Страница 2 из 7
Покидая покои хозяина дома, я испытал немалое облегчение, как если бы тяжелый камень вдруг свалился с моей души. С тем, кого все мы называли «дядей Гаусом», общение было трудным и отнимало много сил. Сама атмосфера вокруг него почему-то угнетала. Лорейн, похоже, испытывала то же, что и я.
– Каждый раз в его присутствии мне становится не по себе, – проворчала она. – Никак не могу к этому привыкнуть. Меня словно окунают в ледяную воду.
– Не самый приятный человек, – честно ответил я.
– Ладно, – натянуто улыбнулась мне женщина, доведя меня до обеденного зала. – Думаю, отсюда ты без труда найдешь дорогу в свою комнату. Вино все еще ожидает на столе, можешь забрать его. Я же, пожалуй, вернусь к себе и попытаюсь уснуть. Старый затворник одним своим видом сумел испортить мне настроение.
Она удалилась. Ну а я, взяв начатую ей бутылку, решил, что сидеть одному здесь будет не слишком приятно. Накинув одежду потеплее, я вышел за дверь особняка и по тропинке, ведущей вдоль его стены, спустился к озеру.
Спать мне, конечно же, совершенно не хотелось. У берега, в окружении нескольких невысоких деревьев, нашлась широкая скамья. На нее я и поставил лампу, которой все это время освещал себе путь. Потом наполнил бокал, захваченный вместе с вином из обеденного зала, и, плотнее укутавшись в пальто, сделал небольшой глоток. Напиток отдавал каким-то необычным привкусом, более всего напоминавшим слабый оттенок увядшей виноградной листвы. Но в общем оказался вполне приятным.
Я глубоко вздохнул и огляделся. Звезды и молодой месяц лишь слегка рассеивали ночную тьму, отражаясь в бескрайней глади озера. Вокруг то и дело возникали и таяли неясные шорохи. Где-то далеко справа блистал огнями Молтен Рок. В свете их видно было только подножие возвышавшейся над ним скалы. Вершина же ее тонула в кромешном мраке, властвовавшем всюду.
Впереди, там, где воды озера удалялись на достаточное расстояние от берегов, я заметил нечто необычное, выделявшееся на его ровной поверхности. Возможно, то был маленький остров – крохотный клочок суши, оставшийся там по неведомым причинам, или что-то вроде того. Однако, резко поднимаясь вверх, во тьме он выглядел, как неестественный болезненный нарост, которому там не место. Что это было на самом деле, я, как ни старался, рассмотреть так и не смог.
Увлеченный этим наблюдением, я вдруг ясно ощутил, что, вопреки моим ожиданиям побыть в одиночестве, кто-то чужой находился совсем рядом. Появившись бесшумно, незнакомец стоял где-то за моей спиной, не сводя с меня взгляда.
Позади справа замерла незнакомая мне девочка. На вид ей было около семи лет. Ее прямые каштановые волосы выглядели заботливо уложенными и уходили за плечи. Глаза даже в тусклом свете звезд казались невероятно ясными и живыми. Кожа была аристократически-бледной и почти мерцала в ночи. Поверх ее темного кружевного платьица было накинуто теплое пальто, немного походившее на то, какое носил я. Никакого страха перед незнакомцем я в ней не заметил. Скорее, легкое смущение. Поглядывая на меня, она в нерешительности обеими руками прижимала к груди дорогую куклу.
С минуту мы просто смотрели друг на друга.
– Пить в одиночестве – дурной знак, – наконец заявила она, похоже, искренне считая, что это и правда самый лучший способ завязать разговор.
– Разве? – невольно улыбнулся я.
– Так мама говорит, – уже гораздо менее уверенно сказала девочка. – Хотя раз или два, тайком наблюдая за ней, я видела, как она сама нарушала это правило. Когда ей было особенно плохо. По-моему, взрослые вообще любят нарушать правила.
– Ты права, – ответил я, со вздохом отставляя бокал в сторону и жестом приглашая ее сесть рядом на свободную часть скамьи. Так она и поступила. – Если честно, я стараюсь вообще не притрагиваться к алкоголю. Но было сложно отказать себе в возможности попробовать вино, возрастом почти втрое старше меня.
– И как? Вкусно? – с любопытством поинтересовалась она.
– Узнаешь, когда вырастешь, – покосился на нее я.
– Справедливо, – без тени обиды кивнула девочка.
– Так как тебя зовут?
– Эмилия. – Она немного помолчала, будто что-то обдумывая. – Но вы можете звать меня Эми. Здесь все меня так называют.
– Мое имя Эндрю, – представился я.
– Тот самый?
– О чем это ты?
– Тот самый Эндрю, который не соизволил присоединиться к ужину! – воскликнула девочка, видимо, повторяя чьи-то слова.
– Тебе это мама сказала?
– Нет. Кажется, так говорили Лестер и Даррен. Точно не помню. Да и есть ли разница, что думают эти глупцы? – с явно преувеличенной надменностью фыркнула она, что снова заставило меня улыбнуться.
– Похоже, они тебе не слишком-то нравятся.
– Они меня раздражают. Вечно надоедают своими вздорными выходками, подшучивают надо мной, а иногда откровенно издеваются! Разве то, что они на несколько лет старше меня, дает им на это право?
– Само собой, нет, Эми.
– Может, вы поговорите с ними, дядя Эндрю, чтобы они наконец отстали от меня? – с надеждой посмотрела на меня она.
– Я и правда с легкостью сделал бы это для тебя. Но боюсь, после станет только хуже. Постороннего человека они слушать и не подумают. Все изменится лишь, если их пристыдят собственные родители. Или ты сама найдешь способ справиться с этими неприятностями.
– Правда? – с легким недоверием спросила девочка.
– У меня нет причин тебе лгать. По сути, я приехал в чужой дом, где меня ничто ни с кем не связывает.
– Почему? Ведь все мы – родственники.
– Формально так и есть. Но это не меняет того, что у каждого из нас своя жизнь, и мы практически ничего не знаем друг о друге.
Эмилия посмотрела куда-то вдаль, размышляя о чем-то и совершенно беззаботно болтая ногами, которыми не доставала до земли.
– Жаль. Мне кажется, вы хороший человек, дядя Эндрю.
– Скажи, а у нее есть имя? – указал я на куклу, желая сменить тему разговора.
– Да, – засияла моя собеседница, видимо, польщенная тем, что я обратил внимание и на ее «подругу». – Мирабелла.
– Красивое. Как и она сама, – произнес я, нисколько не преувеличивая. Ее с трудом можно было назвать игрушкой, ибо в моих глазах она являлась настоящим произведением искусства. Пожалуй, именно таких кукол обычно считают коллекционными и покупают отнюдь не для детей, потому как стоят они крайне немалых денег. Но каким-то непостижимым образом Мирабелла все же сумела очутиться в руках своей юной хозяйки. При этом последняя относилась к ней крайне бережно, с осторожностью и заботой, несвойственной ребенку.
– У нее довольно вздорный характер, к которому я порядком успела привыкнуть. Признаюсь, я искренне люблю ее. А еще порой она заметно помогает мне.
– Чем же? – задал вопрос я, скорее, чтобы продолжить беседу, нежели из интереса. Разговор с Эмилией, легкость, с которой мы общались, заметно успокаивали меня, заставляя забыть о прежних тяготах моей жизни.
– Благодаря ей я гораздо легче понимаю окружающих.
– Рад, что у тебя есть такой друг, – кивнул я, не вполне осознавая, что она имеет ввиду. Но расспрашивать ее об этом сейчас мне почему-то не хотелось.
Мой взгляд снова коснулся неподвижной глади озера и странного возвышения на ней где-то далеко от берега. Что оно собой представляло, я по-прежнему не знал.
– Послушай, Эми, тебе, случайно, не известно, что находится там, прямо посреди воды?
– Камень, – просто ответила девочка.
– Не объяснишь ли немного подробнее? – попросил я.
– Огромный округлый камень, наполовину погруженный в озеро. Кажется, он стоит на какой-то отмели, или что-то вроде того. Если честно, я во всем этом не разбираюсь. Мне, в общем-то, и не интересно. В Молтен Роке его не любят, он напоминает жителям о чем-то нехорошем. Но я думаю, это лишь сказки, в какие продолжают верить взрослые. По-моему, в нем нет чего-то особенного. Разве что просто немного неприятен на вид.
– Выглядит и впрямь довольно странно, – признался я.
– Может быть, – беззаботно пожала плечами Эми. – Мама рассказывала, что когда-то давно от него пытались избавиться. Сдвинуть его с места так и не получилось. Потом кто-то предложил его взорвать, но почти сразу же после этого о нем почему-то позабыли. Посчитали, что… – Она чуть приподняла взгляд, с трудом вспоминая сказанные матерью слова. – Что результат не стоит затраченных для этого из городского бюджета средств. Кажется, так, – кивнула она сама себе. – Потому камень и находится на своем прежнем месте уже очень много лет.
– Последний раз я приезжал сюда примерно в твоем возрасте. Тогда мне было всего шесть лет.
– Мне уже восемь! – возмущенно воскликнула собеседница.
– Действительно, я был гораздо младше. – На моем лице снова появилась улыбка. – Впрочем, суть не в этом. Происходившее двадцать лет назад в доме Гауса Кринсби я практически не помню. Как не помню и камня в водах озера.
– Не уверена, но вроде бы он был здесь всегда.
– Правда?
– Так многие говорят, – сказала девочка.
– Кто именно говорит?
– Многие, – будто смутившись по какой-то непонятной причине, протянула она.
– Эми! – вдруг спохватился я. – Уже довольно поздно. Конечно, меня это не касается, но не пора ли тебе и Мирабелле спать? Твоя мама наверняка места себе не находит, пытается понять, куда ты пропала.
– Все в порядке, – с несгибаемой уверенностью заявила моя новая подруга. – Волноваться обо мне она точно не станет.
– И почему же?
– Потому что она спокойно дремлет в своей кровати, считая, что я нахожусь рядом. Она уснула почти сразу же. А вот я не смогла. Было слишком шумно. Сидела у окна и наблюдала, как вокруг ровным счетом ничего не происходит, когда заметила вас. Мне стало до боли любопытно, что это за человек выходит из дома ночью и для чего, собственно, он это делает. К тому же я ни разу вас здесь не видела. Вот и решила выбраться из комнаты, чтобы проследить за вами. Ну и когда оказалась на берегу, подумала, лучше уж заговорить, чем просто стоять в стороне.
– Знаешь, нельзя так слепо доверять окружающим, – покачал головой я.
– Наверное, вы правы, – согласилась Эмилия. – Но в этом доме нет посторонних. Всех нас что-то связывает. Так или иначе. По-моему, я все сделала правильно.
– Убедила, – по-доброму усмехнулся я. – А теперь пошли-ка обратно. Пожалуй, мне лучше тоже поскорее оказаться в своей постели, или завтра мы снова сможем увидеться лишь поздней ночью.
Взяв бокал и бутылку вина, я поднялся со скамьи, бросив последний взгляд на озеро. Все в нем, как и прежде, оставалось неизменным. Разве что огней в Молтен Роке стало немного меньше. Порыв сильного ветра, до этого момента не напоминавшего о себе, принес с собой запах тины, которого я раньше почти не замечал. Укутавшись поплотнее в пальто, я побрел обратно вслед за девочкой, уже бодро шагавшей вверх по тропе в сторону особняка.
Внезапно до меня донесся необычный звук, чем-то напоминавший тихий шепот нескольких голосов у меня за спиной. Я обернулся. Позади, конечно же, никого не было.
Спустя несколько минут мы очутились в доме, окутанные теплом и глухой непроницаемой тишиной. Я попросил мою спутницу немного подождать меня, отнес вино в обеденный зал, откуда и взял его, а после поднялся вместе с ней по широкой светлой лестнице.
Показав, где находится моя комната, я проводил ее чуть дальше, к двери, за которой обосновались она и ее мать. Девочка тихо толкнула высокий прямоугольник, стараясь не издавать ни звука сделала шаг за порог и с обеспокоенным видом вдруг обернулась ко мне.
– Дядя Эндрю, – едва слышно прошептала она, – пусть я и говорила, что волноваться не о чем, и мама не заметила моего исчезновения, думаю, лучше ей об этом не знать. К чему заставлять ее лишний раз нервничать? – В голосе ее было столько надежды, что устоять, пожалуй, не смог бы даже самый черствый из людей.
– Не волнуйся, – шепнул я, с трудом сдерживаясь, чтобы не засмеяться и не обидеть тем самым свою новую подругу. – Пусть это будет нашим маленьким секретом.
– Спасибо! – заметно повеселела девочка.
– Спокойной ночи, Эми.
– Спокойной ночи, дядя Эндрю.
Лишь только дверь за ней захлопнулась, я вернулся к своей комнате. Ключ от нее нашелся с трудом. Достав его, я присел, пытаясь разглядеть в тусклом свете масляной лампы замочную скважину, что удалось мне не сразу.
Уже собираясь надавить пальцами на изящные кованые листья, я вдруг заметил справа от себя нечто чуждое. Отведя немного назад огонек в руках, я различил наконец в дальнем конце коридора, у окна, силуэт какой-то женщины.
Ею точно не могла быть Эмилия, потому как незнакомка едва ли уступала мне ростом. Купаясь в неясном мерцании звезд, падавшем сквозь стекло, ее облик оставался непроницаемо-черным. Казалось, он впитывает мрак вокруг, с каждым мигом становясь лишь темнее. В женщине присутствовало что-то зловещее и пугающее. Ее тело было странным образом вывернуто назад, будто надломлено где-то посредине. Густые длинные волосы копной тянулись к полу, как и слегка согнутые в локтях руки. Лица ее невозможно было различить. Но я почему-то внезапно уверился, что она пристально смотрит в мою сторону.
По телу моему пробежал леденящий холод, когда ключ в замке повернулся. Дверь тихо скрипнула, впуская меня. Отведя взгляд только на одно ничтожное мгновение, я снова посмотрел на незнакомку. Однако на прежнем месте уже никого не было. Тряхнув головой, пытаясь избавиться от эмоций, что поселило в моей душе это пугающее наваждение, я вошел внутрь, дабы укрыться в своей комнате до рассвета.
Глава 2.
Утром я пробудился совершенно разбитым и нисколько не отдохнувшим. Впрочем, подобного следовало ожидать – во время пути в Молтен Рок привычный мне ритм жизни сбился окончательно, а завершением этому был вчерашний день, который я благополучно проспал. К телу будто приходилось привыкать заново, разум же требовалось восстанавливать по осколкам.
Придя в себя, я еще долго лежал в кровати, глядя на яркий солнечный свет, проникавший сквозь оконное стекло. Привычки подниматься столь рано за мной обычно не водилось, но, несмотря на ощущения, желания снова провалиться в забытье я больше не испытывал.
Кажется, этой ночью мне снова что-то снилось. И сон определенно был скверным. Правда, теперь, в отличие от того, что привиделось мне сразу после приезда, подробностей я не запомнил. Где-то на задворках сознания осталось лишь тяжелое неприятное чувство, похожее на терпкое, почти неразличимое послевкусие. Не более того.
Порой за дверью слышались негромкие шаги. Мои родственники, видимо, один за другим выходили из своих комнат и спускались вниз, к приготовленной им прислугой трапезе. Насколько я знал, делать это было необязательно. Некоей своеобразной традицией считалось присутствие всех, кто был связан с Гаусом Кринсби кровью только на первом и прощальном ужинах, где он произносил свою речь. Однако в иные дни каждый сам выбирал, как именно ему проводить время в особняке. Отдав соответствующие распоряжения слугам, можно было вообще не покидать отведенного для тебя хозяином дома помещения, поглощать пищу в его стенах и абсолютно ни с кем не общаться. Каждый имел право проводить здесь дни ровно так, как ему нравится.
Поначалу я тоже подумывал было стать затворником. Но тихие голоса в коридоре и звуки шагов пробудили во мне странную, совершенно несвойственную мне жажду общения. Резким рывком встав с кровати, я переоделся, быстро привел себя в порядок и, немного помедлив, вышел за дверь.
Лишь только покинул комнату, я заметил две невысокие фигуры слева от себя. Одна из них, что значительно уступала в росте другой, показалась мне знакомой. Присмотревшись, я сразу же узнал в ней Эмилию.
– Дядя Эндрю! – радостно воскликнула она, вприпрыжку подбегая ко мне и совсем не осознавая, похоже, что тем самым выдает себя с головой.
– Вот, значит, как? – хмуро проговорила подошедшая следом за ней женщина. – Не расскажешь ли мне, моя дорогая, что еще за дядя Эндрю? И главное, когда вы успели познакомиться?
– Это непросто объяснить, – пролепетала девочка, отступая под суровым взглядом матери.
– Эндрю Мэтьюз, – с улыбкой представился я. – Тот самый мрачный тип, что пропустил вчера всеобщий ужин. Прошлым вечером, когда все уснули, я спустился в обеденный зал, дабы немного подкрепиться, где провел некоторое время в компании тетушки Лорейн. Когда же она покинула меня, ко мне присоединилась Эми. Ей захотелось пить, но будить вас посреди ночи она посчитала неправильным. Я налил ей немного фруктового сока, после чего мы очень мило поболтали. Должен сказать, у вас замечательная дочь. Похоже, вы приложили немало сил к ее воспитанию.
– Рада, что хоть кто-то так считает, – улыбнулась в ответ собеседница. Эмилия же, поняв, что гроза миновала, снова заметно повеселела. – Как по мне, она излишне своевольна и имеет слишком богатое воображение. Мне часто приходится потакать ее причудам, коих на самом деле великое множество. Что поделать, раз уж она растет без отца?
Мое имя Грейс Палмер. С детьми ее возраста у Эми отношения не складываются. – Она немного помолчала. – По крайней мере, здесь. Мне приятно, что хотя бы в вашем лице она нашла себе нового друга.
Я внимательно осмотрел стоявшую передо мной женщину. Темные ровные волосы, как и у дочери, были тщательно причесаны. Легкое строгое платье почти скрывало ступни. В чертах ее присутствовала некая изможденность или непроходящая усталость, к какой она, должно быть, привыкла. Об этом свидетельствовали и темные круги под глазами. Меж тем, несмотря на все это, она производила впечатление доброго и понимающего человека, который, по причине суровых ударов судьбы, привык прятать глубоко в себе большую часть своих эмоций.
– Да, Эми упоминала тех, кто не дает ей свободно вздохнуть в этих стенах, – продолжил я. – Лестер и Даррен, кажется?
– Поверьте, у нее и без них полно проблем, – отмахнулась Грейс.
– Мама! – возмущенно насупилась девочка, в негодовании прижимая к себе любимую куклу.
– Не хочу показаться бестактным, – осторожно сказал я. – И все же обязан спросить. С вами все в порядке? Вы выглядите слегка истощенной. Будто не выспались.
– Ах, это? – усмехнулась она. – Не обращайте внимания. В последние годы такое состояние для меня – своего рода норма. Отчасти потому мы и прибыли сюда. Мне просто хотелось от всего отдохнуть. Только вот выспаться в этом месте, похоже, является огромной проблемой.
– О чем это вы? – удивился я. – Разве тишина и свежий воздух тому не способствуют?
– Так Лорейн все же не успела вам рассказать? Интересно, почему? – задумалась Грейс. – Может, не хотела лишний раз вас беспокоить? В конце концов, отзывалась она о вас крайне тепло и приветливо. Впрочем, не столь важно. В этом доме по какой-то неведомой причине почти всех, кто прибывает сюда, мучают кошмары. Знаете, если бы Гаус Кринсби потрудился упомянуть об этом в своем приглашении, я хорошо бы подумала, стоит ли вообще приезжать сюда. Странно, что подобный факт не стал одной из наших семейных легенд. Если нас вообще можно назвать семьей, ведь, по сути, нам ничего не известно друг о друге.
