спускаясь по лестнице, Делега невольно изучал ступени. Они выгодно отличались от ступеней в их подъезде – были шире и ниже.
«И как ее угораздило упасть? – думал он, вспоминая вчерашний несчастный случай с женой. – С чего вдруг у нее голова закружилась? Давление?»
Слава Богу, скорая приехала уже через десять минут. Да и повреждения, как потом выяснилось, были не самыми страшными: два сломанных ребра, легкое сотрясение мозга и вывихнутая нога. Не считая синяков. Могло быть хуже, гораздо хуже.
«Хорошо все-таки в этой жизни иметь связи», – в который раз подумал Делега. Не успели они вчера приехать в больницу, как для Кати была готова отдельная палата.
«Завтра, наверное, прийти не получится – позвоню. А приду послезавтра», – решил он, выходя из ворот больницы.
Вскоре в боковом кармане его пиджака раздался вибросигнал мобильного телефона. Делега поднес его к уху и, по привычке не глядя на экран, нажал кнопку ответа.
– Слушаю.
– Привет, дорогой, – промурлыкал голос в трубке.
– Ленка, ты, что ль? – усмехнулся он, хотя и сильно обрадовался звонку.
– Я, дорогой, и уже по тебе очень сильно соскучилась. – В трубке раздался причмокивающий звук поцелуя. – Ты вчера был такой вкусный, необычный, солененький. И мне это очень понравилось.
«Черт, – подумал Делега. – Надо было вчера все-таки помыться после больницы. Издевается, малолетняя негодница».
– Дорогой мой, я жду. Приезжай поскорей!
– Да, моя красавица, через час-полтора буду у тебя. Только шампанское и конфеты куплю. Да и домой еще заехать надо. Побриться бы не мешало.
– Как там твоя?
– Сказали, недели три пролежит. Вроде бы ничего страш…
– Я жду-у. Любимый мой, соле-оный! – в трубке раздались гудки.
Артема Родионовича вдруг передернуло: «Соленый!»
Тот псих в больнице…
По спине пробежали мурашки, хотя осенний вечер был теплым.
«Соленый, не ходи на красный!»
Еще в больнице у Делеги возникло ощущение, что эти слова были адресованы именно ему.
«Светофор! – осенило Артема Родионовича. – Говорят, ущербные могут предсказывать будущее… Это же он о светофоре!»
Как раз в этот момент Делега подошел к перекрестку. Горел красный свет, но кое-кто перебегал улицу перед машинами.
«Глупцы! – подумал он. – Со смертью играете».
В это время загорелся желтый, потом – зеленый. И Артем Родионович, посмотрев по сторонам, благополучно перешел дорогу.
«Слава Богу! Обошлось», – мысленно перекрестился он, шагая к рынку.
В вышине прогремел гром, и первые слезы дождя упали на землю.
Между торговыми рядами была прорыта глубокая канава – там проложили новый электрокабель.
«Ну, козлы! – выругался про себя Делега. – Что, трудно было засыпать? Ходи теперь по грязным кучам».
Дождь припустил сильней. Небесным хлябям пришла пора разверзнуться уже давно. И в этот раз небеса постарались на славу. Шел настоящий ливень, порождая в лужах большие пузыри, а у людей – такое же недовольство. Артем Родионович ждал очереди, чтобы перейти канаву по трем доскам. Сзади его подтолкнули, и Делега невольно сделал шаг вперед. Неожиданно его левая нога соскользнула с мокрой кучи земли, и он, потеряв равновесие, в одно мгновение оказался на дне траншеи, больно ударившись о закрывающие кабель кирпичи локтем и головой.
– Ч-че-орт! – простонал Артем Родионович, лежа в пузырящейся грязной луже.
Он посмотрел снизу вверх на ошарашенных людей, и красные ларьки позади них показались ему зловещими. Артем Родионович повернул голову влево, потом обернулся – и везде его взгляд натыкался на красные крыши на фоне серого мокрого неба. Небо выглядело грозным.
Леденящее душу озарение накрыло его сознание:
«Красный рынок! Это же Красный рынок!»
Так в обиходе называли этот торговый комплекс из-за цвета ларьков, контейнеров и палаток.
Делега, вновь застонав, приподнялся на локтях и, повернувшись на бок, попытался встать на ноги.
В этот миг огромная катушка из-под кабеля, стоящая на краю траншеи, зашевелилась. Неугомонный ливень вымыл из-под нее землю, и бездушная конструкция покатилась вниз. Искаженное ужасом лицо Артема Родионовича застыло гипсовым слепком. Его остановившиеся глаза до последнего мгновения оставались открытыми, а в темных, как ночь, зрачках отражалась все приближающаяся махина.
Трагедия произошла так быстро, что предотвратить ее никто не смог. В небесах опять раскатился гром, а потом зазвучали переливы мобильного телефона. Звонок доносился снизу, от человека, лежащего в канаве и раздавленного большой деревянной катушкой.
* * *
Екатерина Сергеевна вновь и вновь набирала номер своего мужа. Необъяснимая тяжесть сковывала ее женское сердце. Она ждала. Но Артем Родионович все не отвечал. И снова, вот уже в который раз, холодные гудки сменились звенящей тишиной.
Люди подземелья
(два месяца ранее)
Когда божество хочет наказать человека, оно прежде всего лишает его рассудка.
Еврипид
Из откровений Нонталпафига:
«Человек – это Бог, но прежде чем он это понимает, им может управлять Лукавый».
«Я – Бог».
«Лукавому райские кущи – геенна огненная. Стоит ли верить тому, кем управляет Лукавый?!»
«Ты – тоже Бог. Но Бог ли тот, кто рядом с тобой?»
«Душа – это сгусток энергии, на состав и примерный курс которого мы можем повлиять лишь пока жива оболочка. Что делает сгусток после смерти оболочки? Воссоединяется».
«Задача каждого человека – делая выбор и создавая окружение, найти истину, потерять истину, сформировать истину, донести истину, подчиниться истине. Воссоединиться».
«Любое сомнительное обстоятельство обусловлено ограниченностью сомневающегося».
«Верить всему, что тебе говорят – это безрассудство».
Глава 1. «Чертовщина какая-то…»
Почему он боится этой маленькой собачонки? Он не знал этого. Но что-то подсказывало: «Беги, Сержант, беги!». И Сержант побежал. Однако ноги настолько налились тяжестью, что бег давался с трудом.
«Не оборачивайся, Сержант! Не оборачивайся! Только вперед!»
И он продолжал бежать. А страх сковывал тело все больше и больше. Теперь стало отчетливо слышно: то, что находилось сзади, уже наступало на пятки.
«Господи, ну почему она так громко топает?! Это уже не маленькая собачонка, ведь так?!»
Сержант на ходу обернулся – и его охватил страх. Вместо дворняжки он увидел огромного питбуля. Весь образ несущейся во всю прыть собаки источал смертельную угрозу – изодранные в боях уши, прищур черно-красных глаз и необычайно широкая пасть, напоминающая мясорубку. Хотелось закричать – до боли, неистово, – но голосовые связки больше не повиновались. Правая нога Сержанта зацепилась за левую, а руки попытались ухватиться хоть за что-нибудь. Но ничего в воздухе не было – и Сержант упал. Перевернувшись на спину, он в полном оцепенении наблюдал, как питбуль летит на него – летит, чтобы вцепиться в горло, вырвать кадык, перекусить шею – словно это и не человеческая шея, а мосол в собачьей миске! Громадная туша упала на Сержанта. Нет! Даже не упала, а рухнула, вдавив человека в землю и прижавшись мордой к его лицу! Глаза к глазам.
Такого ужаса Сержант никогда еще не испытывал. Вместо глаз у питбуля оказались дыры, в которых что-то шевелилось. Догадавшись, что это копошатся черви, а собака, лежащая на нем, мертва, Сержант выдавил мычание и рывком, из последних сил, попытался освободиться от тяжелого груза. И понял, что куда-то падает…
Виктор приподнял голову и обнаружил, что лежит на полу у дивана. Сердце бешено колотилось, раздаваясь в голове шлепками от собачьих лап. Это был всего лишь сон – страшный, бестолковый, но оставляющий ощущение, что все было по-настоящему. Уже третий такой сон за месяц. Пора бы и прислушаться! Но Виктор снова отнес его к переутомлению. Что-что, а суеверий теперь он всячески старался избегать.
Отогнав воспоминание о кошмаре, Виктор Краснов отодвинул шторку и стал смотреть в окно. На нем была обтягивающая футболка цвета хаки с короткими рукавами – она немного выцвела, но в том причины, чтобы ее не носить, он не видел. Черные спортивные штаны с тонкими зелеными лампасами и того же цвета кроссовки на толстой подошве дополняли этот нехитрый гардероб. Виктор не отличался большими мышцами; наоборот – он был худощав, хотя и крепко сложен. Коротко остриженные темные волосы придавали его спокойному взгляду твердость. На самом деле, если бы кому-то и пришло в голову определить самое приметное в нем, то однозначно он выделил бы глаза. Они походили на глаза шахтера, который так и не смог в конце смены хорошо вымыть с них угольную пыль. Все дело было в сочетании мелких черных ресничек и в темном пигменте кожи на его веках. Может быть, именно поэтому его ярко-голубые глаза в окружении черного ореола и обладали такой магической притягательностью – по крайней мере, для некоторых очень близких ему людей? Хотя, если не брать в расчет его глаза, Виктор был самым обычным россиянином, которых тысячи, если не миллионы вокруг. Обычным был и он, и автобус «Икарус», и грязное окно, за которым мелькали такие же обычные деревья.
«Проносятся, как годы, – вздохнув, подумал Виктор. – Хотя что это я – в свои тридцать пять?»
Да, ему было тридцать пять, но выглядел Виктор значительно старше. Может быть – из-за рано появившейся седины на висках, а может – из-за присущей ему с детства серьезности, доставшейся, скорее всего, от отца. Виктор ценил это качество в себе. Именно оно помогло ему стать самостоятельным еще на первом курсе горного техникума, когда по ночам приходилось разгружать вагоны. А потом и дворником работал, и в киоске торговал, даже барменом одно время пристроился – лишь бы обузой родным не быть. Со временем Виктор и собственным ларьком обзавелся, но через год его пришлось продать ради новой должности в НИИ безопасности угольной промышленности – главным специалистом. Так и жил – учась и работая, и родителям помогать успевая. А когда же не стало десять лет назад ни отца, ни матери, Виктор стал присматривать за младшей сестрой, в честь которой назвал и свою дочь.
Светланка, поджав губки и смешно сопя, старательно выводила пальчиком на запотевшем стекле автобуса фигурки человечков. Ее рыжие косички колыхались, когда автобус трясло на выбоинах.
– Что ты рисуешь, малышка? – ласково спросил Виктор.
– Это ты, – Светланка показала на самую большую фигурку. – Это мама, а это я. Мы идем в лес собирать грибы. Па-ап, когда мы уже приедем?
Виктор улыбнулся, погладил дочку по головке и сказал, что нужно еще потерпеть совсем немного. Кажется, это успокоило девочку.
Это успокоило и самого Виктора. Он всегда считал, что человек не должен быть один. Именно поэтому он чувствовал себя сейчас по-настоящему счастливым. И разве тому не было причин? Первая же причина – это его спутница жизни. Его жена. И он не только ее любил, но и ценил, и уважал; да и тот факт, что некоторые подруги Викусика считали ее «счастливицей, которой попался настоящий мужик», доставлял Виктору смешанное чувство, – где с некоторой толикой гордости присутствовало и осознание немалой ответственности. Она же, в свою очередь, старалась во всем угодить мужу, уступать ему даже в мелочах. Нет, это, конечно, не проявлялось в некотором подобии раболепия. Здесь было нечто другое – нечто более высокое, более тонкое и более глубокое; нечто такое, что строится не только на взаимном понимании и уважении, но и на постоянном стремлении радовать друг друга – радовать каждый день, радовать искренне и бескорыстно. Тайные желания друг друга распознавались порою так точно, что могло и напугать, – но каждый из них принимал эту особенность за должное, словно бы подтверждая их же исключительность. Словом, это была настоящая идиллия, однако идиллия неосознанная – словно по наитию. И разбираться в ее причинах никто из них не собирался. Они просто жили, любя друг друга, и любили, видя в этом смысл жизни. И жили они так вместе уже семь лет, уверовав всем сердцем, что их союз навсегда, и что только будучи рядом им по силам перенести любые невзгоды и трудности. А когда на свет появилось маленькое рыжее чудо, их отношения стали еще крепче и трогательнее.
Он посмотрел на Викторию, сидящую слева от него, через проход. Свои темно-каштановые локоны она скрепила на затылке заколкой, один завиток спадал на лоб – и когда он чуть смещался в сторону глаза, она легким дуновением возвращала его на место; может быть, кто-то и не усмотрел бы в том особого изящества, но Виктора этот отшлифованный трюк не только забавлял, но и умилял. Да, у нее были чуть широкие скулы, которые она никогда не пыталась скрыть прической, – и от этого ее лицо казалось немного грубоватым. Но в то же время она словно бы излучала радость жизни и была полна такой внутренней силы, что всякий, не сумевший рассмотреть в ней очарование, явно покривил бы душой. По крайней мере, так считал Виктор. Красивые и чувственные губы жены были чуть приоткрыты, а большие изумрудные глаза задорно, хотя и устало, смотрели на него. Щечки с ямочками, впрочем, как и лоб с правильной формы носом, покрылись испариной. Она обмахивалась рукой, иногда обдувалась, но все это мало помогало. В автобусе стояла духота. Почти все форточки зияли открытыми ртами, но свежего воздуха катастрофически не хватало. Виктория покачала головой, затем, сложив губы бантиком, послала мужу воздушный поцелуй. Он улыбнулся, «поймал» поцелуй рукой и «спрятал» в кулаке. Потом приложил кулак к груди и разжал пальцы. Улыбнувшись в ответ, Виктория спросила:
– Заснула малышка?
– Вроде да, – ответил Виктор полушепотом. – Наверное, укачало. Ты, может, тоже поспишь, Викусь? Еще долго ехать.
