Если бы кто—то увидел их со стороны, мог бы подумать, что это муж наказывает жену за строптивость. Без деталей всё выглядит иначе. Всегда.
Он двигался резко, глубоко, и её тело невольно отвечало на каждый толчок. Она стонала, не в силах сдержаться, чувствуя, как жар внутри смешивается с ночной прохладой, как её кожа покрывается липкой влагой. Он молчал, не говоря ни слова.
В какой—то момент ощущения изменились, стали острее, и она поняла, что он перешёл к более интимной близости сзади. Это было неожиданно, но она уже не сопротивлялась, отдаваясь потоку чувств. Тонкое деревце гнулось под её руками, трещало, но выдерживало их ритм.
– Спасибо, – вырвалось у неё, когда всё закончилось. Она сама не ожидала этих слов.
– Нормально, мы в расчёте. Сейчас подвезу, садись. У меня ещё заказы, иначе я за ночь ничего не заработаю. Неделю назад так же пришлось оттрахать пассажирку, хотя она была несимпатичная. Подозреваю, она сама это подстроила. А ты ничего, симпотная.
Ирина слегка повеселела и решила завершить разговор так, как начала:
– Я ещё обещала отсосать.
– Не, всё, я кончил. Не хочу, а то усну за рулём. Мне ещё всю ночь работать, а это опасно. Садись в кабину быстрее. Я сегодня больше пятихатки и не заработал.
Они скрылись в темноте. В чаще у дороги остались лежать розовая резинка для волос и блестящая заколка. По ним уже пробежали муравьи, которым почему—то не спалось. Куда они ползли посреди ночи на ощупь – никто не знал. Лес шумел, укрывая и отпуская их молча. Лес будет молчать.
С работы Ирине пришлось уволиться, хотя это было на эмоциях. Она могла бы продолжать работать в престижной клинике, но ездить в тот город больше не хотелось. На следующий день и в последующие она обзванивала всех знакомых, до кого могла дозвониться, и отдавалась страсти днями и ночами – в машинах на задних сидениях, в общежитиях, в подъездах.
То, что раньше вызывало у неё отвращение, теперь приносило острое, почти запретное удовольствие. Её тело изменилось, привыкло к новым ощущениям, и она уже не могла остановиться. Через две недели она уехала в другой город, зажатый между двумя горными хребтами. Улетела бы и на Марс, если бы могла, но реальность – жестокая штука. Она заставляет нас делать то, чего мы не хотим. Или наоборот.
Реальность… Где её границы? Где её начало? А существует ли она вообще?
Глава 3. Периметр
Столовая, где обедал Алексей, была старой, как само время. Её, наверное, построили лет шестьдесят назад, если не больше. Внутри стены местами ещё хранили остатки былой яркости, будто кто-то когда-то пытался вдохнуть в них жизнь свежей краской. А вот снаружи – голый силикатный кирпич, потёртый ветрами и годами, без намёка на заботу. Заводская столовая, ничего лишнего: запах еды, гул голосов, лязг подносов. Здесь кормились все – от охранников до инженеров.
Алексей работал охранником на этом металлургическом заводе. И надо сказать, он был из тех, кто хотел именно этой работы, а не просто хватался за что попало. С молодости он увлекался спортом, тянул железо, отрабатывал приёмы самбо. Мог бы, наверное, пойти дальше, на профессиональный уровень, но сам себе сказал «стоп». «Что меня там ждёт? Я вообще не шарю, что такое профессиональный спорт», – крутилось у него в голове, как заезженная пластинка. Слава, награды – не его. Самбо он делал для себя, для души.
Спорт в его жизни появился поздно, уже в девятом классе. После того, как однажды вечером после школы его отмудохали знакомые, но постарше – лет двадцати, пьяные в хлам. Тогда он и решил, что пора качаться, чтобы больше не быть битым.
– Мне гороховый, пюре, котлету и… компот, – бросил он, стоя у раздачи.
Меню в столовке было простым, без изысков, но готовили вкусно. Алексей любил это время – обед. Запахи еды витали в воздухе, дразнили, будили зверский аппетит. Служащая, молодая девчонка, молча, как робот, собрала всё на поднос и подвинула к кассе. Она нравилась Алексею. Не то чтобы красавица с обложки, но в ней была природная изящность. Не худая, но с плавными линиями фигуры, которые будто сами по себе притягивали взгляд. По её лицу и шее он сразу понял – спортом она не занимается. Просто повезло с генами, да и родители, видать, постарались, чтобы дочка выросла такой. Она могла бы впаривать какие-нибудь фитнес-курсы, мол, вот, глядите, какая я стала благодаря залу. Но Алексей-то знал: чтобы добиться такой формы, нужно пахать лет пять, да ещё и правильно.
Столовая гудела. Здесь ели все: рабочие, охрана, инженеры. Алексей скользнул взглядом по залу и заметил своего напарника, Павла.
– Паш, ты чё тут понабрал? – громко, с усмешкой подколол его Алексей, не упуская момента.
Павел, высокий, но тощий, как жердь, только хмыкнул. Ему было за тридцать, трое детей, тачка старше его самого, если судить по году выпуска. А ещё он учился в политехе, мечтал стать инженером или менеджером на этом же заводе, если повезёт.
– Да вот, хочу стать таким же сильным, как ты, – отмахнулся он.
– Надо спортом заниматься.
– Я занимаюсь. Пятнадцать раз подтягиваюсь.
– Потому что ты худой, как шнурок.
– Я в школе был ещё слабее, но подтягивался семнадцать раз. Больше ни разу не выходило.
– Хорош трепаться, давай жрать.
Они с аппетитом вычистили тарелки до дна и вышли из столовой. Работа их была не то чтобы сложной: патрулировать периметр завода, следить за порядком. Но был один геморрой – ночью каждые полчаса звонить на центральный пост и докладывать обстановку. Поспать, спрятавшись где-нибудь в уголке, не выходило ни хрена.
Дежурство тянулось до девяти утра. Рабочие и инженеры приходили к восьми, и чтобы утренний бардак не совпадал с пересменкой охранников, их график подстраивали. На них лежала ответственность не только за охрану завода, но и за внутренний порядок. Ужинали обычно тоже в столовке, иногда приносили с собой перекусы.
Форма у них была чёрная, из оружия – только дубинки и наручники. Огнестрел выдавали редко, пару раз в месяц, когда нужно было сопровождать грузы. Маршруты разные, машины тоже, и почти всегда всю дорогу приходилось сидеть, как приклеенным. Ночью поспать не получалось ни водителю, ни охраннику. Спать по очереди – опасно. По инструкции охранник не мог покидать машину дольше пяти минут, только в крайних случаях, на охраняемых стоянках. Таких мест на маршрутах почти не было, так что правила нарушали, ночевали в каких-то придорожных вагончиках-отелях.
– Нельзя написать инструкции на все случаи жизни, – любил повторять Алексей каждому водителю на маршрутах. Эта фраза была его коронной, выручала в любой непонятной ситуации.
Бывали дни, когда они с Пашей почти не разговаривали. Не из-за ссор, а просто нечего было сказать. Сегодня был как раз такой день. Они молча шагали по территории завода, обходя периметр. Один круг – около пяти километров, примерно полтора часа ходу. Точно никто не мерил, да и зачем? Инструкции для охранников писала другая фирма, которая обеспечивала охрану завода и ещё нескольких предприятий одного акционера. Иногда приходилось самим решать, как поступить, чтобы потом не обвинили в самоуправстве или нарушении правил.
– Интересно, остались ли в живых те, кто строил этот завод? – без всякой эмоции, будто обречённо, пробормотал Павел, разглядывая старые производственные здания. Некоторые из них, судя по архитектуре, тянули на начало двадцатого века.
– Упал, что ли?
– Не, просто любопытно.
– Да многих давно уж нет, это и так понятно. А если кто и остался, то это, блин, старожил лет девяноста, – неожиданно для себя Алексей выдал длинный ответ на простой, как ему показалось, вопрос.
– Тут есть и новые корпуса.
– Их в расчёт не берём.
После этого они молча прошли ещё один круг по периметру. Найдя скамейку под навесом от солнца, присели отдохнуть. После пары дежурных анекдотов говорить больше не хотелось. Алексей чувствовал, как его клонит в сон. Он прислонился спиной к металлической ограде беседки, глаза сами собой закрывались, тяжёлые, будто налитые свинцом.
## Глава 2. Полудрёма и странные видения
Алексей шёл по узкой тропинке, вдоль которой сидели волки. Они смотрели на него, но не трогали, не приближались. Выйдя к берегу реки, он увидел катер. Пустой, без капитана, без единой души. Он забрался на борт и сидел, пока из трюма не начали выходить люди. Они молча уходили, не глядя на него. Среди них были знакомые лица, в том числе девушки, некоторые с изуродованными, будто зашитыми лицами.
Он покинул катер и пошёл дальше через лес, пока не наткнулся на одинокий домик. С виду покосившийся, но с крепкой печной трубой. Внутри – никого. Дом казался маленьким, но комнат в нём было не счесть, одна переходила в другую, без общего коридора, как лабиринт.
В одной из комнат он заметил кровать, застеленную белоснежными простынями. Ткань была грубоватой на ощупь, но чистой, пахнущей свежестью. Он лёг, всем телом ощущая прохладу белья, и вдруг услышал шаги. Запахи вокруг стали гуще, звуки – отчётливее. В комнату вошла девушка. На ней был строгий чёрный костюм и белая блузка, но ниже – ничего, лишь обнажённая кожа, бледная, как утренний свет.
В руке она держала бритву. Немного потоптавшись, она подняла ногу, поставила её на деревянную табуретку и начала неспешно, с какой-то странной грацией, скользить лезвием по коже. Её движения были плавными, точными, а взгляд – прикован к нему, не моргающий, глубокий, как омут. В воздухе повисло напряжение, от которого сердце билось чаще.
Она подошла к краю кровати, наклонилась, позволяя рассмотреть себя с новой, неожиданной стороны. Её присутствие было почти осязаемым, как жар, исходящий от костра в холодную ночь.
– Неожиданная сторона, вот она какая, – пробормотал он, не в силах отвести глаз.
– Я такая. Видишь меня?
– Да.
– Хорошо видишь?
– Да.
– Глубоко там?
– Не знаю. Но очень широко, как горизонт.
– Не боишься утонуть?
– Я умею плавать.
– Это тебе не поможет.
– Как это не поможет?
– Так. Ты чувствуешь тепло?
– Да.
– Кто ты?
Она не ответила. Не снимая костюма и блузки, она начала изгибаться у стены, будто танцуя с тенью. Её движения были текучими, завораживающими, как течение реки. Она не слышала его слов, будто растворилась в своём ритме. То ложилась на пол, то вставала, снова наклоняясь, словно подставляя себя невидимому ветру.
– Я буду тем, кем меня назовёшь. Могу менять имена, но есть условие: запутаешься в них – я уйду. Останешься один. Больше не вернусь, – её голос звучал, как шёпот ветра в листве.
– Подойди ко мне.
– А ты догони.
– Я не могу. Не могу двигаться.
– Тебе не нужно двигаться. Я сама всё сделаю.
В этот момент он почувствовал, как жар внутри него разгорается, как невидимая сила тянет его к ней. Её близость была почти физической, как влажный воздух перед грозой, липкий, обволакивающий. Каждый её вздох отзывался в нём дрожью, каждый взгляд – как касание. Комната вокруг сжалась, стены будто дышали в такт их молчаливому танцу. Она подошла к окну, и её силуэт растворился в сером свете.
Алексей резко открыл глаза. Рядом стоял начальник охраны.
– Спим?
– Никак нет. Сели отдохнуть, – отчеканил он, пытаясь прийти в себя.
Откуда начальник взялся в это время, Алексей не понял. Обычно тот из кабинета носа не казал. Осмотревшись, он заметил группу девушек в спецовках. У половины из них одежда сидела так идеально, будто шили на заказ. Они выглядели, как модели на подиуме, только вместо гламурных шмоток – рабочая форма. Виляя бёдрами, они будто продавали не одежду, а саму идею свободы и силы.
Одна из них постоянно отставала от группы. То ли у неё не было подруг, то ли настроение паршивое – Алексей не мог понять. Да и вообще, женщин он не понимал. Иногда казалось, что чуть-чуть да, но потом – хрен там, полная загадка.
Они шли, смеялись. Может, практикантки, может, фасовщицы или маляры – ему было плевать. Он просто смотрел на их грацию, на естественную красоту, на то, как они умеют радоваться жизни даже в серых заводских буднях. Проходя мимо, девушки будто преобразились ещё сильнее: начали поправлять причёски, хотя под платками их всё равно не было видно.
Та, что отставала, уронила что-то из рук и наклонилась. Делала это медленно, плавно, как камыш под лёгким ветром. Её движения были почти гипнотическими, как ива, что тоскует на берегу. Летняя спецовка, тонкая, но прочная, обтягивала её фигуру, подчёркивая округлые линии. Никаких следов белья, никаких намёков на границы ткани – только чистая, естественная форма, будто выточенная природой. Алексей сглотнул, чувствуя, как фантазии из сна снова оживают, требуют продолжения. Сколько способов можно захотеть одного и того же? И сколько глаголов можно подставить к слову «хотеть»? Бесконечно.
– Какую бы ты себе выбрал? – хмыкнул Павел.
– Я не смотрел.
– Пошли на периметр, засиделись уже.
Глава 4. Футбол
Сумерки мягко окутывали комнату, их серо-голубой свет лился сквозь шторы, создавая интимную полутьму. Освещение не требовалось – в этой игре теней и желаний всё и так было ясно. Таня не хотела поддаваться до конца, но Валера крепко держал её, направляя, пока она не сдалась, несмотря на то, что дыхание её сбивалось, а сердце колотилось, как после долгого бега.
Она поднялась, вытирая губы тыльной стороной ладони, и, не глядя на него, направилась в ванную. Там, в просторной комнате, отделанной мрамором, стояла огромная душевая кабина и двухместная ванна с гидромассажем, словно созданная для долгих ночей наслаждения. Таня скользнула в джакузи, опустившись на корточки, позволяя тёплой воде ласкать кожу. Ей не хотелось возвращаться в спальню. Ужин, который оплатил Валера, казался ей достаточной причиной, чтобы отблагодарить его страстной ночью, но что-то не клеилось. Секс выходил скомканным, без искры. Облив себя водой, чтобы смыть напряжение, она всё же вернулась в комнату.
Валера лежал на спине, раскинувшись на широкой кровати, будто провёл здесь весь день, не шелохнувшись. Его дыхание было ровным, почти сонным. Таня решила не тревожить его и тихо ушла на кухню. Ей захотелось кофе или хотя бы воды, чтобы отвлечься. Там, среди холодного блеска современной техники, стояла кофемашина – почти как та, что когда-то была у неё, только эта выглядела новее, с глянцевым дизайном. Поколебавшись, она всё же разобралась, куда нажать, чтобы ароматный напиток полился в чашку.
– Сегодня на меня весь день что-то льётся, – пробормотала она себе под нос, вспоминая, как утром на неё капала вода из кондиционера, пока она стояла на краю здания, балансируя между небом и асфальтом.
Кофе вышел насыщенным, с глубоким ароматом, который обволакивал, как тёплое одеяло. Таня устроилась на высокой табуретке, непонятно как оказавшейся в этом ультрасовременном интерьере. После первого глотка жар пробежал по телу, и она слегка раздвинула ноги, чтобы кожа не липла к коже. Её взгляд скользнул вниз, туда, где под тонкой тканью платья угадывались изящные линии тела. Её интимная стрижка в форме сердечка казалась ей маленьким секретом, игривым намёком на страсть, которую она сегодня так и не получила. Желание, тлеющее внутри, вдруг вспыхнуло с новой силой. Она хотела ощутить тепло, глубину, близость. Не раздумывая, она позволила пальцам левой руки, собранным в пучок, скользнуть туда, где жар её тела был почти осязаем. Движение было медленным, но уверенным, до самого предела. Вытащив руку, она поднесла её к лицу, вдыхая свой собственный аромат – тонкий, женственный, полный неутолённой жажды.
Она облизнула пальцы, чтобы потом взять ими чашку кофе – правая рука немного затекла. Но желание не утихало. Пальцы правой руки последовали за левыми, погружаясь всё глубже, туда, где её тело отзывалось дрожью. Мысль о том, как близко она к самой сути своего естества, вскружила голову. Она повторяла движения снова и снова, ритмично, не в силах остановиться. Простые, но такие сладостные касания скрашивали её одинокий вечер.
Рука начала уставать, а долгожданная разрядка так и не пришла. Допив остывший кофе одним глотком, как делала не раз, она вернулась в спальню. Валера лежал в той же позе, словно само слово «движение» ему было чуждо. Ночь опустилась на город, укутывая всё своей бархатной темнотой, но свет уличных фонарей мягко проникал в комнату, позволяя разглядеть очертания предметов. Таня смотрела на парня: его крепкое тело могло бы быть идеальным, если бы не лишний живот, который портил всю картину.
Она встала у кровати, широко расставив ноги, и начала ласкать себя обеими руками. Её взгляд скользил по его обнажённому телу, по расслабленным формам, по его мужественности, которая, кажется, тоже решила отдохнуть. Пальцы то одной, то другой руки касались самых чувствительных мест, вызывая сладкую боль, от которой она закатывала глаза, но продолжала, не в силах остановиться. Её движения напоминали игру на струнах, будто она была рок-звездой, исполняющей свою самую страстную мелодию. Но разрядка всё не приходила.
Таня легла рядом с ним, придвинувшись ближе к его телу, чтобы вдохнуть его запах. Аромат, резкий и терпкий, ударил в голову, как глоток крепкого виски. Это был след его страсти, ещё не выветрившийся, пропитавший простыни. Она вдыхала его снова и снова, позволяя рукам продолжать свою игру. Поток чувств захлестнул её – это было что-то первобытное, необузданное. Она касалась себя, вдыхала его аромат, и каждое движение приближало её к краю.
Наконец, лёгкие касания самых нежных мест привели к взрыву. Оргазм накрыл её с такой силой, что она едва удержалась от стона. Когда всё утихло, она почувствовала, как под ней стало влажно – простыня превратилась в озеро её страсти. Но ей было всё равно. Поднявшись, она вернулась на кухню, заварила ещё одну чашку кофе и села на край табуретки, разглядывая себя. Её тело, её изгибы, её суть – всё это ей нравилось. Она не хотела смывать этот аромат, эту страсть. Перекинув одну ногу на другую, она сидела в одиночестве, вдыхая запах кофе и своей женственности, запоминая эти минуты. Усталость накрыла её, и она уснула прямо там, на кухне.
Проснувшись через пару часов, посреди ночи, она ещё раз вернулась в спальню. Снова вдохнула его запах, чтобы запечатлеть его в памяти, и легла спиной к Валере. Её округлые формы, напряжённые и упругие, выделялись в полутьме, но он этого не видел. Он спал.
Утро пришло раньше солнца. Таня проснулась, когда мир ещё был серым, а Валера всё так же спал. Ближе к шести она уже не могла лежать без дела, ожидая будильника. Откинув тонкое одеяло, которое едва прикрывало её бедро, она встала у окна. Утренний свет, смешанный с отблесками уличных фонарей, мягко очерчивал её силуэт. Её кожа, бархатная и тёплая, будто светилась изнутри, а фигура казалась нарисованной нежными мазками масляной краски, растворяясь в пространстве.
Она нашла свои трусики – тонкие, кружевные, чёрные, с едва заметным узором, который подчёркивал её игривость. Поднеся их к губам, она вдохнула лёгкий аромат ткани, провела пальцами по нежному материалу и, решив не надевать, убрала их в маленькую сумочку. Вместо этого она надела платье из лёгкого ситца, чуть выше колена, которое обнимало её тело, подчёркивая каждый изгиб. В этом наряде она выглядела как кукла из витрины – хрупкая, но манящая.
В какой-то момент ключи от дома выскользнули из рук и упали на пол. Наклонившись, чтобы поднять их, она почувствовала, как ткань платья натянулась на её бёдрах. Ключи закатились под стол, и ей пришлось опуститься ещё ниже, почти касаясь пола. Её упругие формы, округлые и соблазнительные, выделялись в этом движении, словно два идеальных полушария, разделённые лишь тонкой линией.
– Я тебе позвоню, – бросила Таня, только сейчас заметив, что Валера проснулся.
– Хорошо, – буркнул он, даже не шелохнувшись на кровати.
Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком. Валера медленно поднялся, шаркая ногами в сторону кухни. Готовить завтрак было лень, и он просто залил кипятком пакетик каши. Несмотря на полное отсутствие спортивной формы, он занимал пост исполнительного директора сети магазинов спортивных товаров. Их ассортимент включал питание, одежду и инвентарь, в том числе профессионального уровня, но основными покупателями были обычные люди, бравшие удобные кроссовки и лосины не для зала, а для повседневной жизни.
Валера старался следить за питанием, пробовал разные спортивные диеты, хотя спорт давно забросил. Он обожал смотреть трансляции матчей, не пропускал ни одной игры в прямом эфире, даже если они шли посреди ночи из-за разницы во времени. В школе он неплохо играл в футбол, но бросил, когда пришлось готовиться к экзаменам. Поступив в престижный столичный вуз, он так и не вернулся к тренировкам, довольствуясь ролью зрителя. Любимыми видами спорта оставались футбол, хоккей и баскетбол, иногда теннис, но трансляций других игр почти не было. Его старый телевизор, когда-то топовая модель с огромным экраном, до сих пор служил верой и правдой, хотя не поддерживал интернет. Покупать приставки и возиться с двумя пультами Валере было лень.
Он не был перфекционистом, но лишних вещей дома не держал. Однако и расставаться с дорогими сердцу предметами не спешил. Этот телевизор он перевёз из старой квартиры в новую, взятую в ипотеку. Квартира была огромной – на кухне можно было устать, пока дойдёшь с одного конца в другой.
Пока каша заваривалась, Валера записал в телефон новый контакт: «Таня попа секси». В это же время Таня, сидя в такси, заблокировала его номер, не раздумывая ни секунды.
Глава 5. Танцы
– Пошли в буфет, я тебя чаем угощу.
– Спасибо, не хочу.
