Внешние сферы

Как бы там ни было, после неудачных экспериментов и предостережений Вандербурга, Совет Космонавтики Земли заявил об опасности, которую континдоры представляют для GE-навигации. В срочном порядке был сконструирован специальный локатор, способный на безопасном расстоянии выявлять эти аномалии, уже прозванные космонавтами «дырами». Экипажи всех GE-звездолётов прошли переподготовку на предмет действий при угрозе столкновения с континдором. После принятых мер GE-навигация стала достаточно безопасной. И так было вплоть до сегодняшнего дня. Дня, когда локатор «Настойчивого» не заметил находящуюся прямо по курсу «дыру».

***

Гонг гравивокса мелодично звякнул. Связист «Настойчивого» отреагировал мгновенно, через секунду Андрей уже докладывал в микрофон:

– Транспорт «Настойчивый» на связи, жду ваших указаний.

– Андрей Петрович, добрый день.

Андрей, несмотря на тусклость голоса говорившего понял, что на этот раз он разговаривает не с диспетчером ЦУПа.

– Здравствуйте. С кем я говорю? – спросил капитан «Настойчивого».

– Стефан Кашмирский, начальник лётной службы 381-го сектора.

– Добрый день, Стефан Игнатьевич, мы тут ничего не понимаем…

– Разбираться будем потом, Андрей Петрович, – перебил капитана начальник лётной службы. – Причины несрабатывания вашего локатора будут выяснять специалисты.

– Вы уверены, что «дыра» у нас по курсу?

– Я бы и рад ошибиться, Андрей Петрович, но, увы. Радары стационарных реперов № 5634 и № 5634 Бис уверенно фиксируют эту аномалию. Вы идёте прямо на неё. Наш штатный космолог уверяет, что у этого континдора не совсем обычная сигнатура, но это дело десятое. Перед вами настоящая «дыра», в этом нет никакого сомнения.

– Понял вас. Но наш локатор не видит этот континдор. Скиньте нам его координаты, чтобы мозг корабля начал расчёт траектории уклонения.

– Вы не успеете. Мощности ваших компьютеров не хватит – аномалия слишком близко. Однако не переживайте. Мы тут не зря вас томили целых сорок минут. Я приказал перекинуть все свободные вычислительные ресурсы ЦУПа на решение этой задачи. Траектория для «Настойчивого» уже рассчитана, и мы начали загрузку данных непосредственно в ваш навигатор – по сети гравивокса. По окончании загрузки система навигации автоматически выполнит манёвр. Минут через десять это произойдёт. Так что вам нужно подготовиться. Мы будем вести вас постоянно, до момента полного исчезновения опасности. Удачи! Следующий сеанс связи организуем после того, как «дыра» останется за кормой.

Гравивокс звякнул и отключился.

– Что будем делать, командир? – бортинженер, как показалось Андрею, ещё не до конца «прочухал» ситуацию.

Капитан «Настойчивого» посмотрел на часы.

– Он сказал, через десять минут закончится загрузка параметров и автоматика начнёт манёвр. Думаю, мы здорово лоханулись и подошли к «дыре» слишком близко… Манёвр может быть жёстким. Передать сообщение экипажу. Всем надеть противоперегрузочные скафандры. Весь личный состав, кроме дежурной группы – в ложементы. Утверждаю состав группы – капитан, бортинженер и офицер связи… да, вот ещё что, – Андрей повернулся к зампотеху, – вызови мне по экстренной линии суперкарго. Если что-нибудь не принайтовлено как следует, спущу три шкуры! С обоих!

***

«Манёвр может быть жёстким…» Ну, а как иначе? «Настойчивый» шёл с крейсерской скоростью – что-то около двухсот двенадцати световых, и свернуть с курса махине массой в сто восемьдесят тысяч тонн на таком ходу…

В рубке оставались Андрей, Сергей Соколов и старший офицер связи Пол Герберт. Остальные двенадцать членов экипажа, согласно указанию капитана, «залегли» на противоперегрузочные ложа. Кораблём в настоящий момент управляла автоматика, от людей мало что зависело.

По прикидкам Андрея до аномалии оставалось около пяти милипарсеков. Если размеры «дыры» типичны, то для безопасного обхода потребуется отклониться от первоначального курса градусов на тридцать… минут за восемьдесят-девяносто. На такой скорости, это резко, очень резко!

– «Настойчивый», вы меня слышите? – раздался слабый голос из динамиков. Его, как обычно, сильно обезличил гравивокс, но Андрей узнал Кашмирского по манере произносить некоторые согласные.

– Слышим вас, Стефан Игнатьевич, – Андрею было трудно говорить из-за перегрузки. – Что-нибудь ещё стряслось?

– У меня очень плохие новости. Происходит что-то невероятное. Аномалия движется. Вам наперерез. Мы ничего не понимаем, но единственное, что ещё возможно предпринять, это дополнительно увеличить боковое ускорение. Из ЦУПа это сделать не получится, манёвр рассчитан, и автоматика жёстко следует программе. Вы должны отключить её, и перейти на ручное управление. Попытайтесь вручную изменить курс корабля.

– На какой дополнительный угол требуется отклониться? – проговорил Андрей, практически не разжимая губ.

Кашмирский слегка запнулся:

– На максимально возможный.

Андрею показалось, что в голосе начальника лётной службы прозвучала обречённость.

– Слышал? – капитан с трудом повернул голову к Соколову. – Давай, переключайся на ручное…

Андрей всегда мечтал о дальней разведке. С самого детства. Чуть ли не с пелёнок бредил далёкими звёздами, неизведанными планетами, девственными мирами. Поэтому ничего другого, кроме Космической Академии для себя и не представлял. А учился он в этой Академии так, что преподаватели диву давались. Но когда на третьем курсе при выборе специализации Андрей заикнулся о своих мечтах, куратор их группы, пожилой уже дядька, матёрый космический волк всё ему и объяснил. Доходчиво и понятно, так, чтобы у юнца не осталось ни капли сомнений. Что, мол, дальняя разведка, это элита элит, и что вряд ли там найдётся место для сопливого мальчишки, только что получившего ромбики астронавигатора. Да и не стоит человеку, мечтающему о настоящем космосе, рваться туда раньше срока. «Ведь что такое Далькосмразвед? – рассуждал тогда куратор. – На субсвете дошлёпали до расчётной точки, затем загрузили данные миссии в корабельный мозг, улеглись в ложементы… хлоп – и уже на месте. Где тут космос?» «Но ведь новые миры! – возражал ему Андрей. – Неизведанные планеты, дух первооткрывательства!» «Ну и шёл бы в космогеологи, раз такое дело, – парировал наставник. – Что ты в навигаторы-то попёрся? Были бы тебе и новые планеты, и девственные миры. Вот только летал бы ты до пункта назначения исключительно в качестве пассажира». И Андрей согласился с этими доводами. Наставник тогда посоветовал ему выбрать грузовые перевозки. «Большие корабли, реальная мужская работа. Послужи, хлебни настоящего пространства. А налетаешь тысяч тридцать часов – подавай рапорт в дальнюю, если эта блажь к тому времени из башки не выветрится».

Андрей налетал уже пятьдесят четыре тысячи. Блажь, конечно же, не выветрилась, по крайней мере, не до конца. Но и с рапортом он не спешил. Прав оказался его куратор, GE-навигация, это настоящая работа, настоящий космос. И Андрею всё это очень нравилось. Нравилось вести тяжёлый сухогруз сквозь пространство и почти физически ощущать его бесконечность. Нравилось смотреть на звёзды в момент преодоления светового барьера – зрелище неописуемое! Нравилось осознавать, как много от тебя зависит и как важно то, что ты делаешь…

Перегрузка нарастала.

– Командир, дальше увеличивать ускорение недопустимо, – голос Сергея хрипел и рвался.

– Люди?

– Люди выдержат, средства защиты достаточно эффективны. А вот лонжероны эфирных ускорителей разлетятся к чертям собачьим!

– Ты не преувеличиваешь?

– Как пить дать. Мы идём уже на двухстах шестидесяти!

– Дожимай! Если не успеем отвернуть…

В этот момент перегрузка исчезла. Совсем! Тело капитана наполнилось необычайной лёгкостью.

– Что случилось? – обалдело спросил Андрей.

– Ещё не знаю, – отозвался Соколов.

– Да вы посмотрите на приборы! – воскликнул Пол Герберт. – Этого просто не может быть!

Андрей опустил глаза к пульту управления. Все приборы безмолвствовали. То есть они были исправны, судя по индикаторам самодиагностики, и работали… только ничего не показывали. Всё по нулям! Скорость – ноль, текущие координаты – ноль, ноль, ноль, плотность эфира за бортом тоже ноль.

– И как прикажете это понимать? – на губах Пола заиграла глуповатая улыбка.

– А чего тут понимать? – возмутился Сергей. – Техника в этом рейсе совсем отвязалась. Сначала локатор, теперь всё остальное! Вернёмся – засяду за рекламацию разработчикам.

– И это всё, что может сказать наш дипломированный бортинженер? – Пол рассмеялся. – Между прочим, приборы – твоя епархия.

– Да ладно, – отмахнулся Соколов, – приборы… Приборы приборами… а скорость где? Мы шли за две с половиной сотни, ускорение в красной зоне, перегрузка… у меня кишки через пупок погулять просились. А сейчас? Ноль восемь «же», не больше! Ты хоть и радист, но классическую механику в начальных классах проходил, я думаю! Должен понимать, что сто восемьдесят килотонн за полсекунды не остановишь!

– А ведь и правда, – нахмурился Герберт.

– Ребята… – до Андрея начало доходить, что происходит, – я думаю… мне кажется… мы влетели в аномалию!

– В «дыру»?! – с резким хрипом выдохнул Сергей.

– Именно, – кивнул капитан.

– Но там же этот, антимир… а как же тогда аннигиляция? – непонимающе спросил Пол.

– Похоже, нет тут никакой антиматерии, – пожал плечами Андрей. – В конце концов, это была гипотеза Вандербурга, всего лишь. Гипотеза, не подтверждённая экспериментом. И она оказалась ложной.

– А что же тогда истинно? – спросил Сергей.

– Разберёмся, – кивнул капитан «Настойчивого». – Пол, давай, собирай экипаж на сходку.

Герберт наклонился к пульту и щёлкнул клавишей общекорабельной связи.

– Внимание, экипаж. Капитан корабля объявляет общий сбор. Место сбора – кают-компания «Настойчивого», – раздалось в каждом отсеке.

***

Пятнадцать человек экипажа собрались в кают-компании корабля. Нельзя сказать, что чувствовали они себя там вольготно, однако же, уместились все.

– Слово предоставляется нашему многоуважаемому капитану, – не очень уверенно произнёс бортинженер – Сергей оказался в подобной ситуации впервые, поэтому толком не знал, что нужно говорить.

Андрей поднялся с кресла и окинул взглядом собравшихся.

– Думаю, все вы в той или иной мере уже осведомлены, что случилось, – голос Андрея прозвучал твёрдо, хотя и несколько хрипловато. – Впрочем, позволю себе напомнить. Это поможет вам лучше прочувствовать ситуацию. Итак, пару часов назад с нами по гравивоксу связался ЦУП. Расстроенный диспетчер сообщил мне, что «Настойчивый» мчится прямо в континдор, невесть откуда взявшийся у нас на пути. Бортовому локатору, кстати, так и не удалось засечь эту аномалию, она оказалась какой-то особенной… Просовещавшись почти час, в Центре решили, что сами мы не сможем выпутаться из этой передряги. Стефан Кашмирский объявил, что они берут на себя решение нашей проблемы. Ну, типа, вам не о чем беспокоиться, вы в надёжных руках, мы вас вытащим и всё такое… однако минут через десять Стефан Игнатьевич перезвонил и с прискорбием сообщил, что ЦУП ничего поделать не может, нам хана, и если мы имеем желание уцелеть, то должны выкручиваться самостоятельно. Что, собственно, мы и попытались сделать.

– Но ведь всё же получилось? – тихо спросил кто-то из членов экипажа.

– На этот вопрос я в данный момент не могу ответить с полной уверенностью…

На Андрея уставились двенадцать пар удивлённых глаз. Сергей Соколов и Пол Герберт были уже в курсе, поэтому спокойно восприняли слова капитана.

– Понимаете, мы столкнулись с чем-то… из ряда вон выходящим…

Андрей на секунду умолк, а потом продолжил:

– Всем известно, что Человечество так и не смогло выяснить истинную природу континдоров. Но при этом мы не сомневаемся, что «дыры» опасны для гиперсветовых кораблей. Поэтому людям пришлось изучить «повадки» этих аномалий. До сих пор считалось, что континдоры статичны. Они перемещаются в пространстве исключительно по законам небесной механики – как звёзды или планеты. И это позволяет GE-звездолётам легко обходить их. Но «наш» континдор оказался иным. Как сообщил ЦУП, эта «дыра» целенаправленно ринулась нам наперерез.

– Но ведь всё же закончилось благополучно? Корабль в порядке? – глаза Зиночки Тайлеровой, медсестры «Настойчивого» широко распахнулись.

Андрей развёл руками.

– Кто бы знал наверняка? Корабль стабилен, в этом мы с Сергеем не сомневаемся. Все системы работают в штатных режимах. Однако приборный доступ к внешнему пространству отсутствует полностью. Мы даже не можем определить, движется наш «Настойчивый» или нет.

– Но что это значит? – не унималась Зинаида.

– Капитан считает, что нас засосало в континдор, – безо всяких эмоций произнёс бортинженер.

– Как?! – раздалось сразу со всех сторон.

– Да, – кивнул Андрей, – я думаю, что столкновение с аномалией всё-таки произошло. И «Настойчивый», как те корабли-разведчики, которые использовались когда-то для изучения континдоров, оказался внутри «дыры». Или если континдор – это проход куда-то, то мы с вами сейчас находимся в этом самом «где-то».

– И что же нам теперь делать? – испуганно спросила медсестра.

– Надо попробовать выйти наружу. Через шлюз, в скафандре высшей защиты, – предложил инженер двигательных установок Залаев. – Выйдем, осмотримся…

– А если попробовать связаться по гравивоксу…

– Может, жахнуть из противометеоритной пушки?…

В помещении начал подниматься гвалт. Что поделаешь, «Настойчивый» – гражданское судно, и его экипаж – обычные люди, хотя и космонавты.

Внезапно кают-компания погрузилась во тьму. Шум и гвалт сразу же стихли. Целую минуту ничего не происходило. А потом вдруг вспыхнул один из информационных экранов. Лишь на мгновенье он засветился ровным белым светом и сразу же погас. А в следующую секунду экран выдал две вспышки подряд… затем три, четыре, пять…

– Ты понимаешь, что происходит? – Сергей Соколов повернулся к капитану, пытаясь рассмотреть его лицо в этой стробоскопической вакханалии.

– Давай посмотрим, что будет дальше, – Андрей подмигнул Соколову.

***

Заседание комиссии по чрезвычайным происшествиям Совета Космонавтики Земли носило закрытый характер. Это означало, что на него не были приглашены представители СМИ и смежных ведомств. Вопрос, рассматриваемый на заседании, был настолько необычен, что президент Совета не рискнул выставлять его на всеобщее обозрение без предварительного обсуждения.

– Андрей Петрович, а почему вы считаете, что это не могло быть какой-то мистификацией или обманом? – Лев Золотов, президент СКЗ взглядом дотошного профессора посмотрел на капитана «Настойчивого».

Андрей весь такой подтянутый, в парадном мундире Космофлота стоял перед членами высокой комиссии. Он был готов к самым каверзным вопросам.

– С чей стороны, Лев Константинович? – голос Андрея был наполнен уверенностью и осознанием собственной правоты. – Вряд ли среди землян найдётся человек, или группа людей, способных провернуть нечто подобное. К тому же, зачем такие хлопоты? Континдоры известны Человечеству не первый десяток лет, и мы давно смирились с мыслью, что не можем изучить их природу.

– А если это были не люди? – вкрадчиво спросил старший координатор Совета Тадеуш Стремински.

– Вы намекаете на контакт с внеземной цивилизацией? Но это же вдвойне абсурдно! Зачем одному чужому разуму выдавать себя за другой чужой разум?

– Значит, вы настаиваете, что имели контакт с тем… с кем имели? – было видно, что Золотову очень хочется верить Андрею.

– С кем или с чем… неважно, – капитан «Настойчивого» пожал плечами. – Мы общались с континдором. И у меня этот факт не вызывает никакого сомнения.

– В таком случае «дыры» – разумные существа космического масштаба? – улыбнулась Миллядия Зарифова, председатель подсовета по астромедицине.

– Правильнее было бы считать наших новых знакомых разумными образованиями, – Андрей улыбнулся ей в ответ. – Вряд ли их можно назвать существами, разве только в том плане, что они действительно существуют. Что они такое… я лично смог разобраться в этом лишь приблизительно. Но континдоры точно не живые организмы. Скорее, это локальные сгустки Эфира очень сложной организации, постоянная конфигурация которых – и внутренняя, и внешняя – поддерживается комплексом энергетических полей. Опять же, неизвестной нам природы… конечно, Зван пытался что-то там объяснять, но… не доросли мы ещё до таких чудес.

– Зван, это тот континдор, внутри которого вы побывали? У них, что же, есть имена? Они знают о существовании друг друга? Может быть, они общаются между собой? – вопросы посыпались из Стремински, как из рога изобилия.

– Давайте по порядку, – кивнул Андрей. – «Наш» континдор попросил называть его Званом, потому что ему понравилось это имя. Так он сам объяснил. Но как он его придумал, мне неведомо.

– Так может, это и в самом деле его имя?

Андрей покачал головой:

– Настоящие личные идентификаторы континдоров вряд ли доступны человеческому пониманию… А теперь разрешите мне ответить на остальные ваши вопросы, господин Стремински. Континдоры действительно знают о существовании друг друга. И да, они общаются между собой. И при том весьма интенсивно. Они способны обмениваться информацией на громадных расстояниях. Для этого континдоры используют волны гравитации. Очень похоже на наш гравивокс, только намного сложнее и эффективнее.