По обе стороны солнца

– А что там про путь через звезды? Или тоже напутано?

– Нет все прям дословно. Так же, как и про двадцать с половиной веков. Сколько там говоришь лет назад Атлантида затонула?

– Ориентировочно две с половиной тысячи лет назад. Но точных дат не сохранилось. К сожалению.

– Точных и не надо. То есть первое пророчество сбылось и сбылось по времени тютелька в тютельку. Значит и про звезды не наврали.

– И что со звездами?

– А вот это мне надо узнать. Нам надо узнать. И нам надо на Кипр. В храм. Там все ответы.

– Откуда ты знаешь? Столько времени прошло. Там и книг немного, и фресок настенных нет – я там был, я знаю.

– Мне не нужны книги. Мне нужна Безмолвная Мать – она все знает.

– Вэйда, я понимаю, что ты – пророчество, ты – наша цель и все такое. Но ты пойми, времени прошло слишком много. Матерей этих сменилось тьма, кто-то что-то не досказал, кто-то забыл, кто-то додумал – ну нет сейчас прямых доказательств, если только нет текста.

– Борис, это ты не все понимаешь. Святые Матери не меняются. Она одна. Всегда одна. Она вечна.

– Нет ни чего вечного.

– Пусть так, пусть не вечна, но очень долговечна. И пока она меня не найдет, она никуда не донеся.

– Это почему?

– Об этом мы у нее и спросим. Но сам посуди. Судя по тексту, она всех хотела законсервировать до лучших времен, или мы улететь куда к звёздам должны – это тоже спросим. Но в момент открытия купола я, то есть моя душа потерялась. И вот ради моего возрождения было придумано все это. Вы – моя свита, мой народ.

– Ладно, пусть так. Но что-то я не вижу никакой Атлантиды на карте. Да и за столько времени не осталось от нее ничего. Что мы искать будем?

– Остались вы, я, безмолвные сестры, Святая мать, храмы – этого больше, чем достаточно, чтобы возродить все: язык, традиции, что там еще возрождают?

– Культуру, – дополни ее Борис.

– Молодец, садись – пять, – сказала Вэйда и поцеловала его в губы.

– Моя королева, так нельзя, – но ее рука уже расстёгивала его рубашку

– И-иванова, Лиля, ты не забывай, что ты ребенок, что все это противозаконно в конце концов, – Борис вжался в стену и чувствовал себя подростком, безвольным и беззащитным.

– Я – здесь закон, я – королева. И я тринадцать раз как достигла взрослости.

Вэйда стянула с себя блузку, легкие брюки и осталась в белоснежном белье. Эта бронзовая кожа, с холодным металлическим блеском. Этот контраст с белизной белья – она совершенство. К ней хочется прикоснуться, ее хочется согреть. Руки Бориса нерешительно потянулись к застежке на бюстгальтере. Еще движение – и вот на нагая. Без тени стеснения, без намека на стыд.

– Знаешь, о чем я могла вспоминать в своей вечности? Я вспоминала руки любящих меня мужчин. Их было немыслимо много. Я никогда не имела право на чувства, потому что рождалась, чтобы умереть. Теперь иначе. Все будет не так, я порвала эту нить жертвенности. Я хочу любить, я хочу любить тебя, Борис. Как тебе такое предложение?

– Меня посадят, – тихо сказал Борис и поцеловал свою королеву.

Ближе к утру, когда небо на востоке начинает светлеть, а звезды все еще видно, Вэйда стала метаться во сне, она шептала слова, с кем-то общалась, слушала и отвечала – каждое слово Борис старался запомнить, потом схватил со столика карандаш и тетрадь и стал записывать, уже не полагаясь на свою память – Вэйда говорила на летурийском, и некоторые слова он попросту не понимал. Еще бы знать как это правильно пишется, чтобы точно не ошибиться.

В половину шестого Вэйда открыла глаза. Вид ее был измучен, словно и не спала она вовсе. Девушка с удивлением посмотрела на Бориса, который сидел на полу, положив голову на край дивана. Она подумала, что он спит, но стоило ей только пошевелиться, Борис сразу же встрепенулся и схватил карандаш и сосредоточенно посмотрел на свою королеву.

– Эй, ты чего? У тебя все хорошо? – Лиля потянулась, ей хотелось размять шею, кажется диван Бориса Николаевича был не очень удобен для сна.

– У меня все нормально. Как ты? Ты бредила. Говорила во сне. И я почему-то подумал, что это важно.

– Странно, я ничего не помню. Покажи, – Вэйда потянула руку к блокноту.

– Я сам прочту, если ты не возражаешь. Почерк у меня не очень, да и писал на коленке.

– А если там что-то личное, – девушка хитро прищурила глаза.

– Все твои тайны, теперь наши общие тайны. Так что теперь у тебя ничего личного, кроме меня, быть не может, – он глубоко вдохнул, – Знаешь, у меня появилось такое ощущение, что я могу. Нет, вернее, имею право, указывать моей королеве. Теперь. Ну, мне так кажется.

– Ну, пока я очень даже не против. Давай читай, мой король, – и она засмеялась, по-девчачьи звонко, что у Бориса внутри снова все перевернулось – она ребенок, девочка совсем, и все что произошло так неправильно.

– Бо-Ни, ты чего завис? Что тебя вдруг смутило? Может это – она провела рукой по обнаженной груди. Или это – Вэйда вытащила ногу из-под простыни, оголив ее до середины бедра.

– И это тоже. Мне действительно неловко. Этого всего не должно был произойти. И я не знаю, как жить дальше.

– Дальше мы будем – долго и счастливо. Давай читай, что я там наговорила.

«Matar, matar. Mo edey to. Mo hou ka to» – дальше пауза минут пять, но ты как будто внимательно слушала кивала, иногда наоборот головой крутила, типа не согласна, руками махала.

–Тут все понятно: Мата, Мата, я слышу тебя, я иду к тебе. Дальше что?

– А Мата – это кто?

– Мата – это святая Мать, та которая вечная. Дальше давай.

«Ume lotaruc. Hour ma turo. Verder li ravay. Ubo zа kyutil kina. Ma houtana to. Terina soledu. Bekaya. Ma doja»

– Это все? -Сейчас Вэйда выглядела напряженной или даже озадаченной.

– Из фраз – все. Дальше отдельные слова.

– Какие?

– Я их сам перевел, типа «не хочу», а потом последнее слово – «я сделаю». А дальше ты уснула.

– Нам надо что-то придумать. И очень быстро. Через три дня я должна быть в храме. Я говорила тебе, что времени нет, так вот его, как видишь, оказалось еще меньше, чем я думала.

– И как мы туда попадем? – слова у него застряли в горле, он не смел сказать своей королеве, что это дорого, что у него нет денег даже просто отправить ее одну, что на зарплату обычного историка сильно по миру не покатаешься. Любой другой девушке он бы честно сказал все это в глаза, но только не королеве, своей королеве.

– Я не на дереве росла все эти 16 лет, так что я в принципе понимаю суть проблемы. У меня один небольшой вопрос – как вы связываетесь между собой: почта, мессенджеры, каналы связи? Как-то вы все должны узнать о моем возвращении.

–Ну, не совсем, а только или по работе, или внутри клана и то только экстренно или со старшими.

– А мое возрождение – это не экстренно? Ты вообще кому-нибудь сообщил обо мне?

– Маме, потом деду с отцом.

– И? Что в ответ? Где фанфары и лепестки роз?

– Ты знаешь, они мне не очень поверили. Они сказали, что я одержим этой идеей и в каждой смуглой девчонке буду видеть вторе пришествие.

– Ок. Теперь скажи ты обо мне случайно узнал?

– Не совсем. Мне друг позвонил, геолог. Он сказал, что нужно проверить информацию, имя твое назвал. А он откуда узнал – я не спросил даже.

–Бо-Ни, ты – лох. Вы две с половиной тысячи ждёте чуда и у вас нет никакой инструкции. Что с этим чудом дальше делать. Это просто пипец.

– Ну а ты бы что сделала?

– Во-первых оповестила бы всех сестер, они бы дали план дальнейших действий. Ну, а теперь мой план: сейчас я делаю видео на летурийском, мы заливаем его в сеть и во все твои чаты. Свои – поймут, чужие пройдут мимо. Далее, сестрам говорим, что через три дня я должна быть в главном храме – они найдут возможность. Все, Бо-Ни, никаких проблем.

– А виза? А документы?

– И мама. Блин. Я совершенно забыла. Я же вчера обещала быть дома.

Лиля быстро схватила телефон, как только мать взяла трубку, девочка затараторила, не давая никому вставить и слова.

– Мама, прости, я забыла. Я влюбилась, я нашла своих, я очень скоро уеду. Завтра уеду. Подготовь мне документы, и что-нибудь из одежды. Не плачь. Просто твоя девочка очень быстро выросла. И еще, милые мои, спасибо вам за мое детство, никогда раньше я не была так счастлива. Мамусик, я вас буду ждать. Недели через две, мне кажется, я со всем справлюсь, я хочу показать тебе и папе мой мир, мой народ. Все целую. Сегодня не жди, – она отключила телефон.

– Лиля, ты с ума сошла. Так нельзя разговаривать, ты же слова не дала сказать.

– Я знаю, но так было надо. Я больше не их девочка и они должны принять это.

– Ты всегда будешь их девочкой.

– Борис, ты не понимаешь? Ты не помнишь, на кой черт я вообще рождаюсь? Я через три дня должна буду что-то делать, я снова должна принести себя в жертву, я снова сдохну. Мне жить осталось трое суток. А я не хочу. Я не хочу, чтобы они страдали, чтобы они узнали об этом. Пусть живут в надежде, пусть помнят мою холодность – это поможет им жить дальше, – Вэйда, королева Летурии, тринадцатая дочь, великая спасительница, – ревела.

Борис обнял ее за плечи, крепко прижал к себе. Она всхлипывала, повторяя «я не хочу», «а давай спрячемся», «спаси меня», а потом вдруг шмыгнула носом, отстранилась, выпрямила спину и сказала: «Я сделаю это». У Бориса были красные глаза, может быт он почти не спал, а может тоже плакал, прижав свою королеву. У него всего лишь три дня. Три дня чтобы любить, быть любимым. Три дня, чтобы она его запомнила на целую вечность. Можно все это время посветить объятиям и поцелуям, можно сходить в кино или на концерт, можно много чего сделать…

Борис встал с дивана, который предательски скрипнул, освободившись от лишней тяжести. Прошел в кухню. И уже там, сделав несколько глубоких вдохов, успокоился.

– Пошли кофе пить, – крикнул он из кухни.

– С печеньками? – Вэйда улыбнулась, она хотела пошутить, но улыбка была натянута, а глаза по-прежнему заплаканы.

Плакать больше нельзя, она- королева, а это недопустимая слабость.

– Бо-НИ, ты никому не расскажешь, что я ревела.

– Это будет наша тайна, – сказал мужчина, подавая ей чашечку с кофе.

– Кофе у тебя тоже говняный, как и чай? – спросила Вэйда

– Понятия не имею. Мне нравится. Разве дело во вкусе? Главное, с кем и по какому поводу ты пьешь кофе.

– Тогда он будет вкусный, но с очень явной горчинкой. Горчинкой – расставания.

– А бУхни туда ложки три сахару – на каждый день по ложке, – теперь они смеялись искренне.

– Сейчас кофе. Потом работать.

Еще один день подходил к концу, когда в прихожей раздался звонок. Пронзительный, долгий – Мария вздрогнула, этот звук вытащил ее из того оцепенения, в котором она находилась с самого утра, с самого последнего разговора с дочерью. Да и разговором этот быстрый и холодный монолог назвать было трудно.

На пороге стоял индус. Самый настоящий индус в огромной красной чалме и в длинном черном кожаном плаще. «На дворе лето, а он в плаще и в этой шапке», – промелькнуло в голове у Марии.

– Вы кто? – спросила Мария, вытирая тыльной стороной ладони покрасневшие глаза.

– Здравствуйте, я ищу свою королеву, великую Вэйду. У меня к ней дело, – каждое слово мужчина произносил отрывисто, отдельно, с небольшим акцентом

– Королевы пока дома нет, и я понятия не имею, когда она придет, – и Мария заревела, слезы предательски покатились по щекам.

Мужчина обнял ее и прижал к себе, Мария понимала, что это неправильно и несколько странно плакать, уткнувшись в грудь совершенно постороннего человека, но сейчас он ей был ближе, чем кто-либо, и казалось, что он понимает ее боль.

Как и когда они очутились вдвоем на маленькой кухне, Мария даже не заметила, но когда она перестала всхлипывать, то с удивлением увидела, что этот странный иностранец заваривает чай и так по-свойски уплетает варенье полными ложками прям из общей креманки. Она улыбнулась.

– Простите, как-то не очень хорошо познакомились, но я тут с вашей королевой с ума схожу. Это она для вас королева-спасительница, а для меня дочь, она же совсем еще маленькая, – глаза снова защипало, и, чтобы опять не разреветься, Мария сделала глоток чая.

– Мадам, я вас очень хорошо понимаю, но все мы рождены для чего-то, у всех у нас есть своя цель, своя миссия, и мы должны стремиться все выполнить и выполнить своевременно.

– Миссия… Ну вот у вас она какая, вы вот дочь свою на подвиги не отправляете, только за чужими охотитесь, – она сказала это слишком резко, что самой стало стыдно, – Простите, это я от нервов.

– Ничего, я все понимаю. И если вам будет легче, то свою дочь я на подвиги отдал, когда ей и двух дней не было. И за почти тридцать лет, только пару раз ее видел, и то издалека. Сейчас уже и внук родился, а подойти пока я не могу – таков мой путь. Но именно ваша дочь, наша королева, все изменит. И я смогу обнять свою Бриджид. Видите, как все переплетено. Жизнь – это как большая кружевная салфетка – каждая петелька связана с предыдущими, и порой наша жизнь зависит совершенно от незнакомых людей. Вот, как ваша сейчас – от меня.

– Не совсем поняла. Что именно в моей жизни зависит от вас? – теперь Мария испугалась. Незнакомый мужчина, что ему надо, а вдруг он маньяк, а вдруг в этом чае снотворное или яд – Мария покосилась на чашку и еле заметным движением отодвинула ее от себя подальше.

Мужчина улыбнулся, и лицо его показалось ее добрым, но ведь маньяки всегда своих жертв чем-то привлекают – она вжалась в стул, и вся скукожилась, готовая бежать, если что вдруг пойдет не так.

– Мадам, мне кажется, что вы взволнованны. Не переживайте. Дело в том, что ваша дочь должна уехать. Вам с мужем тоже не помешает, но это на ваше усмотрение.

– На Кипр? Она мне говорила про Кипр? Но, понимаете, все не так просто, – мысль о маньяке ушла в сторону, теперь она как Золушка, пыталась объяснить, что все дело в платье.

– Именно для этого я был к вам и направлен. Сестры дали мне вот это, – он вытащил из внутреннего кармана плаща конверт и положил на стол, – Это билеты. Вэйда и Борис летят уже сегодня ночью, а вы с мужем, если решитесь и посчитаете нужным, можете лететь через неделю. Сестры сказали, что раньше не стоит, а позже будет опасно.

– Почему опасно?

– Я не знаю. Могу предположить, что наши недруги могут навредить и вам.

– Недруги? Слово дурацкое. Навредить – это убить? Или что? – Мария говорила громко, словно пыталась спрятать собственный страх за криком.

– Вы успокойтесь, чаю выпейте, а я вам в общих чертах попробую рассказать, – он глубоко вдохнул, наконец, снял с себя черный плащ и сел на стул, – Мы, летурийцы, ждали рождения спасительницы, которая исполнит пророчество, и мы все обретем дом, выполним свою миссию, ну и мир во всем мире, но есть люди, которые не хотят, чтобы все это произошло, и как всякие плохие люди, они точно будут нам мешать. И еще у этих людей очень длинные руки.

– Как у мафии?

– Как у мафии. Вэйда не просто так возродилась в маленьком городе не самой популярной страны, да еще и в самой обыкновенной семье. Мы ждали, что она появится у кого-нибудь из нас, ну и не в столь далеком месте от храмов. Но она решила иначе. И знаете, именно это решение позволило ей выжить, вырасти, обрести семью и познать любовь.