Страница 2 из 2
Муж, которому я вечерами пересказывала ее истории, лишь усмехался в ответ, утверждая, что бабуля все выдумывает.
– Зачем ей это? – удивлялась я.
– Скучно ей, заняться нечем, вот и сочиняет. Ты ей посоветуй книгу об этом написать – будет нарасхват!
В один из визитов этой бабули мой муж был у меня в лавке и, послушав ее небылицы, заявил после ее ухода:
– Так у нее шизофрения! Я знаю, я же врач.
Его слова вызвали мое сомнение: уж очень он любил строить из себя самого умного. Но куда мне до него! У него высшее медицинское образование, а у меня вообще никакого, чем он меня и подтыкал при любом удобном случае. Хоть это и было правдой, но все равно меня обижало. Но потом я начала бить его по больному месту.
– Имеешь высшее образование, а сидишь на моей шее. Куришь самые дешевые сигареты и пьешь самое дерьмовое пиво. Альфонс несчастный!
Получала, конечно, за это по своей «блядской роже», как он любил выражаться. Но речь совсем не об этом.
Мне вдруг так все надоело: считать две копейки, трястись перед каждой ревизией, ловить на себе любопытные взгляды продавцов и покупателей, когда я шла по рынку, – и я решила искать другую работу.
Церковная лавка (храм)
И вдруг на тебе! Церковную лавку на рынке было решено закрыть, так как выручки от нее никакой, а меня перевести работать в храм.
Поначалу я торговала книгами, иконами и прочей церковной мелочью в фойе храма. Он был еще не действующим, но люди все равно приходили, чтобы поставить свечку за упокой или здравие либо купить что-нибудь из церковной утвари.
В храме работать было спокойней: не каждый подлец посмеет туда войти. Но мой муж был исключением. Он нередко являлся в пьяном виде и требовал деньги на алкоголь.
Однажды, когда я вновь отказалась дать ему деньги на пиво, он схватил меня за горло и стал душить. Я понимала, что он пьян и не соображает, что творит, но сопротивляться не могла: сил у него было много. Услышав шаги по коридору, он меня отпустил.
Как же я ненавидела его в тот момент! Мерзкие слова уже готовы были сорваться с моего языка, но я вовремя остановилась: мы находились не где-то, а в храме. От бессилья я опустилась на стул и заплакала.
В этот момент вошла женщина, одна из посетительниц храма, и, увидев меня в слезах, принялась меня утешать.
– Не нужно так отчаиваться, – сказала она. – В жизни всякое бывает. Но человек с божьей помощью все может преодолеть. Главное – молиться.
Она подумала, что у меня случилось горе. Знала бы эта добрая женщина, какие мысли посетили меня минуту назад в божьем доме.
Когда меня перевели в церковную лавку при храме, вход в которую находился с противоположной стороны здания, я стала получать почти в два раза больше. Но копить по-прежнему не удавалось: вырос долг за коммунальные услуги (мы с мужем переехали в его квартиру, которую до этого свекровь сдавала квартирантам), а в холодильнике давно мышь повесилась. У меня к весне даже обуви не было! А муж продолжал лежать на диване с пультом в руке, а по вечерам, когда я возвращалась с работы, требовал деньги на пиво и сигареты.
Матушка Маргарита пожалела меня: отдала мне совершенно новые демисезонные полусапожки, предложила мне и моему мужу дополнительный заработок при храме.
Я так радовалась, когда вечером рассказывала мужу об этом. А он, сволочь, напился в первую же смену вместе с рабочим, который делал ремонт в одном из помещений храма. Работу он, естественно, потерял, не успев ее получить. В этом он обвинил меня, и вечером, когда я вернулась с работы, он снова меня поколотил.
Но не только мой муж имел наглость войти в храм в нетрезвом состоянии.
Дело было вечером. Посетителей не было. Я спокойно сидела на стуле и читала одну из церковных книг, когда ко мне в лавку неожиданно ввалились два парня в абсолютно «свинячьем» состоянии и с бутылкой пива в руках каждый.
Как известно, трезвый пьяному не товарищ. Вежливого диалога у нас не получилось. Я попыталась выпроводить их, но куда там! Один из них чуть не снес шкафчик, на котором стояли церковные книги, а другой, не удержавшись на ногах, повалился на прилавок и уронил бутылку с пивом. Естественно, на полу образовалась пивная лужа с характерным запахом.
Меня всю затрясло от негодования, и, повысив голос, я потребовала покинуть помещение. Один из них, посмотрев на меня пьяным взглядом, пошатываясь, стал пробираться к выходу, а другой вдруг схватил меня за руку, которой я пыталась подтолкнуть его к двери, и неожиданно присвистнул:
– А ты че, бывшая наркоманка?
Я удивленно уставилась на него, а он кивнул на мою руку (я была в блузе с коротким рукавом): под бледной кожей тонкой руки четко проступали вены.
«Твои вены – мечта наркомана», – говорила в шутку моя родственница. В этот момент я вспомнила ее слова.
Я поджала губы и бросила на парня яростный взгляд.
– А что, это так заметно? – процедила я сквозь зубы.
– Заметно, во вены-то какие, – осклабился он, с любопытством разглядывая меня. – А че, вправду наркоманка?
– Наркоманка я или нет – это не ваше дело. Выходите отсюда, – я вырвала свою руку и снова подтолкнула его к выходу.
– Да ладно, че ты, бывает. Понятно тогда, почему ты в церкви работаешь, – сказал парень и, бросив на меня насмешливый взгляд, вышел.
Меня всю трясло от ненависти и злости, и я долго не могла успокоиться. Как же эти подонки вывели меня из себя!
Случались, конечно, и забавные случаи. Вот один из них.
Как-то раз зашла ко мне в лавку добротная женщина лет пятидесяти. Одета она была довольно богато (по моим меркам): длинная норковая шуба, меховая шапка, кожаные сапоги на высоком каблуке и сумка в тон. Умеренный макияж, аккуратный маникюр, сладковатый запах духов. И надменный взгляд. Куда ж без него! Этакая дама из высшего общества. Ухоженная, но очень неприятная.
Некоторое время женщина разглядывала иконы, затем начала перелистывать книги, стоящие на полке.
Вдруг она как-то засуетилась, заволновалась и, ничего не сказав, выскочила, хлопнув дверью.
Я удивленно посмотрела ей вслед.
«Странная какая-то, ни здрасьте, ни до свидания», – подумала я.
И тут до меня дошло! Точнее дошел до моего чуткого обоняния резкий запах то ли прокисшей капусты, то ли тухлых яиц.
Я рванула к двери и распахнула ее настежь. Чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу, я решила постоять в коридоре, пока в лавке немного проветрится. К сожалению, окно находилось очень высоко, к тому же было перекрыто высоким шкафом, поэтому открыть его не было возможности.
После перенесенного около года назад острого двустороннего гайморита мой нос не только не потерял обоняние, а, напротив, стал в два раза чувствительней. Теперь любой запах, который для другого человека кажется вполне сносным, для меня становится резким до тошноты.
Одна из моих подруг как-то в компании пошутила по этому поводу:
– Ты рыгнешь, а Юлька расскажет тебе, что ты ела сегодня на обед.
Но вернемся в церковную лавку.
Насладившись свежим воздухом, я зашла обратно.
«Фу, тетя, какая же ты вонючая! А с виду такая напыщенная, вся из себя, – хихикала я вполголоса. – Испортила воздух и смылась! Не могла это на улице сделать».
Хлопнула тяжелая входная дверь храма, и я быстро сделала серьезное лицо. Подняла глаза: опять она.
Увидев открытую настежь дверь церковной лавки, женщина густо покраснела и, опустив голову, пробубнила что-то себе под нос.
Я скорее догадалась, чем расслышала, что ей нужны были церковные свечи.
Расплатившись, женщина пулей вылетела из лавки, а я лишь тихонько хихикнула ей вслед.
Пришла на ум еще одна похожая история, правда, не связанная с моей торговой деятельностью. Но тоже довольно забавная.
Как-то летом, а это было уже после развода с мужем, поехала я в большой город поступать в университет на филологический факультет. Да, попытки получить образование у меня все же были.
После очередного зачета я спустилась на первый этаж и зашла в туалет. Сделав свои дела, я вышла из кабинки и присела на скамью рядом с умывальниками.
Тут в туалет вошла, точней даже вплыла девица, вся расфуфыренная: короткая юбка, блуза с глубоким декольте, из которого грудь так и норовила выскочить, шпильки на длинных, от самых ушей ногах, макияж, слишком яркий для дневного света, немыслимое количество украшений на шее, запястьях и в ушах. Яркая, эффектная. Даже красивая. Но сколько высокомерия было в ее глазах, когда она медленно проходила мимо меня, окидывая взглядом, полным презрения. В тот момент, особенно на ее фоне, я почувствовала себя настоящей деревенщиной.
Я с досадой пожала плечами и подошла к умывальнику вымыть руки. На стене висело зеркало, и я взглянула на свое отражение. Да, выглядела я совсем не так, как большинство абитуриентов университета: простое летнее платье, белые босоножки без каблука, прямые волосы до плеч, минимум косметики и никаких украшений. Моя внешность была обычной, даже невзрачной.
Я вздрогнула от неожиданности, когда из той самой кабинки, в которую вошла девица, раздался вполне характерный звук. Да, дернула фифа от души. Как только под ней унитаз не взорвался!
Я снова присела на скамью и, вынув деревянный гребень, принялась расчесывать волосы.
Выходила девица далеко не царственной походкой. Согнувшись так, что на ее спине можно было документы подписывать, она быстро заковыляла к выходу на своих высоченных каблуках, чуть не подвернув ногу у самой двери.
Только чувство такта не позволило мне засмеяться ей вслед. Но стоило ей прикрыть за собой дверь, как я тихонько захихикала.
Меня всегда поражали такие люди, как эта девица и женщина в шубе, которые смотрят на других, на них не похожих, как на отбросы общества. Сколько надменности и презрения в их глазах.
Мы все одинаковы. Все выпали из одного места. И все окажемся в земле, независимо от социального статуса и толщины бумажника.
Но свое возмущение я могла выплеснуть только на бумагу. Я уже давно заметила в себе этот скрытый талант: мне очень нравилось писать. И чтобы работа не казалась каторгой, я начала себя развлекать. Наблюдала за покупателями, пыталась угадать их характер, манеру поведения и мысленно прорисовывала историю их жизни. А затем складывала всю информацию аккуратными стопками у себя в голове, чтобы когда-нибудь использовать в своем творчестве.
К слову сказать, в университет я так и не поступила: бюджетное место было лишь одно, и его заняла другая девушка, набравшая на один бал выше. Но я была очень удивлена, оказавшись на втором месте по количеству балов, а претендентов было не меньше двадцати.
Заведующий кафедрой, с усмешкой оглядев меня с головы до ног, предложил мне пойти на платное обучение. Под его пристальным взглядом я покраснела до корней волос и ответила, что у меня нет таких денег. И с позором удалилась. Но это совсем другая история.
Спустя какое-то время ко мне в церковную лавку привели еще одну девушку, и мы стали работать посменно.
Итак, звалась она Татьяной. Девчонка веселая, забавная, пухленькая, с очень аппетитными формами. Она очень любила короткие юбки и откровенные вырезы. Каково же было мое удивление, когда она сказала мне, что она племянница самого настоятеля храма.
По своей глупости девчонка принялась рассказывать мне такие вещи о церковнослужителях, что у меня волосы дыбом вставали. Оказалось, среди последователей бога такие интриги плелись, каких при царском дворе не видали! А я сидела и переживала, что снова обсчитала покупателя на целый рубль.
Честно признаюсь, я испытала досаду и разочаровалась в церкви. Точней не в церкви, а в тех людях, которые говорили нам о вере и которые настоятельно рекомендовали прихожанам покаяться в своих грехах. Хотя до сих пор надеюсь, что среди церковнослужителей все-таки остались честные люди. Но для себя я поняла одно: для общения с богом мне посредники не нужны.
В итоге, спустя полтора года, я ушла из церковной лавки. А после развода с мужем вернулась в село к родителям.
Социальная лавка (село)
В то время моя старшая сестра Наташа, которая тоже жила в селе с мужем и двумя дочерьми, работала в продуктовом магазинчике, в социальной лавке (так он значился в документах). Она принялась меня уговаривать пойти к ней вторым продавцом, так как ее сменщица уволилась по состоянию здоровья. Спустя некоторое время я согласилась.
Магазинчик находился на втором этаже старого каменного здания. Ранее там располагался центр социального обслуживания населения, позже переведенный в город вместе со всей бухгалтерией.
Там же, на втором этаже, находилась зона отдыха, тоже принадлежащая социальному центру. В этом помещении проводились развивающие занятия с детьми, посиделки с пожилыми людьми, а в зимнее время там отдыхали лыжники, приезжавшие в наши густые сосновые леса.
Слева от лестницы разместилась сельская библиотека, в которую вскоре устроилась моя школьная подруга Ольга. Я частенько заходила к ней, чтобы вдохнуть этот ни с чем не сравнимый запах старых книг. Уж очень он мне нравился. К тому же там всегда было тихо и прохладно. Я даже немного жалела о том, что не устроилась в библиотеку.
На первом этаже здания находилась сберкасса, почтовое отделение и еще один небольшой магазин, в котором работали две сестры зрелого возраста.
В нашей социальной лавке товару было немного. Естественно, выручка была мизерной. Поэтому и размер заработной платы не приносил никакой радости. У меня было такое чувство, что все повторяется: лавка, мизерная зарплата, недостачи (будь они неладны!).
Благо жила я с родителями, за проживание платить было не нужно. Мама уже была на пенсии: как многодетная мать она ушла в пятьдесят лет. Отец время от времени подрабатывал в качестве сварщика.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
