Вещи были собраны неприлично быстро: у Матвея его тревожный рюкзак всегда за спиной, а Нина Петровна взяла сумку со средствами гигиены, кошельком и документами. Сама оделась в спортивный костюм, дескать, заехать в магазины и прикупиться – дело святое. Трапезничать барыня планировала в кафе и ресторанах. Светлицкому стало до жути интересно: бабуля знает о нынешних ценах или припрятала слиток золота в бюстгальтере?
Двери в доме заперты, ставни закрыты, газовый кран повёрнут, а щиток с треском вырубился – зелёный сигнал светофора для чудесной колесницы. Двое выехали на дорогу как король с королевой или…
«Пажо́м», – удивлялся самому себе водитель, постепенно разгоняясь до 10 км/ч и смакуя во рту ранее невиданное чувство «настоящего пацана», что дорвался до руля. По бокам зелень и липкий ветерок, что манит наглую мошкару, сзади – весёлая дива со своими мультяшными глазами разглядывала каждое облачко и куст, даже уродливый камень.
В этот момент телефон, закреплённый на передней раме, завибрировал. На экране показалось смс-сообщение от контакта «породившая». Матвей закатил глаза и ускорился, следуя намеченному маршруту.
– Матюша, гляди, какая речка! Если мост рухнет, я покажу тебе там красивый бережок.
– Нина Петровна… Не вертитесь, на нас же все смотрят! Сейчас проедем Понтонный мост и будем держаться ближе к обочине, не шатайтесь… До Карачева меньше пятидесяти километров, там перекусим и подзарядимся. Как, вы говорили, звали того местного Казанову?
Попавшийся под колёса какой-то слишком длинный камень заставил Матвея вздрогнуть и уверовать во что угодно, лишь бы они добрались до нужной точки в целости и сохранности. Матвей был очень напряжён: постоянно осматривался, неуверенно ехал вперёд и необдуманно кивал на очередной рассказ его спутницы о том, как в далёкие годы она ходила в областную филармонию на танцы и боролась за внимание дрыгающихся мужчин.
К управлению коляской Светлицкий привык почти сразу, осталась только неуверенность на большой дороге.
Машин на трассе Р-120 было немного. Будний день избавил дорогу от выходных шашлычников, оставив только «Газель» – из её выхлопной трубы точно кто-то медленно и мучительно умирал. Матвею было так душно и жарко, что лоб покраснел и покрылся испариной. Загорать он привык, но жариться на солнце до степени полной готовности ещё не приходилось.
Зато вечно радостной бабуле было хорошо: она не унималась. Вертелась, тыкала своим пальчиком в плечо водителя, изображала свист птиц… А ещё эти постоянные разговоры, истории из прошлого, вагон и маленькая тележка тем: «А раньше было лучше», относящихся буквально ко всему! Даже воздух, по её мнению, изменился и утратил своё качество.
– Вы же едете по трассе! Тут выхлопные газы! Вот, например, этот… Эй! – крикнул Матвей вперёд, почти поравнявшись с притормозившим газельщиком, что сильно сбавил скорость. – Чего плетётесь?! Даже мы вас скоро обгон…
С переднего сиденья на пацана зыркнул плотный мужик, как говорят, самых упитанных лет: чернобровый, заросший и измотанный постоянными разъездами. Водитель стиснул челюсть.
– Доброго пути! – пропищал Светлицкий и пропустил доставщика: «Самых вкусных джемов и варенья» – гласила надпись на авто. Водитель подбавил газу: как злобная каракатица выпустил свои дымовые чернила и с характерным рёвом подбитого льва умчался вперёд.
– Пронесло… – выдохнул Светлицкий и тут же подскочил, уловив чей-то пронзительный скулёж. Наткнулись на живую кочку?
Коляску занесло немного вбок, но автоматические тормоза сработали великолепно: Нина Петровна качала головой и утверждала, что видела кровь.
Духовно перекрестившись, Матвей обернулся и пошёл проверить, на кого наехал. Полоска из чего-то красного тянулась от места столкновения… В груди Светлицкого всё замерло. Скрюченный чёрно-белый комок с серым отливом пушился и кряхтел.
– Это небольшой барсук! Ты сбил барсука! – женщина махала своей сумочкой, порицая опасную езду мальчика, – Если он дохлый, то добру пропадать нельзя. Возьми его шкурку мне на перчатки.
– Бабуля! – возмутился Матвей. – Он жив, кажется…
Тут же барсук раскорячился и зашипел, угрожающе пятясь боком на подходившего человека. Его пасть и лапы были не в крови, а в соке красной смородины. Когтистыми лапками он держал веточки с плодами и был явно недоволен, что его обед прервали.
Зверь резко бросился к ноге Матвея, и тот еле успел отскочить. Со страхом погибнуть от лесного бешенства, он хотел было пнуть мохнатого, но промахнулся. Барсук оскалился, готовый сражаться до самого конца.
– Вот так! Давай, Матюша, дай-ка ему по хребтине! Каков наглец!
Уворачиваясь от новой атаки, Матвей проклинал себя за эмпатию к зверям, думал, что сбил милого кролика или норку, готовился к захоронению недалеко от дороги и благодарностям от природы за этот ритуал уважения. А теперь, кажется, могила понадобится именно ему! Что за напасть?
Барсук собрался с силами, выпятил местами плешивую филейную часть и прыгнул – с визгом, в отчаянии! Матвей так испугался, что подскочил вместе с ним и побежал обратно к коляске.
– Отступаем, отступаем! – фантомный белый флаг поднят человеком. Агрессивная дорожная фауна победила на сей раз. Матвей и Нина Петровна отправились дальше под прицелом узких чёрных глазок.
До Карачева они добирались в тишине: Матвей стыдился своего страха и поражения, а Нина Петровна всё понимала и предоставила мальчика самому себе, лишь изредка шепча о красивых лесах и чересчур разросшемся борщевике.
Подзарядиться дали в первом попавшемся строительном магазине, где клиенты-зомби шатались меж стеллажей с совершенно одинаковыми смесителями, но упорно делали вид, что выбирают смысл своей жизни. Солнце разошлось до +23. Горло Матвея молило о холодном квасе или чае из расписных холодильников.
«Так, у меня осталось на расходы где-то рублей 400… Буду экономить. Но, с другой стороны, как мне экономить, если я умру от жажды? Решено».
От контейнера с прохладой веяло жизнью. Ехать под палящим солнцем оказалось труднее, чем Матвей рассчитывал, но все эти страдания и работа окупятся, так ведь? Должны же шляпка и кепка помочь путешественникам не сгореть? Да и эта чудаковатая мадама никуда от него не денется.
– Что брать будешь? – из ларька выглянула молодая девушка с огромными синяками под глазами. Ей хотелось прогнать всех людей и закрыться пораньше.
– Сколько стоит холодный чай?
– Цены там указаны. Брать будешь?
– 150 рублей? Там даже половины литра нет…
– Ну, и что? Цены такие, я-то в чём виновата? – рявкнула продавщица.
В этот момент Матвей почувствовал себя самым нищим неудачником во всей области. Как ему потом выбирать себе невесту, строить семью, воспитывать ребёнка, если сейчас он не может себе позволить купить напиток?
«Это не продукт дорогой, а я мало зарабатываю. Да. Я виноват в том, что не могу себе что-то позволить. А мои родители так не думали, они винили во всём других… Даже до сих пор».
Тень сомнений нависла над его сознанием, а голоса и шум растворились в глухом гуле. На затылок насела тяжёлая истина его положения. Светлицкий сжался и мечтал о том, чтобы провалиться сквозь землю. Ему было стыдно за свою заношенную одежду и полупустой кошелёк перед незнакомой тёткой. Перед самим собой, в конце концов!
Из личного траура его вытянул громкий гудок прямо в спину: Нина Петровна завербовала дохленького грузчика, удачи ему на новой работе, и тот отвёз её к ларьку после подзарядки аккумулятора. От бабушки исходил очень боевой настрой.
– Уважаемая, да-да, я к вам обращаюсь! Не стыдно детей обдирать? Такие деньжищи!
Продавщица выпятила свою грудь и скривилась так, словно объелась испорченного маринованного лука.
– Алё, приём! Повторяю ещё раз: я эти цены не утверждала, рынок такой.
– Ах, рынок? Умная моя, ты хоть знаешь, что это? Это торги, свободные цены от сетевых обжор! Здоровая конкуренция. 150 рублей за банку сладкой мочи? Да она старше, чем я! А документики все в порядке? На карте этой точки вообще нет, да, Матюш? Как лицензия поживает? У меня полно знакомых в Роспотребнадзоре. Я сейчас позвоню вашему территориальному. Как его там по батюшке? А он вообще существует?
Две жрицы своей правды столкнулись в искромётном желании одолеть соперницу. Закалка и приоритет годами против наглой молодости и самоуверенности, где не воспитывалось уважение к мудрости. Скорее наоборот, девушка за прилавком сочла своим долгом поставить старуху на место. Подведённое толстым слоем нависшее веко со слипшимися комочками от туши скрестилось с пронзительным выпадом морщинок-лучиков, но у Нины Петровны было и есть главное преимущество: её давно ничего не пугает. И нахождение здесь – тому доказательство.
До Орла двое странников ехали обновлёнными: директор магазина был так увлечён болтовнёй своей посетительницы, что организовал с ребятами-консультантами навес, дабы спасти её от жары и солнца. Матвею перепал кусочек тени с выпирающим козырьком – парень блаженно оглаживал больше не горячую раму руля и поедал ванильное мороженое. Нина Петровна не отставала и уминала свой стаканчик, всё ещё радуясь выгодной покупке трех товаров за сто пятьдесят рублей.
Как оказалось, продавщица способствовала нелегальной уличной торговле, пользуясь местными подвязками – начальник строительного раскололся.
– Не грусти, светик. Если мы постоянно будем винить себя в том, что недостаточно зарабатываем, мало достигаем и не можем себе что-то купить… То, как понять, не обдирают ли нас? Этим палец в рот не клади, всё оттяпают! А то сейчас модно это у молодёжи… Карьера и достаток. Так, а если, по правде, грабят? Снова мы нехорошие? Надо учиться различать хороший дорогой продукт от плохих и лживых намерений продавца. Тогда мы перестанем быть строги к себе и сможем видеть больше.
Это был первый раз, когда Матвей сознательно повернулся к Нине Петровне и стал внимательно её разглядывать, чтобы узнать лучше. Она лишь вначале казалась ему наивным состаренным дитём, нет, сейчас в Нине Петровне открылось нечто большее, чем те ярлыки, которые вешали люди: «типичная пенсионерка, которая устала спокойно доживать». Ох, какие у неё забавные глаза в этих громоздких очках… Добрые, но с прищуром всё меняется – кролик становится хищником и может обмануть даже самого бывалого волка своей невинностью. Светлицкого больше не раздражали эти чуть обвисшие щёчки, как у запасливой бурундучки, а кудрявые седые пряди напоминали ему зарождавшуюся тучу… Только вот ей никогда не превратиться в грозовую, ведь свет рядом гораздо сильнее.
«Это будет увлекательная поездочка…» – теперь Матвею хотелось узнать свою спутницу в дороге как можно лучше, чтобы поучиться нелёгкой науке жизни.
Новая вибрация от телефона никак не могла радовать, но теперь Матвей смахнул вбок уведомление с гораздо большим спокойствием, нежели раньше. Сзади будто появилась ограда, которая мешает прошлому вцепиться в их колесницу и спровоцировать аварию. Разогнавшись до 14 км/ч, водитель проверил маршрут до выбранной гостиницы и резво блеснул короткой улыбкой – он успеет на всё заработать, но сначала увидит море.
Глава 2:
Бабуля, не гони!
По берегам слияния двух рек – Оки и её притока Орлика – раскинул свои позолоченные крылья Орёл на Среднерусской возвышенности, оберегая своих жителей со времён правления Ивана Грозного. Много повидали эти стены: и Смутное время, и период сплочения, чтобы восстановить достоинство и сложить кирпичики в будущий город.
Чаще всего от жителей можно услышать: «Город провинциальный, но такой тихий и родной», пусть и некоторые жалуются на дорогое жильё в новостройках. Или на то, как власти отдают предпочтение строительству новых жилых комплексов, нежели, восстановлению тротуарной плитки в парках и скверах. Хотя это совсем разные вещи.
Проезжая по одной из центральных улиц города, Матвей понял: люди всегда будут жаловаться на нынешний расклад и цены, хотеть жить выгоднее и платить меньше. А пока его обгоняют сплошь иномарки.
С Ниной Петровной они переночевали… сносно. Безусловно, от дикого храпа бабушки никуда не деться, но просить отдельную комнату в гостинице было бы слишком нагло. Да и Матвей всегда помогал ей. Бабуля не скупится: оплачивает им жильё и каждый приём пищи, постоянно заставляя Светлицкого накладывать себе добавку. Важные условия при выборе ночлега: частная парковка и наличие инвалидной коляски для гостей. Хорошо, что бабуля не страдала лишним весом – Матвей мог поднять её на руки в нужный момент.
Сейчас же Нина Петровна с радостью причмокивала свежим кренделем, пока они проезжали по Тургеневскому мосту. Предлагала и своему спутнику угоститься, однако Матвей сомкнул челюсть и отказывался уже в третий раз. Манеру забывать сказанное он отметил практически сразу, стоило им заселиться в комнату – эффект старости, тут уже ничего не попишешь. Этикет и манеры заставили юного исследователя бабуль прийти к выводу: им даже приятнее повторяться, если слушатель делает вид, что слышит житейскую историю о годах работы на заводе впервые. Даже реакция и эмоции могут быть разными! Старики будут только рады, убедившись, что их долгая жизнь кому-то интересна.
Отовсюду пахло мясом, мангалом и горячими завтраками. Перед дорогой было решено прогуляться в местном парке Победы. Потому в корзине валялась пачка с орешками для белок, а Нина Петровна без умолку рассказывала, как на проданной даче в детстве убивала грызунов по приказу отца, удивляясь, как в современном мире всякую вредительницу могли приручить и одомашнить.
– Это же абсурд, Матюша! Как это крысы добрые и живут у людей в клетках? Они же помойные, дикие и опасные!
Светлицкий завернул, слушая сигнал автомобиля сначала в спину, а потом спереди: на них частенько обращали внимание.
– А как вам такое? Есть фонды, где занимаются защитой, передержкой и заботой о «помойных крысах». Там же они одомашненные, ласковые. Говорят, что у крысы разум трёхлетнего ребёнка.
От шока Нина Петровна выронила кусочек кренделя, и он свалился на асфальт, мгновенно атакованный воробьями. Пернатые разбойники выслеживали добычу уже давно, прыгая от радости полакомиться.
– Фонды! Это что, им, как больным детишкам, денюжку собирают?
– Ага.
– Мать честная! Мир сошёл с ума! Крысам… Благотворительность? А жукам и паукам тоже помогают в их нелёгкой жизни?
Парень призадумался.
– Наверное, нет. Они же не милые и тупые.
– Ах, вот как… И чего я удивляюсь? Человек приручил и привязался. В газетах часто у молодых спрашивают: кого вы спасёте из горящего дома? Собаку или ребёнка? Многие даже не задумываются и выбирают хвостатого. Ох…
– Такие времена, бабуля, в интернете постоянно грызутся. Я выделил три группы: семьянины, туда входят неадекватные мамочки, которые считают своих ангелочков не только своим, но и общепризнанным центром мира. Затем идут жуткие папаши, они обожают из своих дочек делать вторых жён по модели поведения. Да и просто те, кто видят смысл всей жизни в создании правильной ячейки общества и за иное осудят. За ними следуют безумные зоозащитники и просто токсичные люди.
– Токсичные? – громко переспросила женщина. – Они болеют чем-то?
Матвей усмехнулся.
– Только самими собой. Токсики, так мы их зовём, причиняют дискомфорт другим. Злят, раздражают, провоцируют, часто насмехаются над остальными, демонстрируют в большинстве своём негативные качества в любых отношениях. У меня в школе были очень токсичные одноклассники, поэтому мы и не сдружились. У них на уме одно, а я – лошара, если не как все. Тут главное – не прогибаться! А то они подумают, что правильно поступают. Родители точно такие же.
– Оттого ты с ними не живёшь, светик? Обижают тебя?
«Что-то я разговорился. Надо отвлечься».
Диалог был резко окончен, как и основная дорога к парку. На смену выхлопным газам, мигалкам скорой помощи и свисту из водительских окон пришла громкая музыка, детские крики и смех взрослых.
«Только не туда…» – взмолился Матвей, наблюдая, как привязанная гирлянда из флажков будто качается не от ветра, а от звуковой волны, исходящей из парка Победы. Белые и голубые цвета пестрели на фоне листвы. Народ облепил кусок пространства, пританцовывая в такт заводной песни.
– Туда! – отдан приказ сзади.
Коляска загудела и направилась в гущу неизвестных событий. Толпа сразу расступалась, завидев неожиданный локомотив, рвущийся только вперёд: женщины ахали, провожая взглядами сожаления Нину Петровну, мужчины посвистывали, изучая диковинный транспорт, а ребятишки хохотали и пытались на велосипедах перегнать «повозку с бабушкой». У них получалось.
«Спортивная неделя для семей! Сегодня в программе четверга: мастер-класс по вышивке с бабушками, выжигание по дереву с дедушкой, прыжки в мешках с мамой и папой. Не пропустите! Есть призы! Запись у фонтана».
Большой стенд красовался прямиком на входе, и Матвей сразу промчался дальше, чтобы Нина Петровна не успела прочитать объявление. Он почему-то догадывался, что она не прочь тряхнуть стариной и разжечь в себе былое чувство конкуренции. Вот только самому Светлицкому колоть пальцы совершенно не хотелось.
Маленькая концертная программа с аниматорами осталась позади, и, кажется, пора выдохнуть. Но…
Хитрый смешок заставил табун мурашек пробежаться по затылку. Матвей сглотнул и медленно повернул голову.
– Фонтан в другой стороне. Запись же там? – кто посмел усомниться в скорочтении Нины Петровны? Получай сполна.
– Молю, давайте просто посмотрим! Мне вообще не хочется.
– Матюша, не бегай от мира. С людьми надо взаимодействовать и учиться преодолевать… Стой-ка, сейчас, – сморщенными ладошками она взяла недавно купленную газетку и через плевок нашла нужную страницу со счастливыми фотографиями, – зону комфорта… Вот, тут женщина без руки покорила Эльбрус. Ах, молодая и счастливая…
– Не уговаривайте, я пас! Не хочу быть кри́нжем.
– Кем? Это на вашем языке «проигравший»?
– Да!
Матвей категорично отказывался участвовать в любой лишней жизнедеятельности. Тут же под скрип колёс и гудение электроники раздался вопль. Сегодня под таран попал не голодный барсук или мшистая коряга, Авиатрон – так Матвей прозвал коляску Нины Петровны, отталкиваясь от латинского слова «avia»3, – вызвал на бой одного из сильнейших противников на свете. Закрученную на конце старушечью трость с головой орла.
Хищная птица лупила по раме так дико и противно, что от стука хотелось ущипнуть руку её управленца и громко вскрикнуть: «Хватит». Матвей попытался успокоиться и подумал, что старуха спереди сама догадается, что ещё удара три и можно официально признавать эти побои настоящей порчей чужого имущества.
Но хилая дама отчаянно плевала на желания какого-то наглеца, чуть не наехавшего на её драгоценную тушку, выращенную под любовью отца и матери, и вырастившую трёх сыновей и двух внуков. Один из них, старший, стоял рядом и слишком отстранённо наблюдал, как голуби воркуют, пыжа грудки. Светлицкому сначала показалось, что его ровесник чем-то болен. Лишь потом он заметил беспроводной наушник и лёгкое мотание белокурой головой.
– Хулиган мерзкий! – верещала старуха.
Пронзительный писк был схож с последней агонией крысиного короля, да и незнакомая бабуля Матвею явно не понравилась: удлинённый сиреневый кардиган облез по краям нитками, белый платок закрывал почти весь лоб, а широкие штаны смешили и пачкались о землю. И если «его бабуля» удивлённо хлопала глазками и поправляла спортивную кофту со стразами в виде сердечка, да и в целом была приятна и интересна, то эта особа источала ту самую ненавистную молодёжи бабушкинскую желчь!
– Чего уставился, отродье адское?! – конец трости опасливо приблизился к лицу начавшего вскипать Матвея. – Уму-разуму не учили в школе? Да по тебе видно, что ты пьянь и урод! Тьфу! Проклинаю тебя и твою семью!
Обычно Матвей был рад, когда государство принимало новые законы против насилия и жестокости, но изредка… Хотелось дать по голове некоторым личностям, чтобы они пришли в себя. Например, Мише из класса, что обожал цеплять на его рюкзак свои склизкие козявки. Или матери, когда она снова провоцировала отца на драку.
«Тише, это всего лишь злая бабка. Сейчас она успокоится и уйдёт. Это надо же быть такой… Сколько ей лет? А нас всё воспитывают, учат жизни. Я же успел затормозить, даже не задел её! Несправедливо! Ладно, пока попробую загадать желание между двумя бабулями, глядишь, и сбудется», – прикрыв глаза, Светлицкий ожидал конца ада.
– Эй, Матюша, кто там так верещит? Мы в парке или в свинарнике? – Нина Петровна наклонилась вбок и пыталась рассмотреть причину долгой остановки.
На секунду злая женщина опустила свою трость и презрительно сузила глубоко посаженные глазки, облизнувшись.
– Вот те на! Петровна, ты, что ли?! Я твой голос никогда не забуду! Чайки и то приятнее орут, помнишь?
Пытаясь не попасться под горячую руку, Матвей мигом наклонился вправо, чтобы открыть угол обзора своей не менее удивлённой барыне.
– Задрипина, ты ещё живая? – рассмеялась Нина Петровна.
– Зарепина я! Я весь ваш гнилой цех переживу! Ты сама-то… Давно из своей халупы вышла? Мне Митька рассказывал, что тебя уж не слыхать и не видать. Я ещё обиделась, что ты меня на похороны не пригласила!
