– Значит, пирожками.
– Ну, пошли.
Костя и Лера учились на одном факультете, но на разных специальностях, из—за чего пересекались нечасто. Однако каждый раз, когда их пути сходились, Костя старался проявить к ней внимание, как только мог. Он был одним из лучших студентов, подавал надежды на аспирантуру, отличался своенравным характером, но в душе оставался добрым и открытым.
Лера же слыла одной из первых красавиц факультета. Её длинные, будто бесконечные ноги казались ещё более изящными в облегающих брюках, а тонкие, слегка вьющиеся волосы на ветру играли, словно единственная живая деталь её холодной, почти отстранённой натуры. Она держалась с окружающими ровно, без лишних эмоций, словно ледяная королева, но за этой маской скрывалась совсем другая девушка.
Приглашение перекусить пирожком в студенческой столовой стало для Кости настоящим событием. Для Леры, возможно, тоже – ведь в тот момент она отступила от своего привычного образа неприступности. На деле она оказалась на удивление разговорчивой, будто внутри у неё накопилось столько невысказанного, что слова лились сами собой. Костя и представить не мог, что эта девушка, сидя в убогой столовой после одного съеденного пирожка, может быть такой живой и тёплой. Этот образ – настоящий, без масок – она тщательно скрывала от всех.
Лера была из простой семьи, и порой её гардероб ограничивался самым необходимым. Бывало, она обходилась одним комплектом белья, и если за ночь оно не успевало высохнуть, отправлялась на занятия без него. Под длинными юбками или брюками это оставалось незаметным, а свободный свитер, который так шёл к её фигуре, скрывал всё остальное. Лишь однажды одногруппник, сидевший позади, провёл пальцем по её спине и понял, что бюстгальтера на ней нет. Она обернулась, посмотрела ему прямо в глаза с такой ледяной яростью, что он замолчал и больше не решился лезть с разговорами.
Костя не мог позволить себе роскошных свиданий – денег почти не было. Вечерами оставались только прогулки в парке, походы в кино или на дискотеку. Танцевать он не любил и, честно говоря, не умел, но ради Леры решил попробовать. Он повёз её на танцы – вход для девушек был бесплатным, а для парней стоил сущие копейки. В баре продавали спиртное, но цены кусались, и позволить себе выпивку могли только те, кто был побогаче студентов.
Костя не рассчитывал впечатлить её своими движениями. Его цель была проще и ближе – медленные танцы, чтобы сблизиться, чтобы разбудить в ней чувства. И план сработал лучше, чем он ожидал. После нескольких медленных мелодий Лера стала мягче, её голос сделался томным, слова растягивались, словно сладкий мёд. Она чувствовала его тепло, его напряжение через тонкую ткань одежды, и это будило в ней что—то новое, неизведанное. Хотя Лера была высокой для девушки, Костя возвышался над ней, и в его объятиях она казалась хрупкой, почти невесомой. Когда они вышли из душного зала на свежий воздух, её пульс участился, а в голове закружились первые смелые фантазии.
Она жила в общежитии, он – с родителями, так что конец вечера был предсказуем: Костя провожал её до вахты, а затем шёл домой пешком. Район общежитий находился недалеко от клуба, и организаторы таких вечеринок явно рассчитывали на студенческий контингент. Их расчёт оправдывался.
Дойдя почти до её корпуса, Лера вдруг предложила присесть на скамейку в соседнем дворе, где жили обычные горожане. Её всегда угнетало постоянное пребывание в стенах университета и общежития – она мечтала поскорее закончить учёбу, начать работать, зарабатывать, вырваться из этой бесконечной студенческой рутины. Скамейка оказалась неудобной, и вскоре у обоих затекли ноги. Они встали, обнялись и долго стояли так, не размыкая рук. Лера думала о том, как бы скорее добраться до кровати и уснуть, а Костя – о ней, о том, как будет тащиться пешком на другой конец города. Но эта мелочь сейчас волновала его меньше всего.
Он обнял её крепче, прижав спиной к своей груди. Она ощутила его тепло, а его руки начали ласково скользить по её талии, по бёдрам. Каждый раз, когда он пытался зайти дальше, касаясь более интимных мест, она одёргивала его своими тонкими пальцами, но в её движениях не было прежней холодности.
– Я устала. Проводи меня, – тихо сказала она.
Он взял её за руку, и они пошли к общежитию.
– Там короче. Пройдём через оттуда, – предложил Костя, указывая на тёмный проход.
Лера послушно последовала за ним. Это был район гаражей, хаотично расставленных, словно улья. Несмотря на небольшую площадь, ночью здесь легко можно было заблудиться, особенно если не знать ориентиров.
– Смотри, звёзды, – сказал он, поднимая взгляд к небу.
– Да, они высоко, нас не видят, – отозвалась она с лёгкой улыбкой.
– А зачем нужно, чтобы они нас видели?
– Не знаю, может, за нами кто—то наблюдает.
– Сложно сказать, хотя, может, и правда. Инопланетян ведь кто—то видел.
– Может, они врут.
– Всё может быть, и может не быть.
Разговор стал запутанным, почти бессмысленным, но в этом было что—то завораживающее. Пока Лера смотрела на звёздное небо, Костя обхватил её за талию и притянул ближе. Его рука скользнула вниз, туда, куда он так давно стремился. Она попыталась отвести его ладонь, но силы быстро оставили её, и сопротивление угасло.
Его сильные руки окутывали её теплом, и она, расслабившись, прикрыла глаза. Даже красота звёзд не могла удержать её взгляд – она отдалась ощущениям. Его пальцы скользили по её телу, словно змея, изучающая каждый изгиб, каждую линию. Прохладный ночной воздух контрастировал с жаром, разливавшимся внутри неё. Она чувствовала, как его прикосновения становятся смелее, как он касается её груди через тонкую ткань, сжимая, лаская, пробуждая в ней желание, похожее на тёплый океан, в который хочется нырнуть с головой.
Под брюками у неё не было белья – лишь гладкая кожа, что ещё сильнее разожгло его страсть. Его движения стали увереннее, он исследовал её тело с жадностью, а она, растворяясь в этом жаре, лишь тихо вздыхала. В какой—то момент она ощутила его близость, его напор, и воспоминания о первом опыте, который не привёл ни к чему серьёзному, промелькнули в её сознании. Но сейчас всё было иначе.
Они оказались между двумя гаражами, скрытые от посторонних глаз. Он вошёл в неё сзади, с такой страстью, будто это был их последний раз. Толчки были резкими, почти яростными, но в этом ритме было что—то завораживающее.
– Не надо, Кость… – прошептала она, но голос её дрожал, неуверенный.
Он не ответил, продолжая своё. Она пыталась отстраниться, но впереди был забор, по бокам – холодный металл гаражей. Сопротивление угасло, и наслаждение, ярче звёздного неба, накрыло её с головой. Ей хотелось кричать, бежать, уснуть – всё сразу. Тёплый океан, о котором она мечтала, теперь был внутри неё, разливался по венам, сжигая все мысли.
Всё произошло быстро, её спина даже не успела устать. Обернувшись, она прильнула к нему, целуя его жадно, кусая губы, запуская язык в его рот. Её руки нашли его, ещё горячего, липкого от страсти, и она принялась ласкать его, словно втирая крем в кожу, желая сделать его чище, ближе. Он стал ещё твёрже под её пальцами, и она не знала, что делать, лишь продолжала свои движения, не желая выпускать его из рук.
Он снова развернул её спиной к себе, и она, поддавшись, замерла в той же позе, что и раньше, когда наслаждалась звёздами. Теперь она не закрывала глаза – она хотела чувствовать, хотела больше, чем далёкие звёзды могли ей дать. Лёгкая боль смешивалась с наслаждением, и от этого ощущения становились только острее.
Он что—то говорил, но она не слышала. Она не хотела слышать, только чувствовать. И она чувствовала. Когда всё закончилось, он отступил на шаг, но она ещё долго стояла, наклонившись, с приспущенными брюками, будто не могла отпустить этот момент.
– Тебе хорошо было? – спросил он, нарушая тишину.
Это был второй мужчина в её жизни, и второй раз она слышала этот вопрос. Ответ остался тем же:
– Заебись.
Костя не ожидал от неё такого слова, но оно ему понравилось, добавило какой—то дикой, необузданной близости.
– Почему ты не девственница?
– Потому.
Она долго приводила себя в порядок, разворачивалась, осматривала себя, отряхивала брюки, хотя они и не касались грязи. Внутри её терзало желание что—то очистить, смыть, постирать. Ей было стыдно, но в душе царил странный покой.
К моменту получения диплома они уже были женаты, и у них родился ребёнок.
К двадцати семи годам Лера стала ведущим специалистом в компании, где они с Костей начинали работать после университета. Через год он перешёл в другую организацию, получив повышение. Их рабочие графики совпадали, и семейная жизнь текла ровно: вечером они возвращались в свой большой, красивый дом на окраине города, куда переехали год назад. Ссоры случались редко – оба старались сдерживать эмоции, а потом спокойно всё обсуждать.
Но однажды, уже не вспомнить из—за чего, они серьёзно поругались. После работы Лера решила не ехать домой сразу, а прогуляться по городу. Она разглядывала здания, памятники, тянула время, чтобы отложить возвращение. Проходя мимо университета, где училась, она захотела взглянуть, изменилось ли там что—то. На первый взгляд всё было как прежде, разве что фасады где—то подкрасили, но она не помнила их прежнего цвета. Затем её потянуло к той самой дискотеке, куда они с Костей ходили на танцы.
Ещё издалека стало ясно, что там снова вечеринка. Лера чувствовала себя семейным человеком, даже немного постаревшей. Она прошла вдоль знакомых зданий и села на ту самую скамейку, где они когда—то сидели с Костей. Воспоминания нахлынули, острые, почти осязаемые.
Поняв, что уже поздно, она решила выйти на дорогу и поймать такси. Чтобы сократить путь, направилась через гаражи. Внезапно из тени выступила группа молодых людей. Лера замерла, сердце заколотилось от страха. Она хотела развернуться, но её окликнули, и ноги будто приросли к земле.
Они окружили её, бросая грубые слова, явно не из литературного словаря. Страх сковал её ещё сильнее.
– Что вам надо? – спросила она, стараясь звучать твёрдо.
Толпа загоготала.
– Ясно дело, не жвачку, хотя дай жвачку, – бросил один.
– Нет у меня жвачки.
– А что есть?
Она молчала, не зная, что ответить. Вдруг один из них схватил её за руку и молча повёл в узкий проход между гаражами. Он резко задрал её юбку, отодвинул тонкие кружевные стринги, чёрные, как ночь, и вошёл в неё с грубой силой. Она ощутила, будто тысячи муравьёв кусают её кожу, но вскоре страх отступил, сменившись странным, почти животным желанием. Её тело откликнулось, предавая разум, и она почувствовала, как жар разливается внутри.
Первый, закончив, оставил её в липком хаосе, и она, коснувшись себя, поняла, что это не её влага. Поднеся пальцы к губам, она облизала их, сама не понимая, зачем. Затем был второй, третий – она сбилась со счёта, не видя их лиц, чувствуя лишь их напор, их грубую страсть.
– Всё, иди, – бросил кто—то, и наступила тишина.
Она продолжала стоять, наклонившись, как тогда, с Костей, возможно, в том же самом месте между гаражами. Никто не протянул ей руку, не помог выпрямиться. Спина затекла, но она не могла сдвинуться с места.
Домой она вернулась за полночь, еле поймав такси. Её внешний вид и грязь на одежде говорили сами за себя – явно не в библиотеке она провела это время. Муж, оценив ситуацию, провёл рукой по её телу, ощутив липкие следы чужой страсти, всё ещё вытекающие из неё.
После развода она его больше не видела.
Глава 6. Скамейка
Улица, по которой шагал Алексей, была усыпана тополиным пухом. Его было так много, что время от времени приходилось отряхивать штаны, которые он облеплял снизу, словно белый снег. Дорога, тянувшаяся вдоль городского парка, казалась бесконечной, изредка загибаясь в сторону зелёных аллей.
Из парка доносилась музыка, будившая в Алексее тёплую ностальгию по юным годам.
Тогда они с друзьями носились по этим тропинкам днём напролёт, не думая о проблемах, которые теперь порой не дают ему сомкнуть глаз до самого утра. Пять лет работы в охране подкосили его организм: цикл сна и бодрствования сбился, ночи стали беспокойными. Любой шорох, даже лёгкий, мог вырвать его из дрёмы. А кондиционер соседа, который тот включал даже ночью, доводил до белого каления. Алексей не понимал, зачем гонять эту шумную штуку, когда можно просто открыть окно и впустить прохладный ночной воздух.
Сегодня у него был выходной, да и завтра тоже. Жара стояла невыносимая, и, предчувствуя гул кондиционера, он решил прогуляться в парке, а заодно, может, перекусить чего—нибудь. Через каждые пятьдесят метров от пешеходной дорожки отходили тропинки, уводящие вглубь парка, где тень деревьев обещала спасение от палящего солнца.
Солнце медленно клонилось к закату, скатываясь за склон предгорья, словно прощаясь до завтра. Но никто не мог поручиться, что завтра оно покажется из—за туч или густого тумана, который в этом городе был частым гостем. Закат навеивал лёгкую грусть, будто что—то важное уходило навсегда.
Музыка из парка становилась громче с каждым шагом. Алексей силился вспомнить мелодию, хотя слышал её, наверное, сотню раз. В местных кафе подавали простую, но вкусную еду: пирожки, люля—кебаб, шашлык – всё, что идеально шло под пиво. Сам он спиртное не жаловал, предпочитая запивать мясо чаем, то зелёным, то чёрным, без особых предпочтений.
По обе стороны парковой аллеи стояли удобные скамейки, на которых можно было сидеть часами. Воздух здесь, даже в жару, оставался свежим и прохладным. Температура в городе редко поднималась выше тридцати, а если и случалось такое, то ненадолго. В такие дни все изнывали от зноя, прячась в тени. «Как люди вообще живут в Африке, где под сорок всю жизнь?» – часто думал Алексей, иногда озвучивая эту мысль друзьям, но чаще оставляя её при себе. Он вообще был не из разговорчивых: больше молчал, размышлял. Думать он любил, и каждый раз о чём—то новом.
Парк, несмотря на расположение в малонаселённом квартале, был полон людей. Сюда специально приезжали, и часто это были знакомые лица, только в разной одежде. Проходя мимо одной из скамеек, Алексей заметил девушку. Она сидела, слегка сгорбившись, с грустным выражением лица. На ней была белая футболка и синие джинсы. Собравшись с духом, он решил подойти и познакомиться – хотя бы попытаться. Высокий, крепкий, с мощной фигурой, он нередко пугал девушек при первом знакомстве. Раньше это его задевало, но со временем он придумал себе объяснение: «Ну, боятся, наверное, вот и отказывают». Эта мысль успокаивала.
– Привет.
– Мы знакомы?
– Нет, но могли бы познакомиться.
– Ну, давай попробуем, – сказала девушка, окинув его оценивающим взглядом, и добавила: – Надя.
– Алексей, – ответил он, широко улыбнувшись, чувствуя, что она не против общения.
– Присаживайся.
– С удовольствием, в ногах правды нет.
– А где она, правда? – кокетливо спросила Надя, глядя ему прямо в глаза.
Их взгляды скрестились, и беседа потекла легко и непринуждённо. Они проговорили так долго, что не заметили, как стемнело. Свет теперь лился не от солнца, а от ярких фонарей, расставленных по всему парку. Тени почти исчезли в этом мягком сиянии.
Вечерний свет фонарей сделал лицо Нади ещё красивее. Её кожа словно светилась, а силуэт стал контрастнее, подчёркивая изгибы тела. Алексей заметил, как через тонкую ткань футболки проступают её очертания – она была без белья. Он запнулся на полуслове, забыв, о чём говорил.
– Может, перекусим мясо?
– Наверное, там уже закрыто.
– Надо глянуть, вдруг успеем. Ну что, идём в кафе?
– Пошли.
Они поднялись, и Алексей невольно задержал взгляд на её фигуре. Тонкая футболка обтягивала её формы, делая их ещё более выразительными. Она едва прикрывала пояс, открывая полоску белоснежной кожи, словно свет, пробивающийся сквозь занавеску. Джинсы, скорее, напоминали лёгкую ткань, окрашенную в классический синий цвет, и так плотно сидели, что подчёркивали каждый изгиб её бёдер. Алексей почувствовал, как кровь стучит в висках, но усилием воли сдержал себя, решив играть роль джентльмена, хотя это давалось с трудом.
Свежий воздух парка кружил голову, наполняя лёгкие прохладой. Алексей заметил, как Надя, шагая рядом, иногда закатывает глаза. Он придумал простое объяснение: ткань футболки, вероятно, трётся о её кожу при каждом движении, вызывая лёгкое волнение. Эта мысль только сильнее разжигала его воображение.
– С тобой всё нормально? – спросила она, положив руки на бёдра.
– Да, я в порядке.
Они направились к кафе, держась на расстоянии. Алексей боялся взять её за руку, чтобы не спугнуть, не показаться слишком напористым.
У кафе их ждало разочарование: дверь была заперта. На уличных столиках ещё сидели люди – разношёрстная компания: кто в костюмах, кто в шортах, разных возрастов. Среди них выделялась пожилая пара, лет семидесяти, но они выглядели такими счастливыми, держась за руки и мило улыбаясь друг другу. Алексей поймал себя на мысли, что хотел бы такого же в старости – женщину, которая будет рядом, несмотря на годы.
За другими столами сидели молодые компании, где взгляды и жесты выдавали желание сблизиться. В воздухе витал запах пива, смешанный с предчувствием ночных страстей. Казалось, сам воздух пропитан животной, почти дикой энергией.
На Алексея и Надю никто не обратил внимания – все были погружены в свои разговоры. Он дёрнул ручку двери, убедившись, что кафе точно закрыто.
– Опоздали.
– Да, жаль. Мы опоздали, – сказал Алексей, улыбнувшись, чтобы поднять ей настроение.
Надя, похоже, не сильно расстроилась. Она предложила просто погулять по парку, теребя руками то живот, то бёдра, будто проверяя, не прицепилось ли что сзади. Алексей решился взять её за руку, и с видом человека, который готов к любому исходу, повёл её обратно по тропинке.
Они шли молча. Фонари, расставленные в шахматном порядке через каждые тридцать метров, создавали игру света и тени. В некоторых местах было так темно, что лиц почти не разглядеть. Алексей чувствовал, как его бросает в пот, и заметил, что ладонь Нади тоже стала влажной.
– Жарко, – томно произнесла она, но руку не отводила.
– Ага, и не поели, будем голодать.
– Говорят, это полезно.
– Но не для всех. Мне надо быть в форме, хорошо жрать.
– А тебе завтра на работу?
– Не, выходной, только послезавтра.
– А я в отпуске. Всегда беру летом, хоть никуда и не езжу. Люблю лето, просто гулять в парке. Не понимаю тех, кто тратит бабки, чтобы потеть две недели на жаре где—то за границей.
– Я о том же. Хотя, с другой стороны, там другая архитектура, природа, люди на незнакомом языке.
– Я раньше летала, когда больше зарабатывала. Сейчас приземлённее стала.
– Ну, человек должен стремиться к лучшему, если есть возможность.
