Перейти к содержанию

Ветер Радости. Книга 1. Городокское приволье

Автор:

4,7 30+ оценок читателей Рунета
Категория
Биографии и Мемуары
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Городокское приволье» — первая книга цикла «Ветер Радости». Это повествование в жанре личного эпоса, где факты биографии сочетаются с рассказами, основанными на достоверно домышленных событиях. Проснувшиеся воспоминания автора восстанавливают наиболее яркие события его жизни от первых младенческих впечатлений в Ленинграде до окончания средней школы в г. Городке Витебской области. Действие разворачивается как в прошлом, так и в настоящем, и времена нередко переплетаются.

Читать «Ветер Радости. Книга 1. Городокское приволье» — Григорий Игоревич Григорьев онлайн

Страница 6 из 9

Накануне долгожданного дня дед Василий брал в школе Орлика, и мы на санях уезжали в лес за ёлкой. С обеих сторон дороги стояли огромные сугробы. Весь снег был истоптан глубокими звериными следами, но сами звери затаились где-то в лесной чащобе227. Предновогодний лес уснул до весны, но мы будили его своей песней:

В лесу родилась ёлочка,
В лесу она росла.
Зимой и летом стройная,
Зелёная была.

Ещё осенью, собирая грибы, дед присматривал самую разлапистую ель, высотой под потолок дома. Все ветви у лесной красавицы должны были быть абсолютно ровными и пушистыми.

Полозья саней скрипели по морозному снегу, школьная лошадка трусила228 не спеша, а мы подбадривали её:

Чу! Снег по лесу частому
Под полозом скрипит.
Лошадка мохноногая
Торопится, бежит.

Когда мы возвращались с ёлочкой, вместе с ней в дом входил Новый год. Пока ёлка оттаивала в зале229, я читал ей «Декабрь»230:

Ёлка плакала сначала
От домашнего тепла.
Утром плакать перестала,
Задышала, ожила.

Вместе с дедом Василием и мамой Олей мы бережно снимали с чердака картонные коробки с ёлочными украшениями, заботливо упакованными в вату. Мне казалось, что эти диковинные игрушки спускаются в наш дом прямо с новогоднего неба.

На макушку лесной царицы возлагали корону – серебряный витой шпиль, похожий на гигантский леденец. Обматывали ёлку гирляндами разноцветных огней, украшали бусами, флажками и прищепляли к веткам маленькие подсвечники.

А потом развешивали на ней игрушки: стеклянные, из папье-маше, картона и разноцветной фольги. На нашем сказочном дереве мирно уживались не похожие друг на друга игрушки из разных эпох. Были среди них и новые, и старинные; встречались даже трофейные рождественские, брошенные немцами при отступлении.

После этого мы с дедом Василием и мамой Олей укутывали ёлку серебряным и золотым «дождиком». А крестовину231 покрывали толстым слоем белой ваты, так что вырастал целый сугроб. И наконец водружали посреди ватного сугроба знатного деда-мороза.

Самый праздничный праздник врывался в дом с боем кремлёвских курантов. На ёлке переливались огни, и в их отблесках рождалась сказка. А тёмно-синяя ночь за окном подмигивала леденцовыми звёздами и звала на улицу.

Я выходил на крыльцо. Под луной искрился снег. Над огородом Славика Лахно примёрзло к небу созвездие Ковша. И было это словно вчера…

Помню, как-то я получил в подарок от мамы Дины долгожданную железную дорогу. И когда механический поезд зашумел и побежал по рельсам, от восхищения я запел – в лесу родилась ёлочка…

Глава 6. С Новым годом!

Человек может потерять работу, и в личной жизни всё может оказаться непросто… Но никто не может лишить нас Нового года – он неизбежен, он всегда с нами! И чтобы напомнить об этом людям, я поздравляю их с Новым годом каждый новый день.

– Это по какому же календарю Новый год? – улыбаются мне в ответ.

– По внутреннему, – отвечаю я.

– И что это за внутренний календарь?

– Календарь радостных воспоминаний…

Пока я учился в начальной школе, мои зимние каникулы начинались в Городке и продолжались в Ленинграде. Вечером первого января мы с Василием Ильичом садились в автобус и ехали на Городокский железнодорожный вокзал.

Под усыпляющий перестук колёс сладко было думать, что поезд несёт тебя в город на Неве, в нескончаемый хоровод новогодних ёлок.

Мама Дина заранее покупала билеты на самые интересные новогодние представления: в Союз писателей, во Дворец пионеров, в Юсуповский и Таврический дворцы. В роскошных исторических залах мы кружились и пели:

За детство счастливое наше
Спасибо, родная страна!232

Домой я приходил с несметными сокровищами – шоколадными конфетами, леденцами и диковинными в то время мандаринами.

А когда появлялось свободное время, мы ходили по музеям. Помню, как меня с первого взгляда пленил Малахитовый зал233 Эрмитажа. Я попал в волшебный лес уральских самоцветов, и казалось, вот-вот из зелёной стены выйдет сама Хозяйка Медной горы234 и протянет «каменный цветок»235. А потом мама показала мне картины импрессионистов236, и голова моя закружилась в водовороте переливающегося света.

В Русском музее я мог подолгу стоять перед полотнами Куинджи237. Его «Ночь над Днепром»238 притягивала меня лунным магнитом, а мерцающие во тьме краски пробуждали воспоминания о ночёвках с дедом Василием на берегах рек и озёр.

«Девятый вал»239 Айвазовского240 завораживал. Казалось, горы светящейся зелёной воды вот-вот обрушатся и затопят с головой. И чтобы уйти от морского шторма, я причаливал корабль своего воображения к «Витязю на распутье»241. Стоя на сказочном перекрёстке дорог, переносился в былины242: про Соловья-разбойника, Илью Муромца, трёх богатырей и стольный град Киев.

Когда мы с дедом возвращались в Городок, я, как знатный коробейник243, привозил горы подарков. Друзья с нетерпением ждали меня, чтобы по-столичному отпраздновать Старый Новый год. Мы раскрывали мои «короба» и пели:

Ой, полна, полна коробушка…244

Особо почитался у нас гигантский шоколадный жук с кремовой помадкой. Он был упакован в разноцветную фольгу и весил целых полкило. Толстый шоколадный панцирь приходилось распиливать лобзиком. Жук, словно живой, выворачивался из рук и пилился с трудом, уж больно твёрдым был его шоколад. В ожидании увесистого куска мы слизывали с пальцев сладкие вытекающие «внутренности». Именно тогда я понял, что сласти гораздо слаще, когда делишься радостью с друзьями.

Однажды, задремав после такого шоколадного пира, я оказался в королевстве Щелкунчика. Там стояла марципановая ёлка с живыми конфетами, а вокруг выстроились оловянные войска. В то время мы любили играть в солдатиков и стрелять из пружинных пушек мелкой охотничьей дробью. Завидев меня, солдаты взяли на караул, а я поздравил их – с Новым годом!..

Глава 7. Накануне чуда245

Чего только не бывает на свете под Старый Новый год! В эту ночь можно запросто повстречаться с чудом, да и самому всласть почудить.

Именно в такой вот предновогодний вечер, посмотрев по телику кино «Ночь перед Рождеством», я, Сашка Артюх и Машка отправились гулять. Мы с другом решили покататься на коньках на речном льду, а Машка, приехавшая из Ленинграда на зимние каникулы, увязалась вместе с нами.

Небо было звёздное и морозное, и только над месяцем, словно чья-то разинутая пасть, висела зловещая туча. Мы шли по натоптанной в снегу тропинке, до того узкой, что в темноте то и дело бухались в сугробы. Но нам это было только в радость.

Из трубы дома на том берегу Горожанки выползал дым, кольцами поднимаясь ввысь.

– Сань, как думаешь, долетит ли дым до звёзд? – спросил я друга.

– Ни за что не долетит, – встряла Машка.

– А может, и долетит, – почесал затылок Сашка. – Ведь долетел же чёрт из печной трубы до месяца в сегодняшнем кине.

От Сашкиных слов нам стало и жутко, и сладостно. Глаза сами собой стали всматриваться в выползающий из печной трубы дым. Из этого дыма я стал мысленно лепить ведьму верхом на помеле: голову, руки, ноги… И вдруг видение ожило и унеслось к звёздам!

– Ты видел? – крикнул я Сане.

– Конечно, видел! Чует моё сердце: быть нам сегодня без месяца.

Но Маня заспорила:

– Да это же была ведьма! А ведьмы месяцев не крадут. Это только черти месяцы воруют.

– Чёрт или ведьма, – какая разница, – рассудил Сашка. – Не всё ли равно, кто из них месяц стибрит…

За городом, видать, на болотине, раздался жуткий протяжный вой.

– Что это? – вздрогнула Машка.

– Не слышишь, что ли? Волк! Намедни в Волковой деревне волки собаку сожрали, прямо в будке.

– Мальчики, я хочу домой!

– Без чуда в такую ночь? Нет! Без чуда я домой не пойду, – заупрямился Саня.

– О каком ещё чуде ты надумал? – встревожилась Маня.

– Давайте похитим у Славика Лахно его снежную крепость!

– Да разве можно так?..

– В ночь под Старый Новый год всё можно: и ведьму в небо запустить, и крепость уволочь!

Вернувшись домой, мы взяли большую двуручную пилу, дедовские деревянные сани и прокрались на огород к соседям. Прямо перед нами возвышалась славикова ледяная крепость. Мы распилили её на части, перевезли и собрали в огороде деда Василия. Потом натоптали множество следов свиными копытами, которые мама Оля отложила для холодца, а свои – замели метлой.

– Во завтра-то будет!

– Завтра будет чудо!

И уже засыпая, я подумал: «Хорошо жить – накануне чуда…»

Глава 8. Лето зимой

В ту зиму Городок с головой занесло снегом. Улицы утонули в гигантских сугробах, а после расчистки превратились в глубокие туннели посреди снежных гор. Мы поднимали снег шу́хлями246 и сваливали на клумбу с розами деда Василия. А когда снежные кучи во дворе выросли до крыши сарая, снег стали вывозить на санях в огород.

Возможно, мы любим снег потому, что в нём осталось наше детство. Такие, как в детстве, снегопады теперь бывают разве что во сне:

Такого снегопада, такого снегопада
Давно не помнят здешние места.
А снег не знал и падал, а снег не знал и падал.
Земля была прекрасна, прекрасна и чиста247.

Конечно же, такая зима была нам в радость. В огородах мы строили ледяные крепости и брали их приступом, забрасывая друг дружку снежками. Залезали на крыши и прыгали в толстое снежное одеяло. Пушистого покрова было так много, что мы увязали в нём по самую шею, словно в зыбучем песке248, и порой не могли выбраться без помощи.

Всей гурьбой играли в хоккей, катались на коньках, лыжах и санках. В нависших над обрывами сугробах мы прорывали норы и лазали по ним, рискуя оказаться в снежном завале. Но это лишь раззадоривало нас.

Когда я шёл гулять, на меня надевали две пары штанов и плотно натягивали на валенки, чтобы снег не попал внутрь. Вскоре одежда обледеневала и превращалась в рыцарские доспехи.

После прогулки взрослые с трудом вынимали меня из этого ледяного панциря. Одубевшие куртку и штаны с примёрзшими валенками ставили в таз и прислоняли к русской печке249. Пока мои латы оттаивали и обмякали, я отправлялся греться на печку. Здесь, на лежанке250, была расстелена дедова енотовая шуба, и я зарывался лицом в мягкий мех.

Сверху мне было слышно, как бабушка Ирина Егоровна печёт душистый хлеб с тмином. Она лязгала посудой, хлопала печной заслонкой и, скрипя половицами, выходила за продуктами то в кладовку, то в подпол251. Музыка дома постепенно убаюкивала меня…

Вокруг висели пучки трав, связки кореньев и наволочки с сушёными грибами. Я был окутан пьянящими запахами, от которых кружилась голова. Лёжа в пушистой енотовой шубе, я засыпал, и наступало – лето зимой…

Глава 9. «Зима снежная была»252

Дед Василий с внуком Гришей, 1958 г.

На нашей горе у колодца мы проложили санный путь. На морозе залили его водой, а внизу расчистили площадку для торможения и разворота. Когда снежный спуск обледенел, мы решили провести секретные испытания новых саней Славика Лахно. Эти огромные дро́вни253, обитые железом, были такие тяжёлые, что пришлось впрячься в них всей весёлой гурьбой. Мы тащили их, словно бурлаки́ на Волге254, и пели:

Как на тоненький ледок
Выпал беленький снежок.
Эх! Зимушка-зима,
Зима снежная была.

Рассчитывая на всенародную уличную славу, мы называли себя космонавтами255. Нас было четверо: командир корабля – Славик и космонавты-испытатели: Сашка Артюх, я и Лёнька Хазанов. Для солидности командир Славик надел лётный шлем, мотоциклетные очки и отцовские краги256.

Не обращая внимания на облепившую нас мелюзгу, мы молча расселись по местам и крепко вцепились друг в друга. По нашей команде ватага детворы дружно оттолкнула нас, и сани вихрем понеслись с горы. За нами бушевал снежный смерч. С бешеной скоростью промчавшись по ледяному жёлобу, мы вспороли белую целину, и сани врезались в заснеженную помойку…

Как птенцы, выпорхнувшие из гнезда, мы разлетелись в разные стороны… Словно в замедленной съёмке, вокруг нас кувыркался «космический мусор». Мне даже показалось, что посреди летящего хлама я вижу краги и шлем Славика Лахно. «Нет, рождённый ползать летать не может!» – подумал я и, словно тетерев, занырнул в пушистый сугроб257.

Увидев это, на горе попадали от смеха ребята:

Ехал Славик, поспешал,
Со добра коня упал.
Эх! Зимушка-зима,
Зима снежная была.

Мы восстали из-под снега, словно снежные человеки258. А увидев остатки дровней, поняли – близок час неминуемой расплаты! Особенно для Славика. Мы помогли ему донести до дома заснеженные обломки некогда знатных саней. Мы уже были готовы разбежаться по домам, но, будучи верными друзьями, притормозили и спели на прощание:

Как поедешь, Вячеслав, —
Не зевай по сторонам.
Эх!.. Зимушка-зима,
Зима снежная была…

Славик стоял понурый и молчаливый. В руках он держал разбитые очки, порванный шлем и краги. А вокруг – зима снежная была…

Глава 10. «В этой деревне огни не погашены»259

Рано утром с автовокзала Городка260 мы с дедом Василием уезжали рыбачить в деревню Загу́зье на озере Берно́во. В дореволюционной России оно считалось одним из наиболее рыбных и даже было описано в книге Сабанеева261. Здесь поймали самого большого леща262 в истории Российской империи – весом 18 килограммов 200 граммов.

Пробравшись по заснеженным буеракам263, ещё в темноте мы вышли на середину плёса. Начинало светать, и я увидел на льду небольшой сугроб. «Наверное, там засыпана прикормленная рыбаками уловистая лунка. Надо её раскопать», – решил я. Напрасно Василий Ильич отговаривал меня:

– Зря только время потеряешь. Пойдём на наше заветное место – там всегда клюёт.

Но я не слушал деда, и тот в конце концов махнул на меня рукой.

Я упорно, сантиметр за сантиметром, разбивал ледяную глыбу пешнёй264, а когда цель была достигнута – вляпался… Кто-то сходил здесь по большой нужде и тщательно всё прикопал. С глупым видом стоял я посреди озера: «Это ж надо! В погоне за счастливой лункой найти единственную на озере „кучу“!».

Клёв начался с самого утра. К полудню мы с дедом Василием натаскали полные ящики отборнейшей плотвы и изрядно проголодались.

Рядом с нами на берегу стояла деревня Буеры́265. Мы зашли в ближайший дом, незнакомые хозяева встретили нас, как старых знакомых. Они накрыли стол и поджарили яичницу с салом. За едой мы говорили обо всём на свете, словно добрые друзья.